Глава 35
Казалось, весь мир замер.
Все, кто находились в тот момент на площади, замерли.
Али появился в окружении десятка стражников и одного евнуха.
Голос глашатая эхом разносился по площади, переполненной воинами. Вмиг они склонили свои головы. Али ступил на площадь, вышел из тени, и солнце империи в ту же секунду осветило его силуэт. Кафтан, украшенный драгоценными камнями, засиял, словно тысячи звёзд, а сабля его предков, загорелась в лучах османского солнца.
Женщины, смотрящие на всё это из башни, замерли. Казалось, биение каждой из них, можно было услышать в стенах этого зала. Айнишах впервые наблюдала за тем, как мужчины уходят, покидают стены дома, прощаются, улыбаются смерти в лицо... Маленькая Султанша смотрела во все глаза и не могла до конца понять, на что смотрит.
Девочка видела, как старший брат вздымает над головой пламенный ятаган, говорит что-то, нет, кричит, а воины, что склонили перед ним свои головы, криком, дают ответ. Тысячи мужчин рёвом львов отвечали её брату, били себя в грудь, обнажали сабли. Айни и представить не могла, что что-то иное, настолько сильное и могущественное существует на свете.
Прежде, она никогда не видела армии, лишь горстку янычар, не более. Мелкий отряд не казался ей чем-то опасным, страшным, но сейчас, когда стены содрогались от их криков, сердце маленькой госпожи дрожало. Айнишах вглядывалась в лица мужчин, что были готовы отдать свои жизни за Али и её саму, и не могла дышать. Она не знала никого из тех, кто скоро умрёт за династию, за её золотую клетку, за тысячи безродных женщин и за богатства, что скрыты в стенах дворца...
Султан отошёл от трона, и стража, что стояла подле него, двинулась следом. Безмолвные тени, они медленно шли за ним, пока парень, шатаясь, двигался в сторону своего вороного коня. Кохли-ага незаметно подбежал к коню и подставил крохотную ступеньку для Падишаха. Айни заметила, что на пару секунд Али задержал на слуге рассерженный взгляд, но ничего не сделал. Молодой Султан подошёл к коню, слега потрепал его за роскошную гриву, а в другую секунду оседлал его. Евнух склонился и отошёл от господина. Отчего-то сердце Айнишах сжалось. Плохое предчувствие не покидало её, и девочка боялась пошевелиться.
Только лошадь двинулась, случилось то, чего Султанша так боялась.
По площади, в тишине, эхом разнёсся слабый грохот...
Айнишах не сразу поняла, что произошло.
Али лежал на холодной земле, а конь его понёс в сторону. Теперь лишь стук его копыт, ветер разносил эхом по площади.
- Лекаря! Скорее!
Это звучало отчаянно, растерянно, страшно. Голос аги звучал слегка сдавленно, дрожа. Он звучал так, как звучит голос отца, что вот-вот потеряет единственного сына. Кохли метался из стороны в сторону, а потом вдруг замер, когда заметил, что янычары стали подступать ближе...
- Стража! Защищать Падишаха!
То, что он прокричал, стало ударом.
В следующую секунду, бостанджи обступили лежащего на земле Султана, тени, они стали единой стеной, моментально ограждая Али от мира сего. Молниеносно они вынули из ножен свои сабли, и звук, говорящий об этом, резанул воздух. Охрана Падишаха выставила играющие на солнце лезвия вперед, не давая никому сделать и шага в сторону Султана.
Увидев это, янычары замерли.
Айнишах, что глядела на всё это свысока, окаменела от ужаса.
- Что сейчас будет? – шептала она себе под нос не в силах обернуться и глянуть на родственниц.
На площади, сквозь толпу к повелителю пробирался лекарь. Он что-то кричал, махал руками, пытаясь растолкать воинов. Ага поверхностно оглядел Султана и подозвал стражу. Те подняли Али и быстро отнесли обратно во дворец.
Происходящее, казалось было картинкой из книги. Айнишах всё ещё не могла поверить в то, что сейчас происходило. Как мог её великий брат рухнуть с коня на холодную землю? Как могли его верные львы застыть на площади, будто каменные статуи? Как могли женщины, любящие Али, стоять рядом и молчать?
- Позор, - бросила, будто плюнула, Эмине.
Маленькая Султанша раскрыла рот от ужаса и взглянула на старшую сестру.
- Что он за Султан такой, что даже в седле удержаться не в силах? – не сводя глаз с янычар, говорила Эмине. – Позор, - снова повторила она. – Позор на всю империю.
- Султанша, - Айнишах не могла больше молчать. – Да как же, как же так можно? – слёзы потекли по щекам девушки. Она стояла и глядела на Эмине, не скрывая потока своих чувств.
Как она могла такое говорить? Сейчас именно Эмине была ближе всех к нему, как никто другой. Айни уже смирилась с тем, что Султанша не хотела помогать именно ей, но чтобы к брату, к своему младшему брату, которого на руках носила, так относилась? Не могла поверить...
Сейчас она глядела ей прямо в глаза и не узнавала ту Добродетельную госпожу, что видела прежде. Всё её золото, все её шелка, оказались маской на лице лжи и эгоизма.
- Аллах, - взмолилась девушка и побежала прочь со смотровой башни.
Не прошло и минуты, как сама Эмине, молча двинулась к дверям, ведущим на лестницу. Только у самых дверей она застыла и обернулась.
- Айше! – Султанша грозно взглянула на дочь и та, будто собачонка поджавшая хвост, шмыгнула за ней. Обе они скрылись за дверью.
На башне остались лишь матери наследников и их дети. Каждая думала о своём. Нургюль стояла и глотала свои солёные слёзы, глядя на площадь. Огромная армия янычар всё ещё стояла и не смела двигаться. Мусса-паша вышел вперед и что-то долго говорил, но женщины не слышали этого. Тишину башни нарушали только громкие всхлипы Нургюль, видно было, госпожа сдерживала себя, чтобы не завыть в голос. Все видели, она не любила Али, но именно сейчас, внутри у неё всё оборвалось...
У ног её стоял Осман, он всё продолжал дергать мать за руку, но та не обращала на него внимания.
- Мама? – подал голос старший из шехзаде.
Замершая Нииса Султан будто отошла ото сна. Она продолжала держать на руках сына, а значит, мальчик видел всё, что произошло минутами ранее. Султанша быстро опустила его на пол и сама встала перед ним на колени, не боясь запачкать дорого платья.
- Да, мой Орхан? – выглядела она спокойной, но Гьокче расслышала едва уловимую дрожь её голоса.
- Что случилось? Повелитель умер? – ребенок взглянул в глаза матери.
Тишина разразилась рыданиями Нургюль. Девушка так громко заплакала, что стала едва ли не давиться слезами.
- Аллах! Что ты несёшь? – Саадет прикрикнула на ребёнка.
В другую секунду Нииса поднялась с колен и встала прямо перед Саадет, заслоняя собой сына.
- Да как ты смеешь повышать голос на наследника престола?
- Правильно воспитывай сына, Нииса, пусть ребенок думает, прежде чем говорит! – Султанша шипела, словно змея.
- Мне тебя что ли спрашивать, как воспитывать наследника, а?
Нииса ждала ответа, нет, она желала услышать ответ этой дряни. Как Саадет только могла посметь такое вытворить? Уму непостижимо! Мать Орхана бесстрашно смотрела в глаза Саадет. Девушка знала, чувствовала, скажи Саадет ещё хоть слово, и никто не сможет больше сдерживать её. Адское пламя внутри неё бушевало. Всей душой она ненавидела эту девку, а сейчас та смела кричать на её сына. Эта Саадет, эта счастливица, и так украла всё то немногое, что было у Ниисы когда-то. Теперь Султанша не позволит унижать ни себя, ни своего сына, не сейчас, не в то время, когда сам Аллах им благоволил.
- Глупая женщина, - шикнула Саадет и рукой убрала Ниису с дороги. Девушка кивнула своей служанке и та, крепко взяв за руку старшего из сыновей своей госпожи, двинулась следом за ней.
Через пару минут и Нииса Султан ушла с ребенком. Выглядела она более спокойно, чем могли ожидать остальные. Её чувства к Али стали смешанными. Если ранее она любила его, безумно, до кипящей ревности, до остановки сердца, до криков со срывом голоса, то сейчас Нииса будто бы испытывала лёгкое облегчение, как если бы её обидчик и задира получил бы по заслугам. Мать главного наследника ушла, оставив Нургюль и шехзаде наедине с беременной Гьокче, для которой складывалась опасная ситуация. Небесная дева положила руку на чуть заметный живот и молча глядела на мать второго наследника.
- Ну, ну, тише же ты, госпожа, не плачь так сильно, ребенка своего и моего испугаешь, - Гьокче старалась говорить мягче.
Нургюль вдруг на секунду притихла и подняла голову на наложницу. Покрасневшими глазами она с минуту пристально глядела на девушку, а потом вдруг заговорила:
- Ты что, хатун, не понимаешь, чем это всё может обернуться? – говорила она со злобой в голосе. – Ты что, совсем без разума родилась?
Гьокче совсем не понимала, о чём говорила Султанша. Прежде робкая, тихая, неприметная госпожа, неожиданно превратилась в загнанную в тупик львицу, что была совсем беспомощна.
- Не дай Аллах, что-нибудь произойдёт с нашем Повелителем, - губы Нургюль дрожали. – И тебя, и меня Нииса тут же прикажет убить. Думаешь, сына моего оставит? Нет! Эта подлая змея всех со свету сживёт, а в первую очередь нас, - Султанша нежно провела рукой по щеке сына. – Ты, я вижу, хатун, до конца не понимаешь, что ждёт тебя в конце этого пути. Ад! Никакого золота, никакого счастья, а уж тем более трона тебе и твоему ребёнку не видать, хатун! – последнее, Нургюль произнесла с такой ненавистью, что казалось, перед Гьокче находится не мать дитя, а какое-то дикое животное.
***
Вид в этом месте был просто превосходным. В те времена, когда жила она здесь, девушке очень нравилось любоваться пейзажем за окном с золотыми решетками. Здесь Али не ограничивал её, она была свободна. Могла гулять, когда захочет и где захочет, правда, с толпой охраны, но она была вольна делать всё, что ей заблагорассудится. В Манисе она больше чувствовала себя госпожой, чем в Топкапы.
О те времена, когда Али был всего лишь мальчишкой. Эгоистичным, властным, совсем ещё юным...
Айгюль делалось так горько, так тоскливо здесь, когда она вспоминала о конце своего детства. В пустом дворце, с небольшим количеством слуг и охраной, она была одинока. С каждым днём девушка всё чаще и чаще возвращалась во времена, когда Али был мальчишкой, а Мурат, что был преисполнен чувств, находился во дворце и все знали, что он жив и здоров. Тогда, все казалось Гюль мучительным, приносило боль. Своим присутствием девушка разрывала на части обоих братьев, и сейчас, смотря на то, к чему это привело, душа её нежная, сжималась и пряталась где-то во тьме пустынного дворца.
Сейчас у неё не было ни украшений, ни шикарных, под стать её красоте, платьев. Многие бы подумали, что она ничего не имеет, но у Айгюль Султан было всё...
Хоть и стояла она в старом, поношенном платье, что где-то выкупил у беременной хатун, Мехмет-ага, хоть и ела она почти безвкусную пищу – девушка имела ребенка во чреве своём, а в сердце своём она до сих пор хранит трепет и тоску, которые всё чаще стали сменяться тревогою.
Айгюль глядела в окно, наблюдая за тем, как по небу растягиваются облака. То ли они были похожи на перья, то ли на творог, госпожа стояла и гадала, пока преданный евнух не окликнул её. Отчего-то Мехмет выглядел взволнованным. Только она повернулась, так ага тут же ринулся к ней, подскочил и вложил в руки ей вышитый золотом шелковый платок.
- Госпожа, что-то случилось?
- С чего ты взял, Мехмет?
- Так, вы же плачете...
И не заметила она, как слёзы сами собой покатились по её щекам, а сердце в груди заболело. Душа рухнула на самое дно в один миг и птицы перестали петь. Солнце скрылось средь облаков, задул ветер. Не понимала Гюль, от чего рыдает, но слёзы потоком продолжали течь по коже бледной. Руки сами дрожали, без воли её, а ноги сами подкашивались. В ту же секунду стала девушка падать, но Мехмет успел её подхватить. Быстро до кровати донёс, тут же отжав указ привести лекарей. Гюль продолжала плакать, плакать так, что забывала дышать, плакать с болью в груди, плакать с криком, рыдать, задыхаясь и пряча глаза, что страшно щипали.
- Султанша...
- Сама не знаю, Мехмет, - сквозь слёзы шепчет она, - Не знаю, потоки слёз сами текут из глаз моих, а сердце, - девушка положила ладонь на грудь. – так болит...
Подоспели лекари тайные, окружили госпожу в мгновение ока, но не отпускала она от себя Мехмета, все твердила:
- Отправь вести в столицу, что-то случилось, ага, что-то произошло...
***
Неизвестность.
Страх.
Тревога.
Что теперь им всем делать?
Айнишах слуги насильно переодели в чёрное. Девочка не понимала, зачем это делать, но после ругани, криков и плача, рабыни, наконец, объяснили ей:
- Приказ Эмине Султан.
После её вывели из собственных покоев. Шла к покоям повелителя, словно на казнь. Служанки не отпускали девушку от себя далеко, а Алие ничего не могла поделать. Беспомощная, глупая, не имеющая авторитета, и даже капли уважения хатун, молча следовала за своей госпожой.
У покоев старшего брата она не на долго замерла. Руки её дрожали, девочка не знала, чего стоило ожидать. Увидит ли холодное тело Али или же встретит его же, но хохочущего, ведь так он умело всех смог разыграть. Айни боялась, боялась ступить на порог роскошных султанских комнат, боялась встретить смерть ближнего лицом к лицу. Боялась...
Одна из рабынь легонько постучала по двери. Ранее их бы тут же распахнули, и появился бы улыбчивый Кохли-ага, но сейчас маленькой госпоже пришлось ждать. Но даже за это девочка сейчас была благодарна.
Двери медленно, со скрипом, открылись. Показалась голова какой-то служанки, она хмуро взглянула на Султаншу и качнула головой. Рабыни, что привели Айнишах к дверям Повелителя, первыми прошмыгнули в его покои, после них вошла и сама девушка.
То, что она видела сейчас перед собой, не шло ни в какое сравнение с тем, что она видела раньше. Прежде светлые покои сейчас погрузились во мрак. Окна были завешены тёмным тяжелым шёлком, свежий воздух почти не проходил в комнату. Духота и тишина давили на всех присутствующих. Айнишах и не поняла, как Саадет, Нииса, Гьокче и Айше Султан оказались так быстро рядом с Повелителем. Ближе всех к Али находилась Эмине. Все молчали. Было совсем тихо. Единственное, что могла расслышать Айнишах в этих просторных, но душных комнатах, так это биение собственного сердца и шуршание одежды евнухов, что копошились возле кровати Али.
Сам он лежал неподвижно и казалось даже не дышал. Сначала Айни подумала, что брат её умер, но одна из хатун на ухо ей шепнула, что всё ещё жив, что все еще дышит, что до сих пор борется.
Маленькая госпожа остановилась подле племянницы и осознала, что лишь Айше, Эмине и она сама вырядились в чёрное. Другие женщины Али стояли в том же, в чём и были прежде.
«Аллах», - подумала про себя Айнишах и мысленно вознесла молитвы к небу.
- Какое оскорбление, - глядя на Айнишах, произнесла Саадет. Детей рядом с ней уже не было. Она смотрела на девочку с неприязнью, будто Айни что-то не то сделала, но Султанша по крови и сама понимала, что натворила.
Как посмела облачиться в траур, когда Падишах ещё жив, как?
Айни хотела возразить, начать оправдываться, просить прощения за проступок, что не вольно совершила, но не успела. Главный лекарь, что только что всматривался в лицо Али, вдруг выгнулся и обратился к Эмине Султан:
- Падишах очень болен, обезвожен, очень истощён, как вы могли допустить такое, госпожа? – с обвинением и недовольством произнёс ага, глядя прямо в глаза Султанше.
Сама же женщина молча наблюдала. Возможно, она просто не желала отвечать дерзкому лекарю, а может просто не видела в этом смысла.
- Можешь идти, ага, - не отводя глаз от лица Али, произнесла Султанша. – Дайте ему, - женщина махнула рукой одной из рабынь и та вложила в руки лекаря мешочек с монетами.
Лекарь покинул комнаты. Когда двери за ним закрывались, Айни заметила, что возле дверей теперь стоит стража. Кохли-ага выглядел взволнованно, видимо, опасаясь восстания той самой армии, что сам Али ко дворцу и призвал.
Женщины продолжали стоять возле Падишаха, а он, наконец, начал подавать признаки жизни. На лбу выступил пот, а сам он насупил брови, мычал, что-то шептал себе под нос, ворочался, даже пытался встать. Зрелище было не из приятных. Видеть, как брат, возлюбленный и господин бьётся в агонии – ужасно. На глазах Саадет выступили слёзы, Нииса же стояла, словно статуя и лицо её совсем не выражало чувств.
- Эмине, - Али немного начал приходить в себя. – Эмине, - он звал к себе сестру, не открывая глаз.
Женщина, сделав шаг, приблизилась к младшему брату. Эмине немного наклонилась к его лицу, и пара локонов выбилось из её причёски, упав на подушку Али. Выглядела она не как несчастная женщина. Эмине облачилась во всё черное, ясно заявляя о своих мыслях всем вокруг. Даже украшения нацепила. Тяжелые серебреные кольца с темными, как сама ночь, камнями, даже во тьме блистали и переливались. На голове роскошная корона. Эмине сегодня была прекрасна, как никогда...
«Видел бы тебя он сейчас, тут же задушил», - думала про себя Саадет. Мать обоих наследников не могла понять, как хватило Эмине смелости бросить такой вызов собственному брату, да и всем им, кто находился здесь, в комнатах Падишаха.
Каждый видел, во что облачились сестры и племянница Султана, и каждый недоумевал. Каждый не мог поверить в то, что они действительно это сделали. Даже рабыни, что накладывали примочки Султану Али на лоб, явно не одобряли выходки своих господ.
- Эмине, - Али вдруг резко распахнул глаза. Секунду он всматривался в лицо Эмине, будто, не узнавая её, а потом неожиданно, яро схватил старшую сестру за запястье и притянул ближе к себе. – Позови ко мне Айгюль, - на издыхании шепчет он ей прямо в лицо, обжигая дыханием кожу. – Приведи её, прикажи, скажи, чтобы привезли ко мне Гюль...
Он говорил что-то ещё, говорил много. Просил, молил сестру, будто это было последним его желанием, будто это было последним его приказом, завещанием и просьбой...
- Конечно, её сейчас привезут, - Эмине успокаивающе гладила его руку. – Я уже отдала приказ.
Али замолчал. На короткое время успокоился и вновь заснул. Опять стало тихо, опять стало душно. Кажется, платье, что надели на Айнишах, было ей маловато, или же просто в комнатах Падишаха совсем заканчивался воздух. Ей становилось плохо. Голова начинала кружиться, девушке хотелось немедленно убежать отсюда, чтобы больше не видеть осуждающих взглядов Саадет, слишком красивого вида Эмине, и спящего, умирающего брата.
- Давайте оставим его, - тихо сказала Эмине и, развернувшись, направилась к выходу. - Нашему Повелителю нужны тишина и покой.
Айни также пошла к дверям. Не оборачиваясь, они покинула покои брата-Повелителя. Не хотела она смотреть на него так, будто в последний раз, не могла, это было выше всех её сил...
Все они покинули комнаты Падишаха, оставив его наедине с собственным больным духом и парой рабов, что следили за его состоянием. Только двери закрылись – Эмине сделалась серьёзной.
- Стража, - неожиданно женщина подозвала к себе одного из стражников.
- Приказывайте, госпожа, - ага поклонился.
- Чтобы никто не покидал дворец, ни одна птица, ни даже муха за пределы Топкапы не вылетит без моего ведома, понял?
- Султанша, - Айнишах подала голос. – А как же Айгюль, за ней кто-нибудь поедет?
После этого Эмине замерла. Её лицо вдруг стало каменным, а взгляд прожигающим и тяжелым. Добродетельная госпожа медленно развернулась к младшей сестре и сделала пару шагов в её сторону, остановившись у самого носа девочки, что глядела на неё снизу вверх.
- Милое дитя, - Эмине Султан положила руку на плечо Айни. – Как ты ещё не поняла, наш Повелитель на смертном одре, и сейчас, в эти тяжелые для нас и всей империи минуты, он не нуждается в этой глупой девке, понимаешь?
Не дожидаясь реакции от Айнишах, Эмине снова вернулась к стражнику.
- Понял мой приказ? Даже гонца с государственным посланием не пропускать, ясно? – крепкий мужчина упорно закивал. – И писем в Манису тоже не пропускать, все передавать мне, - Эмине покосилась на Айнишах. – Еще, - она задумалась. – Сообщите обо всём Муссе-паше.
- Будет исполнено, - страж поклонился, а после стал поспешно удаляться.
Вспомнив о том, что у дочери скоро свадьба, она оглянулась на Айше. Та стояла словно загнанный в угол зверек, вся бледная и перепуганная. Видимо, дочь ее не знала, стоит ей плакать или же смеяться...
Когда стражник наконец скрылся из виду Добродетельной госпожи, Эмине встряхнула платье, громко выдохнула, кажется, с облегчением, и уже стала уходить, как вдруг остановилась. Женщина обернулась и одарила Ниису своим взглядом. С минуту она смотрела ей в лицо, а потом вдруг сказала:
- Нииса, - Султанша опять шумно выдохнула. – Готовь шехзаде Орхана к передаче трона.