Трещина в стене

Решение было отчаянным и рискованным. Королева Алиана, с ее острым умом и безжалостной преданностью династии, могла стать их самым могущественным союзником или их палачом. Но иного выбора не оставалось. Ванесса рыскала у самого порога их тайны, и скоро она найдет способ вломиться внутрь.

Аарон попросил аудиенции у матери в ее личных покоях, под предлогом обсуждения предстоящего визита иностранных послов. Королева приняла его, сидя у камина с вышивкой в руках. Ее взгляд, как всегда, был проницательным и оценивающим.

— Ну, сын мой, что столь срочно привело тебя ко мне в такой поздний час? — спросила она, откладывая работу.

Аарон стоял перед ней, чувствуя себя не наследником престола, а мальчиком, готовящимся признаться в серьезной провинности. Он глубоко вздохнул.

— Матушка, то, что я скажу, не имеет отношения к послам. Это... личное. И от этого зависит будущее нашей семьи.

Королева насторожилась. Она молча указала ему на кресло напротив. Он медленно опустился, собираясь с мыслями.

— Речь идет об Элис, — начал он. — И о женщине, которую все знают как садовницу Джесс.

Алиана слегка нахмурилась, но не проронила ни слова.

— Ее настоящее имя — Джессика, — продолжил Аарон, глядя в огонь, не в силах встретиться с материнским взглядом. — Она служила здесь, пять лет назад. И... я любил ее. Мы... у нас была связь.

Он рискнул взглянуть на мать. Ее лицо было каменной маской.

— Я знаю о твоих... увлечениях, Аарон, — холодно произнесла она. — Это не делает чести принцу, но и не является катастрофой.

— Это не было простым увлечением, — тихо сказал он. — Я любил ее. И я... я совершил непростительное. Я воспользовался ею. Солгал ей. И когда она забеременела... я выгнал ее. А ребенка... Элис... я забрал и солгал всем, что она сирота.

Он выдохнул, и с этими словами с его плеч свалилась тяжесть, которую он носил все эти годы. Он ждал взрыва. Гнева. Презрения.

Но королева оставалась неподвижной. Только ее пальцы сжали ручку кресла так, что костяшки побелели.

— Продолжай, — ее голос был тихим и опасным.

Он рассказал все. О своей жестокости в обсерватории. О том, как нашел Джессику в нищете с новорожденной дочерью. О ее отчаянии и его решении забрать ребенка. О годах лжи. О том, как Джессика вернулась во дворец, чтобы быть ближе к дочери. Об их медленном, мучительном примирении. И о том, что Ванесса, похоже, раскрыла их тайну и теперь охотится за доказательствами.

Когда он закончил, в комнате повисла гробовая тишина. Королева медленно поднялась и подошла к камину, повернувшись к нему спиной.

— Ты... глупец, — прошептала она, и в ее голосе звучала не ярость, а нечто худшее — ледяное разочарование. — Эгоистичный, безрассудный глупец. Ты поставил под угрозу все. Репутацию короны. Стабильность твоего брака. Будущее этого ребенка.

— Я знаю, — его голос был поломан. — И я готов понести любое наказание. Но, матушка, прошу тебя... защити их. Джессику и Элис. Ванесса не пощадит их.

Королева резко обернулась. Ее глаза горели.
— Ты думаешь, я не видела? Я видела сходство! Я видела, как ты смотришь на эту женщину! Я надеялась, что это просто твоя причуда, твоя попытка найти утешение! Но это... это чудовищно!

Она прошлась по комнате, ее шелковое платье гневно шелестело.
— И что же ты предлагаешь? Чтобы я покрыла твое предательство? Помогла тебе скрыть твоего незаконнорожденного ребенка и его мать-служанку от твоей законной жены?

— Она не «мать-служанка»! — в голосе Аарона прозвучала сталь. — Она — мать моей дочери. Женщина, которую я до сих пор люблю. И Элис — не «незаконнорожденная». Она — моя кровь. Твоя внучка.

Он встал, его собственный гнев наконец прорвался наружу.
— Я пришел к тебе не за прощением. Я пришел за помощью, чтобы исправить то, что еще можно исправить. Чтобы защитить свою семью. Ту семью, которую я выбрал, а не ту, что была мне навязана ради политики!

Они стояли друг против друга — мать и сын, наследник и королева, разделенные пропастью его поступка и ее долга.

Королева смотрела на него, и постепенно гнев в ее глазах сменился усталой, горькой печалью.
— Ты действительно любишь ее? — тихо спросила она.

— Да, — без тени сомнения ответил Аарон.

— И ребенка?

— Больше жизни.

Алиана отвернулась и снова посмотрела на огонь. Прошло несколько долгих минут.
— Ванесса... опасна, — наконец сказала она. — И амбициозна. Если она получит доказательства, она использует их, чтобы уничтожить не только тебя и эту девушку, но и саму Элис. Ради мести.

Она повернулась к нему, и в ее взгляде читалась тяжелая решимость.
— Хорошо. Я помогу тебе. Не ради тебя. И не ради твоей... любви. Ради девочки. Ради крови. И ради того, чтобы избежать скандала, который может разрушить королевство.

Облегчение, хлынувшее на Аарона, было таким сильным, что у него подкосились ноги.
— Матушка... — он попытался найти слова благодарности, но она резко подняла руку.

— Не благодари меня. Ты поставил меня перед ужасным выбором. Теперь слушай внимательно. Вот что мы сделаем...

План, который родился в покоях королевы, был холодным, циничным и безошибочно эффективным. Он пах старыми дворцовыми интригами и железной волей Алианы.

— Ванесса ищет доказательства в прошлом, — сказала королева, ее голос был ровным и лишенным эмоций, как будто она обсуждала посадку новых роз, а не судьбы людей. — Значит, мы это прошлое похороним. Официально.

Она объяснила. Они создадут для Джессики новую, безупречную биографию. Она станет дальней родственницей одного из обедневших, но знатных родов, лояльных короне. Королева сама «вспомнит» о существовании этой ветви семьи и возьмет девушку под свое покровительство, оценив ее недюжинный талант садовника. Это объяснит ее появление во дворце и благосклонность кронпринца.

— А Элис? — спросил Аарон, с трудом переваривая этот план.

— Элис остается твоей приемной дочерью. Но теперь у нее появляется «троюродная тетя» — та самая Джессика из знатного, но небогатого рода. Это объяснит их сходство и твою привязанность к ней. Ты просто помогаешь своей дальней родственнице и ее племяннице.

Это было гениально и ужасно. Они не просто скрывали правду. Они переписывали ее, создавая удобную для всех легенду. Джессика получала имя и положение. Элис — официальную родственную связь с матерью. А Ванесса лишалась всякой почвы для обвинений. Кто станет слушать сплетни о кровосмесительной связи, если все объясняется простым семейным родством?

— А как же... мы? — тихо спросил Аарон, имея в виду себя и Джессику.

Королева посмотрела на него с ледяной проницательностью.
— «Вы» не существуете, Аарон. Не сейчас. Возможно, никогда. Ты — женат. На Ванессе. И этот брак обеспечивает мир. Ты можешь дать этой девушке имя и положение. Ты можешь дать ей возможность быть рядом с дочерью. Но ты не можешь дать ей себя. Не открыто. Пока я жива и пока на твоей голове есть эта корона — ты будешь делать то, что велит долг. Понял меня?

Его сердце упало. Она давала им все и ничего одновременно. Клетка становилась больше и красивее, но она все равно оставалась клеткой.

— Она не согласится, — прошептал он. — Она ненавидит ложь.

— Тогда ей придется научиться ее терпеть, — безжалостно парировала королева. — Ради своей дочери. Это лучше, чем быть изгнанной или, что более вероятно, исчезнуть навсегда. Ванесса не остановится. А я не могу вечно прикрывать твои грехи, сын мой. Это твой единственный шанс. Их единственный шанс.

Аарон понимал, что она права. Это была сделка с дьяволом. Но дьяволом, который предлагал спасение.

— Я поговорю с ней, — сказал он, чувствуя невероятную усталость.

— Сделай это, — королева снова взяла свою вышивку, давая понять, что аудиенция окончена. — И помни, Аарон. Одно неверное слово. Один неосторожный взгляд. И все это рухнет. И на этот раз я не смогу тебя спасти.

Он вышел от матери, чувствуя, как тяжесть короны, которую он всегда носил с неохотой, вдруг стала невыносимой. Он получил то, за чем пришел — защиту для тех, кого любил. Но ценой этой защиты стала еще одна, более изощренная ложь. И он должен был теперь убедить Джессику принять ее. Убедить ее снова войти в мир условностей и притворства, из которого он когда-то ее так жестоко изгнал. И самое страшное было в том, что он знал — ради Элис она согласится. Она всегда соглашалась на все ради их дочери. И эта мысль была одновременно и утешением, и самым горьким упреком.

Аарон нашел Джессику в их гроте. Она сидела на камне у источника, обхватив колени, и казалась такой же хрупкой, как в тот день, когда он нашел ее в лачуге с новорожденной Элис на руках. Увидев его лицо, она все поняла.

— Она поможет? — тихо спросила она, без предисловий.

— Да, — он опустился рядом на холодный камень. — Но есть условия.

Он изложил ей план королевы. Говорил медленно, тщательно подбирая слова, наблюдая, как ее лицо постепенно застывает в маске недоверия и горького разочарования.

— Новая биография? — она произнесла это словно неприятный привкус во рту. — Знатное происхождение? Так просто?

— Не просто, — он покачал головой. — Но это работает. Это лишает Ванессу любой почвы для атак. Ты получишь имя. Положение. Сможешь открыто быть рядом с Элис, как ее родственница.

— Как ее дальняя родственница, — поправила она его, и в ее глазах вспыхнули знакомые огоньки ярости. — А как насчет правды, Аарон? Мы снова будем лгать ей? Всегда? До конца ее жизни?

— Какая альтернатива? — его голос дрогнул. — Чтобы Ванесса рассказала ей правду в самом уродливом виде? Чтобы она узнала, что ее отец — подлец, а мать — служанка, от которой он отказался? Ты хочешь этого?

— Я хочу, чтобы она знала, что ее любят! Что ее мать не бросила ее! — голос Джессики сорвался, и она сжала кулаки так, что пальцы побелели. — А эта... эта ложь... она отнимает у меня право называться ее матерью даже наедине!

— Нет! — он схватил ее за руки, заставляя посмотреть на себя. — Никто не может отнять это у тебя. Никакая бумага, никакой титул. Ты — ее мать. В самой ее крови, в каждом ее вздохе. Это легенда — лишь щит. Чтобы защитить ее. Чтобы дать тебе возможность быть с ней. Чтобы однажды... — он замолчал, собираясь с духом, — ...чтобы однажды, когда все утихнет, мы могли бы рассказать ей правду. Вместе. Когда она будет готова это понять.

Он смотрел ей в глаза, умоляя, моля поверить. Он видел, как в ее душе борются материнский инстинкт, требующий правды, и страх за благополучие дочери.

— А мы? — прошептала она, и в этом вопросе был весь их сложный, болезненный роман. — Что насчет нас в этой... легенде?

Его сердце сжалось.
— Мы... — он сглотнул, — ...мы должны быть осторожны. Ты — моя дальняя родственница. Я — твой покровитель. Не больше.

Он видел, как боль искажает ее черты. Она снова теряла его. Пусть и по-другому. Не из-за жестокости, а из-за холодного расчета.

— Ты просишь меня снова надеть маску, — тихо сказала она, вырывая руки. — Только на этот раз — позолоченную.

— Я прошу тебя выжить! — в его голосе прозвучало отчаяние. — Я прошу тебя дать шанс нашей дочери! И... дать шанс нам. Потому что если Ванесса добьется своего, нас не станет. Вообще. Никаких «нас». Я не переживу потери тебя снова, Джессика. Я не переживу.

Он говорил искренне. В его словах не было ни капли притворства. Только голая, неприкрытая правда его чувств.

Джессика смотрела на него, и ее гнев медленно таял, уступая место тяжелой, усталой покорности. Он был прав. У них не было выбора. Это была единственная лазейка из ловушки.

— Хорошо, — выдохнула она, и это слово стоило ей невероятных усилий. — Я согласна. Ради Элис.

Она согласилась. Но в ее глазах он прочитал не облегчение, а новую, глубокую печаль. Они победили Ванессу. Но цена победы оказалась еще одной частью их самих. Они спасали свою семью, надевая на нее самые красивые и самые прочные цепи.