Глава 33
Неожиданная новость сотрясла весь дворец.
Там, в зале советов, где сейчас находились высокие умы огромной империи, Султан Али едва стоя на ногах, произнёс:
- Я принял решение, да дарует Аллах нам сил, мы выдвигаемся в великий поход! – молодой падишах стоял и грозно глядел на своих рабов, склонивших перед ним свои головы. – Великий визирь Мусса-паша, я повелеваю, в самое короткое время всё подготовь, это должно занять не больше пары дней.
- Будет исполнено, - будущий зять династии опустил голову.
- Сулейман-паша, - Али обратился к главе янычар. – Созови, собери всех наших верных воинов, направь их, настрой их, ради Аллаха, мы докажем всему миру и тем грязным собакам, что мы – великий народ, и никто и ничто не устоит перед силой Аллаха!
- Как прикажете.
Взрослые мужчины с содроганием слушали речи, казалось, глупого юнца. Но, сейчас, когда Али так говорил, когда каждое слово его было преисполнено яростью и пламенем, паши и беи видели перед собой не мальчишку гордеца, а его почившего грозного отца. Хоть он и осунулся, хоть без помощи не мог ровно стоять на ногах, не видя лик его, а слушая лишь голос, любой из тех мужчин, что властью великой обладали, могли поклясться всеми своими богатствами, что перед ними не Султан Али, а Султан Эрдоган Хан. И каждое его слово – закон, тяжёлый взгляд – ятаган, шаг его – многотысячная армия, а воля – народ.
- Пиши! – бросил он казначею, что восседал в тени с пером в руке. – Неверный Франциск, долгое время очерняет наш славный народ, пренебрегает милосердием, дарованными нами, отказывается выполнять условия мирного договора, а также направляя мелкие отряды воинов, наносить ущерб деревням и поселениям, находящимся под нашей защитой, заставляя наших верных поданных, усомниться в нашей силе и верить их безнаказанности. За все свои проступки Франциск будет сурово наказан. С позволения Аллаха, я – Султан Али Хан, сделаю так, что сам он вынужден будет склониться перед детьми османов и лично провозгласить, что страна его и он сам находятся под крылом Османского государства, что территории его принадлежат мечу ислама , а поданные его – рабы наши. Ему придется смириться с натиском воинов Аллаха и пасть, тогда справедливость Османской империи распространится и на его территорию. Я повелеваю, мы – воины, несущие знамя Аллаха, выдвигаемся в поход, и будет он удачным!
- Аминь, - визири глубоко склонились перед молодым Султаном.
- Пусть каждый бедняк и богач знает, львы ислама идут, чтобы наказать неверных, и ничто теперь их не остановит!
И грянула ярость османов на весь мир, и каждый неверный услышит о гневе османов, каждый неверный узнает страх, неведанный им ранее. Пусть сидят они и ждут, пока меч ислама настигнет их, да научит их!
- Кохли, - закончив, Али пошатнулся, и едва успел подозвать к себе верного евнуха. Ага тут же подскочил к повелителю и позволил ему опереться на себя. – Мои паши, да обернётся эта война нашей великой победой!
- Аминь.
Али сошёл со своего места, придерживаясь за Кохли-агу. Тот почти что сам тащил его на себе к дверям, паши за всем этим наблюдали исподлобья, опустив головы.
Как только падишах покинул помещение все тут же выпрямились.
- Он слишком амбициозен, - произнес кади-аскер Ибрагим-паша
- И верит в свою победу, - добавил муфтий.
Сулейман-паша никак не отреагировал на их слова, лишь поклонился в знак уважения и вышел. Все они знали, как он предан Али, и что сейчас он не собирался выслушивать их жалобы.
- А ещё он не протянет и двух месяцев, - ухмыльнувшись, бросил Мусса-паша в след Сулейману, когда за ним закрылись двери. – Возможно, нам и не придётся созывать в столицу свои войска, да и вообще принимать что либо. Птичка с дворцовой кухни напела, что великий падишах почти не ест. Что за неведомая болезнь, никто не знает, - визирь улыбнулся.
Ловя на себе косые взгляды, Мусса тут же продолжил:
- Что вы? Я не причастен, говорят, это и не яд вовсе, - паша стряхнул что-то с рук, будто запачкался. – Султан еле ходит, без прислужника никуда, не думаю, что его великий поход будет удачным, - великий визирь сдержал смешок.
- Что же тогда нам следует сделать? Ждать?
- Да, эфенди, ждать, и тогда империя сама окажется у нас в руках, - сказав это, Мусса-паша поклонился и вышел из огромных покоев. Совет Дивана был окончен.
Паша шёл по коридорам дворца и думал, что всё складывается слишком удачно. Хасеки, что мешала ему – давно уехала, а глупый падишах вот-вот испустит дух. Неужто, он и сам не замечает, насколько сильно приблизился к Аллаху? Даже личные войска использовать не придётся, армия, скорее всего, останется неприкосновенной, всё складывается наилучшим для паши способом. Остаётся лишь решить вопрос по делу Айше, но это дело времени. Согласие Али и Эмине Султан Мусса уже получил, и ничего его теперь не держало. От Айше его лишь отделяли жалкие слова о согласии и принятии, для Муссы они ничего не стоили.
***
- Повелитель, - евнух бросился в ноги своему господину. – Прошу вас, откажитесь от этой затеи, - Кохли-ага схватился за подол кафтана Султана и уткнулся в него лицом. – Повелитель, в вашем состоянии в поход идти категорически нельзя, послушайте же моего совета, - ага целовал ткани одежд Али. – Я умоляю вас...
- Вздумал перечить мне?
Али был спокоен.
Глядя на себя в зеркало он всё видел, всё замечал. Насколько осунулся? Кафтан весел на нём, как на слабом дереве, а ноги уже не держали. Лекарей он не звал, возможно, боясь услышать о скорой смерти.
Знал он, что вероятнее всего, так и закончит, лёжа на перинах в собственных покоях, но не мог смириться. Решил закончить то, что так давно начал. Это было делом чести, его первым великим начинанием и будет его первым великим завоеванием. Хоть Айгюль не увидит этого, лично от него не получит послание со словами о победе, не встретит его после боя, не обнимет, не утешит.
Сколько раз он вспоминал о ней?
Уже сбился со счёта...
Её тонкий силуэт не даёт Али ни есть, ни спать. Всегда Хёнэ перед глазами. А луна, чей свет каждый день освещает личные покои, стала верной спутницей. Куда бы не взглянул, всё о ней напоминает. Не желает он видеть больше иных женщин, но и её позвать к себе не в силах. Эта его гордость не давала жить, сейчас, буквально убивая его изнутри.
- Мой Повелитель, - Кохли заплакал. – Вы же, вы же, погибните, не дойдя до поля брани.
- Замолчи, глупец, - парень грозно на него посмотрел. – Иначе, мне придётся заставить тебя это сделать.
Ага замолчал, но продолжил целовать подолы одеяний султана.
Али был непреклонен, его решения не смели оспаривать, но Кохли умом и сердцем понимал, что это поход равен для Султана самоубийству. Не проживёт он в таком состоянии в условиях войны. Не вынесет он злого рока, нависшего над собою тенью.
- Прошу вас, поешьте, вы окрепнете, господин.
Всё, что он говорил, было бесполезным. Али никогда не слушал его, ни в детстве, ни сейчас. Бессознательно отказавшись от еды, он сам себя вгонял в могилу, заставляя всё вокруг себя рушиться.
- Вместо того, чтобы трепаться, - Али силой выхватил подол своего кафтана из рук слуги. – Иди, сообщи остальным членам династии о моём решении.
Слуга бесшумно поднялся с колен и поклонился. Али на него даже не смотрел, а Кохли было до смерти больно от осознания жуткой действительности. Ага выпрямился, развернулся и направился прочь. Постучал по тяжелым дверям и вышел, сказав лишь несколько слов, совсем тихо, чтобы никто не услышал:
- Аллах велик, вразуми ты нашего Падишаха, спаси его от участи страшной, помоги всем нам...
***
По дворцу страшные вести разносились. Содрогался он от криков и плача. Все понимали, все осознавали судьбу их господина, и что идет он на гибель свою. Сам, своими ногами топит себя в трясине, не дает помочь, не хочет.
Саадет бежала к нему в комнаты с сыновьями, но стража задержала её. Ломилась в его покои мать обеих наследников, била в двери, кричала, молила о снисхождении, просила Али изменить своё решение, но так ответа и не получила.
- Мой Султан, - стирая слёзы с лица рукавом, произнесла Саадет. – Мой господин, как можно так поступать с нами? А ваши дети как же? Аячи и Октай, - шептала она, глядя на сыновей.
Старшенький рядом стоял, а грудного в руках она держала, крепко к себе прижимая. Смотрела на них Саадет и слёзы катились с глаз. Не могла она представить, что бросит Али детей своих ещё крохотных, не могла поверить в то, что сам решит он обречь и себя и их на погибель. Ведь не жить им без него во дворце, тут же придут палачи.
Она каялась за все грехи свои...
Стояла на коленях перед султанскими покоями и рыдала...
Кто ей сейчас поможет? Никто.
Кто ему поможет? Никто.
Одна она со своими детьми может остаться. Только закроет глаза, видит, как шёлковый шнур во круг шеи младенца сжимается, слышит плачь его. Сердце её разрывается.
- Повелитель, прошу, измените своё решение, - Али не отвечал. – Повелитель, - Саадет снова к нему взывала. – Если вы не измените своего решения, я не сдвинусь с этого места, и дети ваши, наследники, будут рядом со мной.
Придерживая одной рукой Шехзаде Октая, Саадет другого шехзаде аккуратно ставила рядом с собой на колени. Аячи и так был слишком мал, но опустившись на колени перед огромными дверьми, казался совсем крохотным. Много времени не прошло. Один из преданных стражников, не смог больше в глаза ребёнку глядеть. Ушёл ага с поста своего, войдя в покои султана. Саадет про себя молилась, чтобы Падишах их услышал, чтобы стражник сказал всё правильно, чтобы, наконец, хоть что-то переменилось.
Через пару минут стражник вышел из покоев. Счастливая Султанша с надеждой на него глядела, но, заметив его хмурый вид, осознала...
- Аги, - прокричал воин и к нему тут же подлетели ещё двое стражей. – Падишах приказал увести госпожу и детей в её покои, - давал ага команду страже. – Полы во дворце холодные, не дай Аллах Султанша или Шехзаде заболеют.
Не прошло и секунды, как под руки их подхватили.
- Не трожь! – кричала Султанша. – Оставьте!
Неаккуратно, без должного уважения. Саадет сопротивлялась, но силой её унесли прочь, и детей её тоже.
- Нечестивцы, да как вы смеете!
Слышал крики их весь дворец, все рабыни и евнухи, все члены султанской семьи. Ужас и страх за будущее сковал их тела и разум, не смели они выступать против приказа господина своего. Запертая в своих покоях, слыша крики, рыдала и Айше. Мать её не бросала слов на ветер, и правда заперла её. Стража Эмине не давала прохода девушке и в конце, она смирилась со своей беспомощностью. Могла ли она выйти на крики Саадет, будучи свободной?
Вышла бы. Помогла бы. Встала бы рядом с ней на колени и просила Падишаха о милости. Просила бы не убить свою жизнь, просила бы поваров на кухне готовить для дяди-Падишаха лучшие блюда. Айше никогда не была своей матерью, она относилась к людям проще, она любила всю свою семью, независимо от того, кто был её братом, дядей или сестрой. Сейчас девушка расплачивалась за свою любовь к мужчине, с коим не могла быть вместе, но позже, Айше Султан обязательно победит Эмине, обязательно выиграет у неё... Обязательно...
Ситуация выходила из под контроля. На этот случай девушке были даны особые указания. Тайком, чтобы не заметили, выбралась рабыня из покоев прислуги. Тихо и быстро она тенью скользила по коридорам дворца. Избегая стражу и евнухов, Эсра-хатун стремилась выбраться в мраморный павильон, там для неё Хасеки оставила голубей, что кормили подкупленные слуги. Сколько времени служанка пряталась и бежала во тьме – неизвестно. Сердце её стучало громче, чем шаги девушки разносились кратким эхом. Боялась она, что услышат, боялась, что заметят и всё поймут.
Оглядывалась Эсра постоянно по сторонам, сдерживая накатывающий ужас, не давая ему сковать себя.
Через какое-то время, рабыня всё таки добралась до нужного ей места. Тихонько открыв дверцу, одним глазом внутрь заглянула. И если бы там кто-то был, то непременно деву бы он услышал. Дышала она очень громко, запыхалась, сердце и груди выпрыгивало, а сама стояла хатун и улыбалась. Радовалась, что смогла.
Быстро сев за стол, стала писать:
«Достопочтенная Султанша, пишу вам, чтобы доложить. Случилось страшное, великий наш Падишах засобирался в поход. Прошу вас, Султанша, вам следует немедленно покинуть Манису и приехать во дворец, дабы предотвратить страшное. Совсем он плох, госпожа моя, захворал непонятно от чего, не ест и не пьёт, так истощал, что ноги не держат...
Мысленно склоняясь перед вами, Султанша, молю, приезжайте во дворец и переубедите нашего Повелителя.
С превеликим уважением, Эсра-хатун»
Писала она коряво и не очень умело. Руки её дрожали, а мысли в голове путались. Писала она так же не складно, как и говорила, но сейчас Эсру это совсем не заботило.
Дрожащими руками она пыталась засунуть письмо в конверт. Пыхтела, склонившись над обрывком бумаги, краснела от гнева, но, наконец, сделала. Закрепила аккуратно всё воском и пошла к клетке с птицами.
На голубей она засмотрелась и не услышала, как кто-то в покои проник. Птицы свободолюбивые очаровали её, заколдовали. Смотрела на них Эсра, будто заворожённая, а потом подскочила, услышав позади шаги.
- Эсра-хатун? – знакомый голос привёл девушку в ужас. – Что ты тут делаешь, да и к тому же в такое время?
Обернувшись, дева на секунду застыла, а потом склонила голову.
- Султанша, - Эсра выказывала уважение.
- Я спросила, что ты здесь делаешь!
Эмине Султан была не в лучшем расположении духа.
- Я... я, госпожа, забыла тут одну вещь, вот и пришла, чтобы забрать, - девушка потупила взгляд.
- Это какую же?
Добродетельная Султанша начала медленно проходить взглядом по комнате и неожиданно для себя наткнулась на зажженную свечку, под которой находилось письмо.
Сердце рухнуло вниз.
Эсра сорвалась с места и побежала в сторону стола, где лежало письмо, но не хватило ей времени, стража Султанши схватила её раньше.
- Нет! Госпожа, прошу вас, это моё письмо, родным хотела отправить, - врала глядя прямо в глаза рабыня. – Сказать о том, что жива и здорова...
Эмине не слушала её отговорок. Подойдя к столу, она тут же взяла конверт с письмом в руки и незамедлительно раскрыла его, сломав восковой замок. Тонкими пальцами аккуратно вынула письмо, расправила его и стала читать. На несколько секунд в павильоне повисла тишина, от которой Эсре становилось плохо. Она наблюдала за тем, как перебегает взгляд Султанши от строчки к строчке и с ужасом для себя замечала перемены в лице Эмине.
- Да как ты посмела...