Глава 30
- Всё хорошо, Султанша, ничего серьезного не произошло, - повитуха размельчала какие-то растения в небольшом блюдце. – Так иногда бывает, просто малыш слишком быстро растет и очень крепенький оказался, - женщина с улыбкой взглянула на госпожу.
- То есть, с ним всё хорошо?
- Конечно, госпожа. Это не опасно.
- Хвала Аллаху, спасибо тебе, хатун, избавила меня от страха и боли, - Гюль искренне была ей благодарна.
Повитуха поклонилась и тихо, спешно покинула покои Хасеки. У этой женщины помимо госпожи было много других дел, но она была рада тому, что смогла помочь такой хорошей Султанше. Так бы она и ушла, если бы мужской голос не окликнул её:
- Подожди, хатун, стой!
Обернувшись, женщина увидела торопящегося Мехмета-агу. Только войдя в покои госпожи, и завидев евнуха, она тут же заметила в его глазах волнение. Он ни на шаг не отходил от Айгюль Султан, и стало ясно даже глупцу, какие чувства испытывал ага при виде Султанши.
- Что-то ещё нужно, ага?
- Не совсем, - Мехмет подошёл вплотную к женщине и оказался выше её почти на голову. – Хатун, ты же понимаешь, что никто не должен знать о состоянии госпожи?
За пару минут до этого Айгюль дала Мехмету-аге деньги, чтобы он передал их повитухе. Султанша была очень довольна работой женщины, и поэтому была очень щедра. Хасеки приказала Мехмету поблагодарить хатун за всё, что она сделала и отпустила своего слугу, но у маги было на всё свои планы. В этом дворце Мехмет никому не доверял и не считал нужным доверять и этой женщине. Хасеки слишком доверяла людям, которые ей однажды помогли, и в эти дни она расплачивалась за свою чистую душу. Теперь же евнух решил, что сам будет беречь госпожу и для этого сделает всё, что посчитает нужным. Хватит быть ему трусом и лгуном, теперь он хотел быть ей защитником и верным другом, помощником и преданным рабом.
- Конечно, ага, - ответила с улыбкой повитуха. – Я всё прекрасно понимаю. До самой смерти молчать буду.
- Вот и славненько, - евнух подался вперед, и у женщины на миг мелькнуло в мыслях, что он хочет её обнять, но через секунду она почувствовала острую боль. Руки её интуитивно потянулись к месту боли и тут же обагрились кровью. Пошатываясь, она с замешательством в глазах уставилась на него. В следующие минуты Мехмет-ага ударил её ещё несколько раз клинком, спрятанным среди шелков собственной одежды. Беспомощная женщина упала, не успев и пискнуть.
С каких пор этот ага стал таким решительным? С каких пор он стал таким жестоким?
Тогда, когда Айгюль плакала перед ним, захлёбываясь собственными слезами, Мехмет принял решение измениться. Решил перестать быть марионеткой в руках Эмине. Решил перестать быть тем, кто прятался в её тени. Решил быть тем, кто больше не будет бездействовать. Теперь он её опора и лучше не рисковать. Мехмет не будет рисковать жизнью Султанши и её нерожденного ребёнка, евнух сделает всё, и если потребуется, будет убивать сотни и тысячи слуг, лишь бы сама Айгюль и её дитя были целы.
Сейчас ага склонился над вздрагивающим телом. Повитуха была хорошей, но то, что она знала, было опасным. Мехмет не смел корить себя за убийство, ведь всё, что он делал, было ради Султанши. Мехмет не смел грустить или плакать, он лишь безразлично стирал кровь с лезвия клинка и вновь спрятал его среди своей одежды. Сейчас его лишь заботило здоровье Айгюль Султан и то, что нужно сделать с телом повитухи и лужей крови, что растеклась возле тела.
После этого дня с Айгюль больше ничего не происходило. То было лишь случайными обстоятельствами или же тяжкими усилиями Мехмета-аги – неизвестно. Хасеки Султан спокойно переносила следующие месяцы беременности, не зная забот. Все во дворце Манисы любили её, заботились и немного жалели, ведь с течением времени она почти перестала покидать собственные покои. Жители дворца думали, что Хасеки тяжело болела, но только личный евнух Султанши знал, что скрыть живот уже невозможно, и теперь выходить на свет госпоже просто опасно. Так и жили они несколько месяцев, тихо и спокойно, никого не беспокоили и не тревожили. Никто не посылал писем из дворца Манисы, а в ответ из столицы также не прибывало никаких вестей.
В Топкапы же жизнь кипела. Спустя некоторое время после того, как Хасеки была сослана Падишахом в Манису, прислужницы Гьокче-хатун, подаренной Султану наложницы, стали замечать легкую полноту ангелоподобной красавицы. Она из рабынь в шутку сказала о беременности, но, услышавший эти речи Кохли-ага, немедленно направил наложницу к повитухам и не прогадал. Девушка оказалась беременна. Посыпалось золото и серебро из рук Эмине Султан, стали раздаваться сладости и иные лакомства. Султан Али пожаловал своей новой фаворитке несколько сундуков с золотом и несколько с дорогими шелками на платья, не жалел он денег из казны своей. К Гьокче-хатун была приставлена стража и ещё с десяток прислуги, были выделены отдельные просторные покои для личного пользования. Саид-паша, что подарил Султану его новую любимицу, стремительно возвысился в полномочиях. Влияние беременной Гьокче-хатун начинало расти. Раз в неделю фаворитка навещала Падишаха, но чаще она приходила в покои его старшей сестры Эмине, по утрам девушка желала госпоже доброго утра, а после завтракала вместе с ней и её дочерью. Нииса Султан прибывала в ярости от того, сколько позволялось новой наложнице, но мать наследника молчала. Терпела и молчала, злилась в тишине и тени собственных покоев, науськивая единственного сына против отца. Нургюль Султан прибывала в уединении, жила отстранённо от всех, будто не замечая того, что творится под самым её носом. Она с нежностью и любовью растила сына, стараясь оберегать его от всех бед. Она избегала склок и ссор, пряталась и думала лишь о воспитании сына и о его будущей жизни. Боялась робкая Султанша даже представить трон рядом со своим шехзаде, не хотела она, чтобы Осман становился правителем империи, не желала она, чтобы власть и тяготы её его поглотили, будто воды Босфора. Боялась она и хотела сбежать с ребенком, но не смела. Саадет же злилась больше прежнего. Эмине Султан всё чаще игнорировала её просьбы, а однажды, стоя прямо перед Саадет, спросила у девушки, завидует ли та Гьокче-хатун, а после – рассмеялась. Унизила Саадет, оскорбила при всей обслуге и маленьком шехзаде, при собственной дочери. Саадет едва ли не плакала, ушла и следующие месяцы не посещала Эмине, не смотрела в её сторону, даже на пару шагов не приближалась.
Султан продолжал вести активную подготовку к предстоящему походу. Почти все войска были готовы, оставалось лишь несколько дней и пара штрихов, и армия великой Османской империи могла выступить в путь на земли неверных. Почти каждый день Али устраивал советы и собрания, созывал множество пашей и беев, а после, вечерами либо рано засыпал, либо работал над бумагами и почти не ел. Сильно исхудал, это было видно. Слуги волновались, а паши, затеявшие заговор, переглядывались между собой. Все, кто участвовал в заговоре, ждали приказания Великого визиря Муссы-паши, ведь постепенно, вся суть переворота исчезала, Падишах угасал на глазах. Кохли-ага звал в столицу лекарей, но Султан решительно от них отказывался, не замечая, что тело его иссыхало. Али хворал и очень сильно, недуг настиг его в самый важный момент жизни и правления, молодой Султан не мог отказаться от своего долга, не мог предать свою страну и поэтому продолжал подготовку к походу, не жалея себя.
Сын Сулеймана-паши больше не появлялся во дворце. Кара Али стыдился слабости своей и себя самого за то, что не смог завоевать госпожу сердца своего. Опозорил себя, семью свою и её, запятнав честь таким слабым человеком. Кара Али не считает себя мужчиной, прячется в собственном доме, почти не выходит, боясь встретиться с глазами, полными печали и скорби. С отцом не общается, Сулейман смотрит на него волком, не зовёт его своим сыном, имени его не произносит, а мать плачет. Кара Али решил задуматься об учёбе. Может, когда-нибудь он станет умнее, образованнее, сильнее, обретет ещё большую силу, чем отец его и снова падёт к ногам Падишаха и его младшей сестры. В будущем, через много лет, если обретет силу, вновь осмелиться попросить руки Султанши. Будет рисковать всем, и если проиграет, потеряет всё, вместе с собственной жизнью.
Султанзаде тоже прячется, избегает тётушку свою маленькую. Боится он её несносную, свободолюбивую, опороченную. Когда видел он, как она плачет, что-то сжалось внутри и у самого потом слезы накатывались на глаза, а сердце ночами ныло. Стихи перестал писать, перестал читать, перестал гулять, время стал проводить с матерью и сестрой, желая уехать из Топкапы, чтобы не слышать больше всхлипов маленькой Султанши. Виновен Корай в том, что обижал её часто. Виновен в том, что заставил усомниться в себе и собственной гордости, что задел её и заставил рыдать. Виновен Султанзаде Корай, виновен во всем.
Сама маленькая госпожа дни долгих месяцев коротала рядом с дурным учителем. Тео, приемный сын посла, мальчишка со шрамом на щеке, пытался учить её собственному языку. Учение его сначала заинтересовало Айнишах, но вскоре её интерес совсем угас, и девчонка почти не слушала неверного учителя, всё чаще его игнорируя. А он злился, дерзил госпоже, пытаясь завладеть её вниманием, но всё безуспешно. Стихи читал на родном языке, песни красивые пел, легенды рассказывал, а османская принцесса только в окно и глядела. Не могла она просто взять и уйти от него, такого зануды и дурака, этот приказ Султана Али не в силах она была нарушить. Возле дверей учебной комнаты стояла стража, выпуская девушку лишь в определенное время, спустя долгие часы занятий. Айнишах долгие месяцы ходила на учебу к Тео как на казнь, и всё чаще жалела себя. Что ей следовало бы сделать, чтобы избавиться от столь ужасной жизни? Выйти замуж за Кара Али? Вздор! Не хотела она выходить замуж без любви, но с каждым днём всё больше убеждалась в том, что не миновать ей участи других Султанш, проданных на политической арене.
Сегодня, спустя несколько месяцев затишья, Топкапы содрогнулся от девичьих криков. Рано и совсем не вовремя настал страшный для неё час. Она, совсем хрупкая, тростиночка, веточка ивы, ломалась от терзающей её боли. Пала Саадет Султан на холодный каменный пол и намокли дорогие шелка её платья. Испугалась она до смерти, слишком рано идёт ребенок, слишком рано идет наследник.
Две верные служанки подхватили госпожу свою под руки и быстрыми шажками старались отвести её в покои. Другая обслуга в этот миг уже со всех ног бежала к лекаршам и повитухам. Падали хатун на бегу, стражники спотыкались о собственные ноги, всем было понятно, что ранние роды, несчастье для госпожи и её дитя.
Прошли минуты, долгие, преисполненные болью и кровью минуты, секунды, что шли дольше прежнего, Саадет уже лежала на собственных перинах, извиваясь, будто змея. Плакала она от боли, кричала, рвала на себе платье и волосы, сжимала руками простыни, пытаясь избавиться от страха.
В этот же миг главный евнух дворца бежал к покоям своего повелителя. Бежал, чуть ли не прыгал от счастья. Ещё одно дитя должно было вывести из хвори его господина. Ребенок должен был спасти его от мучительных дум об опальной супруге.
- Откройте немедленно! Повелитель! – кричал ага, стоя возле дверей великого Падишаха. Стражникам был отдан приказ никого не впускать без согласия, вот они и сдерживали радостного евнуха.
- Впустите его, - послышался тихий голос Али.
Двери тут же отворились, и Кохли ворвался в покои, падая на колени перед своим господином. С улыбкой на лице, он чуть ли не подполз к ногам Али и, склонившись, объявил:
- Мой Султан, ваша драгоценная наложница, Саадет Султан рожает!
Али был холоден. Подле него лежало множество карт и ценных бумаг, требующих его подпись. Евнух вдруг подумал, что Али сейчас разгневается на него за то, что отвлекает от столь важных дел, но этого не произошло. Молодой Султан резко поднялся и не смог устоять на ногах. Так и упал бы Повелитель мира сего на персидский ковёр, если бы верный ага не подхватил его.
- Повелитель, может лекаря? – с беспокойством в голосе спросил Кохли, поддерживая Султана.
- Не нужно, Кохли.
Али стоял сам. Пошатываясь, тяжело дыша, но стоял сам. Без помощи своих рабов. Кохли не позвал ни одного слугу, зная, как разозлиться Падишах, если они увидят его в таком состоянии. Евнух почти бегом передвигался по огромным покоям повелителя, собирая все необходимые вещи.
Наконец, завершив все приготовления, Кохли-ага аккуратно взял в руки плотный кафтан. Он преподнёс его Али, а затем попытался помочь, но молодой правитель вдруг оттолкнул его.
- Я сам, - прорычал Али, и злость была слышна в его голосе.
Через какое-то время Падишах вышел из своих покоев. Тяжелыми шагами, в сопровождении личной охраны и евнуха, который боялся за каждый шаг своего господина, Али направлялся к покоям Саадет. С каждым его шагом, по мере приближения к роскошным комнатам Султанши он всё отчётливее слышал крики девушки. У покоев Саадет бегали служанки с полотенцами и водой, двери едва успевали закрываться. Так же на самом этаже, где находились покои бедной госпожи, собралась целая толпа из рабынь и наложниц. Все ждали известий.
Под вопли и женский плачь, Али приближался к покоям матери своего третьего сына. Шехзаде Аячи не давали войти в комнаты матери, и он плакал, не осознавая, что же сейчас происходит. Наложницы столпились вокруг ребенка, и каждая пыталась рассмешить его, утешить, но мальчик плакал, и никто пока не мог заставить его перестать.
- Шехзаде, - грозно позвал Али сына.
Ребёнок на секунду замер, поднял глаза и заметил отца. Все присутствующие на миг остолбенели, а после склонили свои головы, как и подобает рабам. Аячи тут же утёр слёзы и побежал Султану. Младший шехзаде, хныкая, прижался к ногам отца.
- Папа! Мама кричит, а меня к ней не пускают, прикажи им, чтобы пустили!
Али молчал. Несколько минут он не произносил ни слова. Кохли думал, что Падишах вот-вот сорвётся на крик, ибо шехзаде вёл себя так, как не подобает наследнику престола. А мальчик продолжал хныкать, утирая слёзы кафтаном отца. Тишина была нарушена, когда Али аккуратно отстранил от себя мальчика, а затем опустился перед ним на колени. Падишах, даже стоя на коленях перед совсем крохотным Аячи, всё равно возвышался над ребёнком. Большими ладонями он сначала взял лицо маленького сына в свои руки, а после пальцами стер с его щёк слёзы.
- Сын, - твёрдо сказал он, глядя в глаза младшему шехзаде. – Не нужно плакать, ты же мужчина.
- Но, мама...
- С госпожой всё будет хорошо, Аячи.
Мальчик вдруг накрыл отца объятиями и Али на секунду перестал дышать. Чувствуя тепло собственного ребенка, он на мгновение забыл о тяжести своей ноши. С минуту они стояли так: Султан на коленях, перед сжимающим его в объятиях, ребенком. Наверняка, отец с сыном так бы стояли ещё долго, но тишину разорвал пронзительный крик Саадет. Он не был похож на другие. Исполненный болью, страданиями и страхом, звуками слёз и льющейся крови, вздохами повитух и прислуги, крик пронзил весь дворец, заставляя всех ужаснуться.
А через миг всё затихло, но ненадолго.
- Хвала Аллаху! – послышалось за дверьми покоев Султанши.
Затем послышался детский крик и торопливые шаги. Двери распахнулись, и мокрая от пота лекарша склонилась перед Султаном и радостно произнесла:
- Повелитель, позвольте поздравить вас...
- Что с моей мамой? – маленький Аячи оторвался от отца и со страхом взглянул на женщину.
Лекарша взглянула на молодого Султана, желая узнать его позволения и Али кивнул.
- С госпожой всё в порядке, мой шехзаде. Она отдыхает, - женщина тепло улыбнулась. – Повелитель, поздравляем, - теперь женщина обращалась к Падишаху. - Саадет Султан подарила империи ещё одного наследника престола. На свет родился шехзаде!
***
Глава будет 17-18 января. Приношу свои извинения(