Глава 32
Светло. Прохладно. Слишком ярко. На тоненькой пелене первого снега лошадь оставляет следы. Мчится всадник с посланием, с донесением, с вестью счастливою. Скачет лошадь его, сливаясь с ветром, спешит во дворец. Пыхтит сильная кобыла, а из ноздрей клубы пара выходят. Устала, бедная. Гонец, любя, тихонько, трясет ее за гриву и шепчет в ухо "быстрее", и лошадь прибавляет, скачет быстрее, оставляя черные пятна на поседевшей земле. Ветер хлещет лицо всадника, но он смотрит вперед, ждет, когда его взору откроется вид на прекрасный дворец Манисы...
- Султанша, - молодой евнух в ужасе вбежал в покои господи. - Султанша! - он подбежал совсем близко к кровати, где она лежала.
Мехмет встал на колени и опустил голову. Ждал, пока она даст свое позволение.
- Что, Мехмет, что-то случилось?
- Случилось, госпожа моя, случилось, - повторял он, а губы его дрожали.
- Что-то с Султаном? - девушка присела в кровати, из под одеяла показался живот.
- Хуже!
- Аллах, говори же, наконец! - Хасеки грозно взглянула на агу.
- Плохая весть, госпожа моя...
Мехмет совсем поник. Айгюль, тут же заметив в нём перемену, насторожилась. Что-то плохое случилось, что-то ужасное произошло, и сейчас ей нужно подготовиться услышать об этом. Очень редко она видела агу таким расстроенным.
- Рассказывай, не томи, - тихо попросила евнуха девушка.
- Султанша, Саадет Султан родила мальчика. У Падишаха есть ещё один наследник, - произнеся это, Мехмет глядел на крупный живот девушки.
Сама Айгюль всегда была тоненькая, маленькая, аккуратная, будто куколка, вечно похожая на ребенка, сейчас с огромным животом девушка совсем не сочеталась. Беременность её проходила тяжело, Хасеки Султан была очень слабой, а её хрупкое тельце считалось непригодным для вынашивания детей. Очень часто Султанша жаловалась на головные боли и головокружения, испытывала боли в спине и ногах, она почти не вставала с кровати. Скольких повитух приводил к ней Мехмет – не сосчитать. Все женщины ужасались, как такая болезненно бледная девочка смогла зачать и теперь вынашивает дитя.
Многие пророчили ей смерть в родах, но Айгюль улыбалась. Если суждено ей – умрёт, но ребенка миру явит, так она говорила аге. Ну а Мехмет скрывал свои слёзы, думать об этом не желал. Однажды, евнух уже пережил её гибель, сейчас же оправиться ага больше не сможет. Не проживет он и минуты, если вдруг зачахнет она. Не сможет вздохнуть, не сможет почувствовать скорбь свою, сразу свалиться на холодную землю и душу свою Аллаху отдаст. А она всё радовалась. Долгожданный ребенок и неважно кто, Султанша или Шехзаде, главное чтобы здоровым родился и смог осчастливить родителей. Столько лет она мечтала о детях и теперь, когда ей пророчат скорую гибель, что принесет ей малыш, девушка и не думала отказываться от него. Гюль ежедневно пила настойки, укрепляющие тело и дух, ела редкую и дорогую пищу, что советовали ей повитухи и знахарки, девушка делала всё, чтобы дожить, делала всё, чтобы окрепнуть и родить. Она так старалась, и преданный раб её старался вместе с ней.
- Какая же это плохая весть, ага? – Гюль с недоумением уставилась на слугу.
- Так, сын же, наследник престола, госпожа...
- Мехмет, - Айгюль нахмурилась и вновь аккуратно прилегла на перины. – Я не рассказывала тебе никогда, да и сейчас не считаю нужным это делать, но поведаю, о чём думаю. Я очень благодарна беременности Саадет, - от услышанного, евнух чуть не подпрыгнул на месте. – В ночь празднования положения Саадет, падишах пришёл ко мне. Я знаю, я понесла тогда, хвала Аллаху! Я безмерно благодарна Саадет за это, и сейчас, я каждый день молюсь за здравие её малыша. Благодаря её беременности и я смогла познать то же счастье, пойми, и я так же счастлива рождению её ребенка, как и вся империя.
- Я всё понял, госпожа, - мягко ответил евнух и поднялся с колен. – Пойду, скажу поварам, чтобы подготовили для вас отвар, по рецепту травницы, что не так давно посещала вас.
- Ступай.
Он хотел было поправить её подушку или одеяло, но не смел даже приближаться. Всё было для неё опасным. Один его неловкий вздох, одно неверное слово или движение, Мехмет всем этим мог причинить ей боль. Айгюль не должна была волноваться, не должна была нервничать, она не должна была знать о делах, что вершил за её спиной Мехмет. Если Султанша узнает – ужаснётся. Поймёт, с каким чудовищем она коротает вечера за разговорами и едой. Ей сделается очень страшно и больно, ведь лезвием, горькая правда о слуге, нещадно порежет нежную кожу госпожи.
Он молча ушёл, не оглядываясь, не дыша.
А она продолжала лежать на перинах, думать о чём-то своём, о муже, которого оставила, и о ребенке, что носила под сердцем. Не мерила она больше дорогих нарядов, не носила сверкающих украшений. Пряталась девушка в собственной комнате, заперлась изнутри, будто в клетке. Не впускала к себе никого, кроме верного Мехмета и лекарей, тщательно скрывалась, бежала от глаз людских, кутаясь в дешевые тряпки. Скольких сил стоила ей вся ложь? Сколько денег ага заплатил за страшную тайну? Не знала Айгюль этого, давно перестала считать. Лежала она и вздыхала, глядя крохотное оконце, думала о небе и о солнце, что почти не показывалось в этой половине дворца. Но глаза её всё так же сияли, если не ярче, волосы чёрные не потускнели, кожа, что мертвенно-бледной была - медленно розовела. Оживала она на глазах, хоть и едва заметно. Рос живот её со страшной скоростью. Тяжко девушке было, но терпела она, радовалась и этим тяготам, что послал ей Аллах, радовалась...
***
Эмине Султан хотела всё быстрее поженить старшую дочь с великим визирем, но Султан всё свадьбу откладывал. То собрание у него важное, то дел государственных так много, что принять сестру родную не в силах он. Всячески отговаривался Али, пока о походе не объявил, а после Эмине всё-таки заставила брата младшего объясниться. Долго пытливо на него глядела, пронизывала ледяным взором, и наконец, дождалась ответа.
Назначил Али примерную дату свадьбы, да ответ добродетельную госпожу не порадовал. Уж очень ей тогда накричать на брата захотелось, едва ли руку не подняла, а потом вдруг вспомнила, что не брат он ей, а великий господин. Присмирела. Вспомнила его яростные глаза, вспомнила его злобу, лицо его, так на отца похожее, видела ежедневно. Услышав ответ, Эмине не сделала ничего, и не сказала ничего, лишь поклонилась в знак благодарности и поцеловала руку Али, после ушла.
Отношения между ними давно уже стали натянутыми.
Что думал об Эмине Али?
Любил он её. Как же может не любить он кровь и плоть свою, как может ненавидеть ту, что нянчилась с ним в детстве? Хоть и вела она себя с Падишахом крайне неуважительно, плела интриги, пыталась им манипулировать, занималась подстрекательством, частенько лгала, но Эмине по-прежнему оставалась его старшей сестрой. Была она кровью его отца, больными воспоминаниями, хозяйкой блистательной порты, могущественной Султаншей и матерью османов.
Что думала об Али Эмине?
Она не любила его, ни капли, никогда не испытывала даже симпатии. Улыбалась, глядя в глаза ему, а сама думала о том, как его ненавидит. Думала, что он недостоин трона, на котором сидит. Называла братоубийцей. Женщина каждый день боролась с собой, с желанием подойти к нему и взять за волосы, наклониться к уху, а потом спросить:
- Каково тебе было, когда отдавал приказ об убийстве брата?
Она его никогда не любила, не желала видеть на троне, но с недавних пор стала побаиваться, заметив его ужасающее сходство с отцом.
Отца Эмине превозносила, а этот мальчишка напоминал лишь ужас и глупость. Как бы хотела, как бы ни старалась, не могла дать она ему и его действиям оправданий. Глупец он – и всё тут!
Никогда Эмине не верила в него, не считала братом, не питала к нему родственных чувств, не считала Али кровью своей, только лишь соглашалась с тем, что плоть он отца её, всё, не иначе.
Оставалось ей только управлять братом как куклой. Хохоча, игралась с ним. Радовалась. Не всё у неё выходило, но и на том, благодарила она Аллаха. Давно уже рассказала о решении Султана Муссе-паше. Тот нарадоваться никак не мог. Задаривал Эмине подарками, чуть ли не дворец обещал ей одной построить, а женщина с улыбкой на устах соглашалась.
- Валиде, да как вы могли? – дрожащим голосом лепетала Айше.
- Что случилось, дочка, чего ты такая расстроенная? Праздник ведь...
- Отдаёшь меня за старую гиену?
Эмине тут же поняла о чём идет речь. Так и знала женщина, что дочь не сможет смириться с новостью, но не догадывалась, что Айше узнает обо всём так скоро.
- Да он же мерзкий.
- Помнится мне, ты говорила иначе, дочка, - Султанша взяла за руку дочь и усадила рядом. – Айше, я же просила тебя, подумать, много времени ушло, пришлось принять решение самой.
Не прошло и секунды, как мать сказала последнее слово, девушка выдернула из её рук свою. Вскочила и отвернулась.
- Да ты давно уже всё решила, не так ли? – не глядя на мать произнесла Айше Султан. – Ты всегда так делала, за меня решала, за брата, даже за собственного мужа, не надоело ещё?
- Как ты со мной разговариваешь? – Эмине смотрела на собственную дочь и не могла узнать её. Та глядела на мать, как на языки пламени. То ли боялась её, то ли ненавидела.
Эмине поднялась с места и подошла к дочери. Та стояла совсем неподвижно, возможно, даже не услышала шагов Султанши.
- Ты выйдешь за него, дочка, - тихо прошептала женщина дочери на ухо. Та тут же вздрогнула и обернулась, чтобы возразить, как вдруг госпожа продолжила. – Ты станешь его супругой, хочешь ты этого или нет, - от услышанных слов Айше медленно начинала закипать от ярости, но Эмине продолжала говорить медленно и спокойно. – Даже если мне придётся вести тебя силком к нему в постель, ты станешь его женой, поняла меня, дочка? Подумай хоть раз о своей семье и реши, добровольно станешь невестой или же поневоле, - Эмине чуть отстранилась от дочери.
- Да сколько уже можно думать? Всю жизнь, только и делаю, что выполняю твои приказы, - кричала девушка. – Теперь – не буду!
Через секунду рука молодой Султанши отказалась в воздухе, а после последовал звонкий удар. Айше дала пощёчину, да и кому? Добродетельной госпоже, женщине, которой никто не мог перечить, Султанше, под тяжким взором которой, люди на колени падали.
Схватилась Эмине за горящую щёку. Болела она, но сильнее болело её собственное сердце. как она могла так поступить? Как посмела?
- Пошла вон отсюда! – прошипела Султанша, глядя на дочку. – Чтоб носа своего из покоев до никаха не высовывала, а если ослушаешься, то вместо собственных покоев, сидеть в темнице будешь, взаперти, и похожей станешь, на заложника Тео, хочешь? – Эмине безразлично усмехнулась. – Теперь иди, - более спокойным голосом произнесла Султанша и отвернулась от дочери.
Не медля и секунды, Айше двинулась в сторону выхода из покоев. Сердце её билось так же как и ритуальные барабаны. Кожа щёк пылала, будто её это хлестали по щекам, а не мать. Ноги и руки дрожали, ватными совсем стали, едва ступала она, каждый шаг давался с трудом.
У самых дверей вдруг замерла.
- Валиде, - позвала девушка, но женщина не обернулась. – Валиде! – Айше не собиралась долго ждать и сорвалась на крик.
Эмине обернулась и перестала дышать.
- Валиде, - снова повторила Айше и сглотнула. – Вы – моя мама. Да как же так можно? Ради власти вы готовы сжечь всё, даже судьбу собственного ребёнка? Я же ваша дочь, мама.
Впервые, Айше говорила чётко и громко, смотря прямо в глаза Эмине. Впервые, девочка не мямлила и не шептала.
- Как можно отдавать ребенка гиене, нет, безродному псу, который не знает, что такое любовь и доверие, - голос молодой Султанши был твёрд. – А что будет с Кораем? Его вы тоже продадите, а может какой-нибудь богатой госпоже, что предложит побольше?
- Не смей, - почти бесшумно прошептала Эмине.
- А Бехидже Султан? Вы всех нас обменяете на власть и богатство? Мама!
Эмине не знала, как ответить дочери.
- Видимо, вы никого кроме собственных денег не любите, Валиде. Знайте, не пойду я за Муссу-пашу, другой у меня в сердце мужчина есть, - на этом голос девушки начал дрожать. - А если не согласны со мной и будете противиться, я найду помощь на другой стороне, не на одной с вами. Помните, Валиде, вы не единственная Султанша в этой империи, в руках у которой есть большая власть, - сказав это, Айше Султан развернулась и постучала по деревянным дверям. Двери тут же распахнулись, девушка легко выпорхнула за пределы покоев матери и скрылась.
Эмине так и стояла в оцепенении...
***
Шла она по гарему, в окружении роскоши и золота. Шла она по лепесткам роз и серебряным монетам. Шла она под радостную музыку. ..
Шла она под крики счастья и радости. Оглядывалась дева на светящиеся светом лица и не понимала, от чего они все улыбаются. С каких это пор чужое счастье стало и для них радостью? Шла она мимо смеющихся девиц, глядела в глаза им, в дрожь её тут же бросало. Все словно искусственные.
Девушки танцевали, веселились и радовались, смеялись, пели и стихи друг другу читали. Одни золото, только что подобранное с пола, пересчитывали, другие на украшения им подаренные наглядеться не могли. Все они, все вокруг неё – хохотали. Все светились счастьем и радостью, одна она будто не от мира сего шла совершенно одна вдоль гарема и пошатывалась. Дышала, быстро дышала, скорее задыхалась, будто бежала, но шла она. Страшно ей было настолько, что набрать в лёгкие воздуха не могла, грудь так сильно болела.
Я совсем его не люблю, и никогда не любила.
У меня был суженый, там, на родине. Была семья, там, где я родилась и выросла, там, где горел мой дом.
Я лишь раба, что удостоилась чести быть выбранной Хасеки, для нашего Падишаха.
Я лишь раба, что стала усладой для его тела на одну ночь.
Я лишь раба, что накинула на себя в эту ночь золотой саван, и отправилась в объятия Султана.
Я та, что шла по золотому пути и сердце моё горело.
Плодом его прихоти и моей невинности стал Осман.
Ох, мой милый Осман, мой смелый Осман, не знаю я, как выжить ему в этом мире.
Я – Нургюль. Я – хатун, не Султанша. Я слишком слаба и глупа, чтобы вступать в борьбу за престол, а если я не могу этого сделать – всех нас ждёт смерть.
Я лишь раба, что надеется на Достопочтенную Хасеки Султан, на её силу и разум, на её любовь к моему сыну. Я лишь хатун, которая верит в то, что Айгюль возьмёт моего невинного сына под опеку, спрячет в шелках собственного платья, но спасёт от неминуемой гибели.
Что я могу сделать? Я всего лишь Нургюль. Я просто Нургюль. Нургюль, что считали нежным цветком империи, который в одну из священных ночей запачкался грязью...
Я беспомощна, я ужасна. У меня нет сил, чтобы спасти сына. Я задыхаюсь.
И шла она дальше, сквозь радостных женщин, через весь гарем. Не понимала она их радости и не могла радоваться сама. Ноги её подкашивались, но никто не замечал душевных страданий Нургюль. Она всё думала о судьбе сына, единственная думала о нём, и она это знала.
Её сын, её маленький избалованный Осман – никому не был нужен, кроме неё самой...
***
Следующая глава выйдет ~ 16 февраля.