Глава 26
Когда по небу гуляли тучи, молоденькая девчонка из семьи османов глядела вверх. Она знала, скоро грянет шторм, и дождь будет лить с также, как льёт слёзы бедная Асудэ, ночами в своих покоях. Албанская заложница оплакивала утерянного возлюбленного, а крики её изо дня в день становились всё громче и громче. Айнишах знала всё о ней и её горе, но ничего не могла сделать. Маленькая Султанша вообще знала всё и обо всех, но сейчас ей больше всего хотелось обо всём забыть. Она стояла под тёмными небесами и мечтала о том, как бы холодные капли омывали её лик, смывая грязь.
Султанша рассказал всё своей служанке, но легче ей от этого не стало. Она выложила Алие всё, как на духу, но сердце до сих пор сжимали тиски давящих воспоминаний. Как выжить маленькой девочке в этом страшном мире? Будь она рабыней или госпожой, неважно, бороться нужно всегда, а она слишком слаба для войны. Айнишах часто задумывалась, родись она рабыней, наложницей в гареме, смогла бы подняться выше фаворитки? Смогла бы Айнишах вообще выжить в таком змеином гнезде, как Султанский гарем? Без всяких сомнений - и дня бы не протянула. Даже сама Султанша осознавала, насколько она была глупа и доверчива. Была бы девчонка наложницей, умерла бы впервые дни, и если не от интриг соперниц, так от тяжёлой работы зачахла бы.
Айнишах Султан смотрела ввысь и ждала первого раската грома. В ожидании порывистого ветра и прохлады она была готова стоять посреди сада хоть до ночи. Желала дождаться начала великой бури, о которой шептал ей чернеющий небосвод.
- Госпожа, пойдёмте во дворец, скоро дождь начнётся. Промокните ещё и заболеете, Султан всех нас накажет, - произнесла Алие, аккуратно дёрнув свою госпожу за длинный шёлковый рукав.
- Не хочу, - бросила ей девчонка не глядя. – Кто знает, когда Али снова позволит мне покинуть собственные покои.
В ответ служанка лишь громко выдохнула.
Было в этом что-то прекрасное. Небо, что полностью заволокли тучи, постепенно теряло своё голубое свечение. Голубой, подобно синему, Айни ненавидела, а вот чёрный любила. Это был цвет траура, так что просто носить чёрные платья госпожа не могла, рабы могли не то подумать, а Падишах наказать. По кому могла скорбеть столь молодая особа? Ясно дело, лишь по погибшему любовнику, коего не было. Слуги бы навоображали себе небыли, а Айнишах потом отвечай за грязную ложь перед Повелителем. Снова стоять на коленях, склонив голову перед старшим братом, и заливаться слезами. Какое унижение!
- Султанша, - послышалось где-то сзади, и девчонка обернулась.
Перед ней стоял тот, кого они с Алие недавно вспоминали. Красавец Кара Али – сын Сулеймана-паши.
Они были мало знакомы, но Айни знала, сколько всего Сулейман сделал для империи, и была за всё безмерно благодарна. Госпожа надеялась, что его сын унаследовал хоть каплю той доблести, коей обладал его отец.
Девушка качнула головой в знак приветствия.
- Падишах снова вызвал отца, - юноша улыбнулся. – А мне стоило лишь увязаться за ним. Не думал, что смогу встретить Вас здесь.
- И я, - Айнишах тоже заулыбалась.
Голос у него был красивый. Султанше нравилось говорить с ним и слушать его.
Между ними повисла минутная пауза, и Кара Али растерялся. Алие-хатун заметила, как его уши начали краснеть. Сын визиря опустил голову.
- Ох, кажется, там в кустах змея, госпожа, пойду-ка я посмотрю, - едва сдерживая улыбку, произнесла служанка и быстренько направилась подальше от молодых людей. – А вы оставайтесь здесь.
- Вам нравятся грозы? – спросил юноша через пару секунд после того, как хатун отошла от них.
Сын паши мельком глянул на стражников, что были приставлены к османской принцессе. Аги выглядели не очень дружелюбно. Кара Али хорошенько прочувствовал на себе тяжесть их взгляда. Была бы у них свобода действий, стражники бы не позволили себе даже подпустить сына Сулеймана близко к госпоже. Мужчины сразу заметили дрожь в голосе парня, его робкие взгляды, мимолётную, едва заметную улыбку. Где его манеры и воспитание, как он смеет, думали аги и не сводили глаз с юноши.
- А вам нет?
- Что вы, я задал вопрос только потому, что сам люблю слушать раскаты грома.
- Думаю, непогода это самое прекрасное, что я могу увидеть во дворце.
- Вас не интересует одежда или драгоценности? – Кара Али с недоумением взглянул на молодую госпожу.
- Почему же, как и всех девушек меня это привлекает, но не до такой степени, чтобы всё своё время проводить перед зеркалом. Не думаю, что женщине такого происхождения как я, будет в пользу бежать за каждой красивой вещью, которую она сможет перед собой увидеть, - Айнишах усмехнулась.
- Нам с Вами не довелось прежде долго беседовать, и сейчас я благодарен, что могу говорить с вами сегодня.
- И я…
- Вы погрустнели, - сын Сулеймана-паши сделал пару шагов поближе к девушке. – Неужели, я сказал что-то, чем мог обидеть Вас?
Айнишах Султан взглянула на юношу без улыбки. Мысли о том, что она навсегда заперта в Топкапы, не покидала её ни на секунду. Даже разговоры с Кара Али не могли избавить её от постоянного чувства скованности. У неё не было надежды на спасение, и улыбаться больше не было смысла.
- Султанша, что мне сделать, чтобы Вы снова одарили меня своей улыбкой?
Юноша неуверенно глядел на госпожу. Без солнечных лучей, в такой холодной тени, её медные волосы больше не сияли, а глаза перестали походить на звёзды. Хрупкий стан и красивый силуэт будоражил кровь, а она, была как лёд, всё также холодна. Без капли радости от встречи и разговора с ним, юноша всё понимал. Он замечал все взгляды и все оттенки её слов, он видел, как она терялась. Тот цветок, та орхидея, что встретил он впервые, стал погибать. Сохла и слабела маленькая госпожа от неизведанной ему тоски и скорби. Печальными глазами смотрела она в небо и вздыхала, а юноша лишь наблюдал. Любовался умирающею красотой, боялся, что больше не увидит Айнишах.
Влюбился.
Влюбился.
Влюбился в госпожу. Да как же он посмел?!
- Что мне сделать, чтобы Вы вновь заулыбались?
- Что сделать, говоришь? А сможешь выполнить моё желание? – она пытливо уставилась на парня. Тот закивал. – Подари мне свободу, Кара Али. Свобода – это всё, чего я у тебя прошу.
Она ещё с секунду смотрела в его чёрные глаза, а после отвернулась и сказала:
- Алие, пошли. Скоро начнется дождь.
Раскрасневшаяся от нетерпения узнать о разговоре женщина, тут же подбежала к госпоже. Айни взяла служанку под руку, и они вместе направились в сторону дворца. Следом прошла и стража.
- До свидания, - бросила Айнишах Султан, повернувшись.
Кара Али так и остался стоять в саду. Всё никак не мог отойти от услышанного. То, как она сказала, то, как произнесла, его всё ужаснуло. Он понял – она заперта в клетке и страдает из-за этого.
Живя вдалеке от дворца, слушая короткие истории отца, юноша даже не предполагал, что жизнь в Топкапы настолько может менять людей. Вот она была весела и прекрасна, походила на весеннее солнце, а сейчас увядший цветок, от которого веет прохладой. Кара Али не знает Айнишах, им довелось всего пару раз обмолвиться словами и пересечься взглядами, но он уже любил её. Любил волосы, любил улыбку, ему нравились её холодные глаза и сдержанность, аккуратность и вежливость.
Сын Сулеймана-паши глядел ей в след, любуясь тем, как она немного подобрала полы своего прекрасного платья, чтобы случайно на него не наступить. Спину держала ровно, как истинная дочь своей крови. Сравнивая её со своими сёстрами, юноша подмечал, что вот она – настоящая женщина, маленькая, но уже сформировавшаяся женщина. Прекрасная во всём: в движениях и жестах, имея складный слог и тихий голос, Султанша очаровала его тут же, как только он её увидел.
Такая хрупкая, тонкая, точно ива, Айнишах Султан отдалялась всё дальше от сына визиря. А он, будто камень, застыл, ноги его приковало к земле, и пошевелиться он больше не мог.
Вдруг кто-то шумно вздохнул и положил юноше на плечо руку. Кара Али вздрогнул.
- И тебе Султанша отказала? – с улыбкой на лице произнёс Джанай Гирей.
Юноша было хотел спросить, что сын крымского хана забыл в саду, но в миг опомнился. Едва осознав смысл сказанных ему слов, сын паши раскрыл рот в изумлении.
- Что? – распахнув глаза, спросил Кара Али.
- Что? – наигранно переспросил ханзаде. – Я ничего не говорил.
Джанай поднёс кулак к губам, желая скрыть улыбку. Кара Али ошеломленно смотрел на ханзаде ещё с минуту, а после, пробубнив что-то себе под нос, резко развернулся и направился в противоположную от дворца сторону, всё глубже в сад. Как только сын Сулеймана-паши отошёл подальше, Джанай разразился хохотом. Такого странного юнца ханзаде ещё не встречал. Сначала он с открытым ртом смотрел на госпожу, а уже через минуту на Джаная. Сын Уз-Темур Гирея всё никак не мог перестать смеяться.
Затем, он вспомнил, как сам оказался в саду Повелителя и затих. Верный ага передал ему письмо с назначенной датой и временем. Именно сейчас Гирей должен был стоять напротив Айше Султан. Именно сейчас луноликая Султанша должна была решать судьбу Джаная и его запретных чувств. Молодой мужчина так хотел её увидеть, что места себе не находил. Сейчас он всё оглядывался, разыскивая взглядом свою возлюбленную.
Она должна была вот-вот к нему прийти.
Он ждал минуту, ждал ещё одну и ещё. Ханзаде дожидался Айше, глядя на чёрные тучи, что заволокли всё небо. Ветер стал постепенно пониматься. Джанай поёжился. Он не заметил, как вдруг пхолодало. Уже через мгновение всё вокруг осветила молния, потом проследовал оглушающий раскат грома. Гирей потерянно оглядывался по сторонам, всё ещё надеясь на то, что его Султанша где-то рядом и просто его не замечает.
Пошёл дождь. Холодный, но такой обжигающий. Джанаю Гирею следовало бы скорее остудить своё сердце и пойти в Топкапы, а не стоять здесь и не мокнуть, но он не сделал и шага. Сын хана мок под дождём и без капли страха смотрел на молнии, которые всё чаще и чаще освещали небеса. Кафтан его полностью промок, по телу побежали леденящие капли. Ханзаде поёжился. Через минуту к нему подбежал какой-то евнух, что был в ужасе. Ага сначала жалобно молил о том, чтобы Гирей вернулся во дворец, но после того, как получил отказ, стал силой стаскивать Джаная с места. Наследник крымского престола был настойчив и силён, сильнее, чем ага из дворца.
Айше была вне себя от ярости. Султанша так спешила на долгожданную встречу с мужчиной, что поразил её сердце с самого первого дня, как её остановили. Мерзкий Мусса-паша дернул госпожу за руку, когда она проходила мимо. Они не виделись, после их последней беседы, Айше совсем не хотелось встречаться с Великим визирем.
- Султанша, куда же вы так спешите? – с ухмылкой на лице поинтересовался Мусса.
- Я очень рада видеть вас, паша, но мне надо в сад, кажется, я что-то могла потерять там, - Айше сдерживалась изо всех сил, чтобы снова не нагрубить старому жениху. – Позвольте мне пройти.
Девушка попыталась обойти визиря с другой стороны, но мужчина сделал шаг и снова преградил ей дорогу.
- Постойте, госпожа, там буря началась. Обождите.
- Извините, - Султанша сделала очередную попытку, чтобы обойти пашу.
Мусса взял девушку за запястье, да так крепко, чтобы она не смогла вырваться. Айше обернулась и злобно уставилась на него, дергая свою руку. Визирь смотрел на неё, проводил большим пальцем по нежной коже госпожи. Она была такая мягкая, ему очень хотелось обнять её - свою будущую супругу. Такая красивая, закрытая от него и всего мира, Айше была для него запретом и табу. Она была женщиной, на которую мужчина боялся смотреть. До тех пор, пока она не отдастся ему, паша ничего не сделает. Он не будет кричать на неё, ударить даже не посмеет, только подождёт, пока не прозвучит заветное «согласна», а после, улыбнётся. Совсем скоро она станет его, самая яркая Султанша, чей смех он услышал много лет назад и до сих пор не смог забыть.
Скольких её женихов за все годы он отвадил? Скольких убил? Было много мужчин, что хотели её, но Мусса никому не позволил прикасаться к своему золоту, к своему сокровищу. Долгое время визирь перешагивал ступень за ступенью, лишь бы выше подняться, вспорхнуть над горами и расправить огромные орлиные крылья. Он шёл на подвиги, на интриги и даже на подкуп, чтобы Эмине заметила его. И она заметила. Как можно было не обратить внимание на мужчину, который старается изо всех сил? Даже она не смогла устоять перед его напором, даже она с улыбкой отдала ему в морщинистые руки старшую дочь, которой не суждено было испытать счастья.
Почему никто не думал о чувствах Айше, её маленьком, слабеньком, девичьем сердце? Почему никто не думал о её израненной душе? Для всех она была дочерью госпожи, дочерью великой Султанши Эмине, властной и беспощадной. Мать любила Айше, девушка это знала, но любовь свою Эмине проявляла странным образом, думая лишь о своей выгоде. Счастье для дочери – старик. Счастье для матери – власть.
А она ведь плакала ночами в подушку, кричала, писала письма и кидала в огонь. Некому было излить ей душу. Некому было спасти девочку, что стала жертвой собственной матери и старческого безумия.
Ох, Джанай, ох! Сможешь ли ты освободить из оков матери, убережёшь ли ты возлюбленную свою госпожу от чёрных глаз визиря? Спасёшь ли из омута слёз и горя, хватит ли сил тебе, мальчик?
Мусса всё ещё держал девушку за руку. Его потные руки только пачкали кожу Султанши. Она сдерживалась, чтобы не изобразить на лице гримасу ужаса. Всё это было мерзко. Руки старика были отвратительны, а взгляд, коим визирь глядел на госпожу, был слишком грязным и бесстыдным. Айше захотелось побежать под дождь, только бы смыть с себя гадкие следы паши.
- Паша, - Айше Султан повысила голос, чтобы Великий визирь пришёл в себя.
Мужчина опомнился и отпустил руку Султанши. По её лицу было видно, что она в ярости. Это только могло его позабавить, ведь всё уже было решено. Она – его. Маленькая Айше ещё не понимала, что совсем скоро добровольно ляжет к нему постель и будет целовать его дряблую кожу. Каждый вечер будет с ним проводить и ночами будет его обнимать. Руками своими нежными отёкшую шею его будет разминать.
Один Мусса осознавал это, и жар накатывал всё сильнее. Огонь будоражил его старое тело.
Девушка брезгливо на него посмотрела и через секунду развернулась. Султанша больше и секунды не хотела находиться с ним рядом. Что этот старик возомнил о себе, если смеет вот так держать её руку и вот так безнравственно глядеть на неё? Всё внутри Айше сжималось и казалось, стало выворачиваться наизнанку. Она почти бежала, уже не зная куда, лишь бы дальше от старика, лишь бы дальше от его рук и глаз.
Айше остановилась лишь тогда, когда её ноги стали трястись от усталости. Девушка оперлась о холодную каменную стену и тихонько сползла вниз. Стоило Султанше лишь на секунду закрыть глаза, чтобы передохнуть, как перед ней появилась та самая картина, от которой она убегала. Мусса снова стоял перед ней и гладил её тонкое запястье. Её передёрнуло. Мурашки побежали по коже и девушка поёжилась. Отвратительно и мерзко. Неужели мать именно этого для неё хотела? Неужели это и называют счастьем? От всего этого кошмара её стало мутить. Столько лет она старалась и всё ради этого?
***
Пока за пределами дворца творилась буря, в гареме было всё тихо. Девушки отдыхали, лёжа на огромных подушках, и наслаждались теплом и уютом. Аги с кухни принесли много пирожных и сладостей, так, чтобы всем наложницам и служанкам хватило. Где-то в углу, за ширмой, сидели музыканты. Тихая музыка лилась из под их рук, заставляя сердца бесчисленного числа девушек, трепетать. Рабыни зажигали благовония и мелкие свечи, вдыхали полезные для кожи пары и наслаждались.
- Гьокче-хатун, - в гарем вошёл Кохли-ага и, заметив фаворитку, что нежилась на мягких перинах, подбежал к ней. – Повелитель сегодня снова позвал тебя, - с улыбкой на лице произнёс евнух так громко, чтобы услышал весь гарем.
Музыка затихла. Девушки замерли.
- Все слышали? – с победой в голосе спросила Гьокче, поднявшись с подушек. – Султан ждёт меня!
Фаворитка Падишаха расхохоталась, замечая завистливые взгляды.
- Эй, вы, - Кохли поманил к себе нескольких служанок, что отдыхали недалеко от Гьокче. – Отведите хатун в хамам и хорошенько её подготовьте. Сегодня она снова пойдёт по пути, что устлан золотом!
Через какое-то время беловолосая фаворитка Падишаха уже нежилась в тёплой бане. Вокруг неё порхали, будто пташки, рабыни, каждая из которых занималась своим делом. Одна хатун омывала водой волосы фаворитки, другая разминала шею и плечи, третья втирала ароматные масла, чтобы кожа становилась нежнее и пахла в разы приятнее. В воде, что её омывали, плавали лепестки роз. Крупные и алые, словно капли крови. Пар казался фаворитке шелковым одеялом, в которое она с радостью куталась. Али предпочитал её другим жёнам и этим моментом без всяких сомнений нужно пользоваться.
Гьокче наслаждалась временем, когда рабыни крутились вокруг неё. В эти минуты она чувствовала себя настоящей госпожой. Сколько лет она мечтала, сколько слёз пролила, сколько раз подставляла Саида-пашу, который создал девушку из ничего? Фаворитка ему безмерно благодарна. Каждую ночь девушка вспоминает его наставления, его мягкий голос и глаза, цвета многолетнего дерева.
Ей столько всего нужно было дня него сделать, и на двух хальветах с Падишахом Гьокче останавливаться не собиралась.
Смотря на то, как одна из рабынь аккуратно подносила ей деревянную обувь под ступни, чтобы девушка не ступала босая на горячее, Гьокче вспомнила кое-кого.
- Стойте, - неожиданно скомандовала девушка. Рабыни замерли. – Позовите-ка сюда Эсру-хатун и ещё какую-нибудь другую девушку. Пусть Эсра сама выберет.
Одна из девушек поклонилась, а после быстрым шагом направилась к выходу из хамама. Там она подозвала к себе евнуха, что дежурил возле дверей, и передала ему всё то, что требовала фаворитка Султана. Тот ага тут же встрепенулся и ринулся в сторону гарема, а хатун вернулась к Гьокче и продолжила разминать мышцы фаворитке. Гькоче должна была встретить Повелителя в наилучшем своём виде: чистой и прекрасной.
Беловолосая любимица Султана ждала не долго. Она не успела заскучать, как послышался стук, и евнух слегка приоткрыл двери в баню. Эсра и ещё одна девушка тихонько проскользнули внутрь и предстали перед наложницей.
- Ты звала меня, Гьокче-хатун? – спросила Эсра.
- Да.
Фаворитка оглядела с ног до головы служанку. Эсра в последнее время очень помогала ей. Хатун хорошо обработала ей раны, да так, что те уже почти зажили. Давала ей советы, изредка поддерживала. Сама Эсра была скрытной и старалась выказывать как можно меньше внимания Гьокче при посторонних. Наедине служанка вела себя намного дружелюбнее.
- Девочки говорили мне, что ты тесно общаешься с Мехметом-агой и вообще со всей прислугой Хасеки Султан?
- Это так, - служанка оставалась холодной. – У госпожи служится спокойно, и жалование выдают приличное. Как закончится моё обучение, я попрошу агу замолвить за меня словечко перед Султаншей.
- Понятно, - бросила ей Гьокче. – А это с тобой кто?
Беловолосая наложница внимательно посмотрела на хатун, что пришла вместе с Эсрой.
- Это Нора-хатун, она прислуживала Султанше до того, пока её не выслали. Сейчас Айгюль Султан отпустила её.
- Хорошо.
- Так зачем ты позвала нас? – прислужница Хасеки не отличалась вежливостью. – Хвастаться будешь?
Нора была очень простенькой, совсем не под стать окружению главной Хасеки. Гьокче усмехнулась собственным мыслям.
- Я скоро пойду к Повелителю…
- Хатун, мы знаем уже, весь дворец говорит о тебе, - Нора стала слегка раздражать фаворитку.
- Подготовьте меня.
- Тебе уже трёх девушек мало? – хатун вскинула руки. – Аллах, девочка слишком много о себе возомнила…
- Подготовьте меня так же, как готовили Хасеки.
Гьокче поманила пальцем одну из рабынь и та быстренько откуда-то достала мешочек с монетами. Рабыня сунула его в руки Норы и та притихла. Эсра молча наблюдала.
- Те же благовония хочу, масла такие же желаю. Ту же причёску, платье похожее на одеяние Султанши. Приступайте! – наложница махнула рукой. – Всё, как у неё хочу!
Эсра и Нора на секунду застыли, смутно представляя себе то, что от них требовала Гьочке. Первой к своим новым обязанностям приступила Нора-хатун, она больше всех из присутствующих знала, что нужно делать. После приступила и Эсра.
Гьокче же тихонько радовалась. Всё её задумки шли, как по маслу, ровно и гладко. Первое, что девушка должна была сделать, так это завоевать сердце Падишаха. Прекрасно осознавая то, что он возможно до сих пор влюблен в свою Айгюль, девушке предстояло хотя бы отыскать ключ к его сердцу. Она хотела, чтобы Али перед собой сначала увидел Хасеки, и только потом уже небесную деву. Гьокче должна была предстать перед ним в образе его любимой жены, эта картина заставила бы сердце Падишаха сначала сжаться, а после забиться в сотню раз быстрее. Она, как женщина, прекрасно осознавала, что Али, как и все мужчины в такие моменты, поддастся страсти и бури в своей груди. Потом уже эта страсть преобразится и возвысится до такого чувства, как любовь. Но до этого, Гьокче будет напоминать ему Хасеки…
Околдует она его, свяжет в тиски и мучить будет своею любовью. Поклоняться себе заставит, признания прикажет в стихах писать, песни сам Султан петь ей будет. Гьокче будет сильнее какой-то пропащей Айгюль, опальную Хасеки здесь больше не вспомнят. Забудут, как сотню другую падших от сетей интриг. Кто такая эта Айгюль? Никто в Топкапы не слышал о такой девке, что за раба?
Гьокче-хатун знала, уже скоро она займёт место главной женщины во дворце. Ни Эмине, ни Саадет с Ниисой, и никто из них больше не посмеет взглянуть на неё свысока. Будет она Султаншей, будет повелевать сердцем расколотым, Падишаха и детей будет своих расти, избавившись от чужих. Саид расчистит дорогу ей к трону и склонятся перед ней все Султанши, все аги и рабыни. Восхвалять Гьокче станут, как спустившуюся с небес, царицу…
***
- Эй, ты, - женщина нервно прокричала. – Да-да, ты, - одна из рабынь встрепенулась. – Иди-ка сюда!
В последнее время Эмине была нервной. Неудачный разговор с сыном только усугубил ситуацию в целом. Добродетельной Султанше совершенно не нравилось, как Али с ней обращался. Этот наглый юнец смел указывать ей, что нужно делать.
После их разговоров женщина всё чаще вспоминала свои детские годы. Нет, к Мелек с Энисе у дочери османа претензий не было. Жена отца и его фаворитка вели себя более чем достойно и никогда не переходили границу дозволено, но бабка, старая Султанша, так и ненавидела бедную маленькую Эмине. Али весь в неё пошёл и чертами лица и характером. Старуха всеми силами старалась изжить первенца своего сына-Повелителя. И у неё это даже почти получилось. Убив мать Эмине, старуха пыталась отослать бедного ребёнка, но Султан Эрдоган был непреклонен, без сомнений, дочь свою он любил и все вокруг это знали. Тогда бабка вышла на другие методы, выдала замуж за какого-то пашу из далёкой провинции.
Какой праздник она тогда устроила, сколько торжеств провела старая, как же радовалась, пол года песни пела и с рабами танцевала и на последний день померла. В собственной пуховой кровати, устланная цветами и золотом, испустила свой дух ворона старая. Писали в письмах рабы почивший госпожи для Эмине, лицо её в предсмертной агонии исказилось гримасой ужаса и страха. Шептала она перед тем, как сдохнуть о том, чтобы внучку к ней любимую привели, поглядеть на красавицу Эмине перед смертью хотелось. А Эмине, уже тогда носившая под сердцем Айше, продала все свои украшения и всё, что оставила мать ей покойная, всё продала. Подкупила она прислугу всю старой Валиде, всех её рабов, всех служанок и верных её людей, золотом да серебром задобрила, и стали друзья её травить нещадно, а та и радовалась. Дура старая!
Боялась Эмине, как бы не повторилось всё с бедным Али. Мальчишкой помнит его, красавец-ребенок, жалко его ей будет. Очень жалко.
- От Мехмета писем не было? – спросила Султанша у служанки.
- Не было, Султанша.
Эмине Султан лишь фыркнула. Стоило вспомнить ей о той высокомерной жене брата, как настроение ещё больше портилось.
- Странно, он должен был выждать пару дней и послать письмо птицей.
- Может не дошло, госпожа?
- Да, как же? Только об этом думать и должен был, грязный евнух.
Женщина резко вскочила и понеслась к зеркалу. Встала перед ним и начала поправлять волосы, причёску, на диадему свою из золота и жемчуга внимательно посмотрела. Всё было в ней идеально, никто бы не усомнился, что госпожа она. Да не просто Султанша, а одна из великих, самая сильная и очень умная.
- Знаешь, что мы сделаем, - неожиданно продолжила говорить Эмине. – Отправь-ка гонца к Айгюль, в Манису во дворец. Пусть скажет, что мы волнуемся о состоянии нашей Хасеки, ведь она всегда была слаба здоровьем. Мало ли, что могло произойти за время поездки, вдруг захворала? – Эмине подавила смешок.
Если уж Айгюль и правда вновь захворала, то это только на руку Эмине. Быстрее зачахнет – быстрее исчезнут проблемы.
- Как прикажете, Султанша.
- Начинайте, немедленно.
Бедная рабыня прямо таки побежала к дверям. Если госпожа сказала немедленно, то действовать нужно было быстро.
- И ещё кое-что, хатун, - ледяной голос Эмине остановил девушку у самых дверей. – Скажи аге, пусть принесут мне шербет.
- Конечно, госпожа.
Девушка поклонилась и быстро скрылась за дверьми покоев.
***
Следующая глава 16 ноября