Глава 36
Ещё несколько дней назад, казалось, мир был совершенно иным. В столицу великой империи съезжались войска почти со всей страны, правитель готовился к великому походу на неверных, дабы защитить имя Аллаха, а сейчас что?
Эмине Султан тут же позаботилась о том, чтобы слухи о состоянии Падишаха не распространились за пределы дворца Топкапы. То, что она когда-то была любимой дочерью правителя мира, не обошло её стороной. Огромное состояние, десятки сундуков с золотом и серебром потребовались ей для того, чтобы подкупить сотни людей во дворце и за их пределами. За те несколько дней, пока Султан Али прибывал в ужасном состоянии и бредил, она своевольно собирала советы в собственных покоях. В это неспокойное время правила больше были ей не помехой, законы дворца пали под натиском столь властной женщины. Топкапы был окружён безмолвной стражей, что следила за порядком у великих стен дворца, и не давала проскользнуть ни мыши, ни даже душе покойника...
В самом же Топкапы было на удивление тихо. Евнухи с калфами прятались по своим комнатушкам, наложницы и служанки тряслись в гареме и боялись даже нос высунуть за его пределы. Эмине была жестока. Тот, кто ей не подчинялся или перечил – не выживал. Нет, Султанша не смела никого казнить, но обвинять в предательстве и назначать наказание в виде нескольких десятков ударов плетьми она могла и делала это с ярым энтузиазмом. Тела едва успевали выносить за пределы женской половины дворца, с каждым часом противников Эмине становилось всё меньше. Сына с дочерью она не навещала, для встреч с ними у добродетельной Султанши не хватало времени, женщина вся погрязла в подготовке к передаче престола, её комнаты, теперь те, что принадлежали ранее Айгюль, роскошные и просторные, почти ежечасно посещали различные паши и беи. Теперь от её решений и прихотей зависела дальнейшая судьба империи и Эмине прекрасно это осознавала.
Несколько дней назад, когда Али только-только впал в бессознательное состояние, Эмине тут же отправила вести Муссе-паше. Тот, когда обо всём узнал, так хохотал, что слуги беспокойно косились на своего господина, волнуясь, не заболел ли он чем. Такую радость у него вызвала весть о болезни Падишаха. Старший наследник его почившего друга при смерти, а он смеется. Мусса понял, что теперь в восстании, которое он планировал несколько лет, нет никакой надобности. Через пару часов из его собственного дворца начали разлетаться почтовые голуби. Десятки белых, словно снег, птиц полетели в самых разных направлениях, что значило, все паши, которые были замешаны в заговоре, в скором времени уже будут обо всем извещены.
Сам же паша на радостях скорее покинул дворец и вышел в город. Болезнь и скорая смерть Падишаха значили одно, Муссе и Айше не придётся ждать завершения похода, чтобы совершить никах, лишь пару месяцев до завершения траура и они, наконец, станут семьей. Великий визирь посетил одну из самых дорогих в Стамбуле ювелирных лавок, здесь скупались самые дорогие, самые прекрасные украшения не только с Османской империи, но даже и с Европы.
Паша переходил от прилавка к прилавку, разглядывая самые изысканные и самые утончённые подвески и кольца. Мужчина искал подарок на свадьбу с госпожой своего сердца и выбирал подарок очень тщательно. Хоть он уже давно не был молод, но сердце его горело так же как у юнца. Мусса знал Эмине ещё ребенком, видел её становление как женщины, видел все её браки, а также был свидетелем рождения первой дочери. Тогда, он вместе с покойным падишахом ждали у дверей покоев госпожи. Рядом так же был и какой-то паша, что был тогда первым мужем Эмине, лица его Мусса не помнил. Трое мужчин молча стояли у дверей, из-за которых слышались нескончаемые женские крики. Сколько часов прошло, прежде чем на свет явилось ангельское дитя – великий визирь не знал. Но момент её рождения, её первые крики он помнил отчётливо. Тогда ещё молодой мужчина не осознавал, что в мир пришла та, что будет рвать его сердце на куски одним только звучанием своего голоса. Тогда он был рад за лучшего друга и его дочь, ведь династия росла на глазах. Мусса видел, как покойный Эрдоган давал имя Айше, он видел, как крепкие мужские руки отца девочки, давно покойного, сжимали её в объятиях, визирь до сих пор помнил цвет шелков, в кои была укутана новорожденная девочка. Он всё помнил. Тогда у него была жена и уже старший сын, Мусса не мог и представить, что через пару лет, он встретит этого ребенка снова и вручит ей свое сердце, даже не задумываясь. Такая была его любовь. Долгая, почти что вечная, всепоглощающая, со временем она стала разрушительной и безжалостной. Айше росла и вместе с этим крепла любовь и одержимость Муссы-паши. Он стал замечать мужские взгляды на её белой коже слишком рано, стал злиться, стал желать крови и её, ещё девочку...
- Можно вот это поближе посмотреть, - Мусса был вежлив.
- Конечно, эфенди, - ага быстро подбежал к товару, на который указал паша и быстренько вытащил его и вложил в руки визиря, дабы он смог удостовериться в целостности изделия.
Красивое, можно даже сказать шикарное колье визирь сейчас держал в морщинистых руках. Золотое и тяжелое, украшенное именно крупными рубинами и ничем иным. Только алый цвет, только это было главным критерием к выбору украшения. Сколько раз Мусса-паша представлял их никах? Всегда Айше была в алом платье, что искрилось, будто огонь, который пылал в его груди. И драгоценности все на ней, непременно, подаренные именно им, тоже с алыми камнями, цвета крови, наверное, его собственной. Для него Айше была самым драгоценным рубином в жизни, в мире, и казалось, именно этим он и оправдывал все свои действия. Ради неё, ради их жизни он свергнет с престола Али и посадит ребёнка, а сам править будет. Ради неё он делает всё это, а не ради собственных мечт и амбиций. Нет-нет...
Искусное изделие сияло в его грубых руках.
- Недостаточно красивое, не подходит, ага, - вложив обратно в руки хозяину лавки украшение, произнёс визирь. – Есть ли что-нибудь лучше? Я собираюсь подарить это не простой женщине...
Он не успел закончить, как ага интенсивно закивал и хитро заулыбался. В эту лавку приходили очень богатые люди и каждый, как один, выбирали подарки для дам сердца. Все эти мужчины, будто заворожённые, выбирали самые дорогие, самые сияющие украшения для своих жён и наложниц. Ага убежал куда-то внутрь своего домика, видимо в какое-то из множество потаённых мест, но ага не знал, кому предназначался подарок. Айше была не просто женщиной, не обычной женой или, что хуже, наложницей, она была великой госпожой, недосягаемой для него. Айше Султан была солнцем, до которого Мусса никак не мог дотронуться.
Пока Мусса выбирал подарки для невесты, сама она старалась не показываться особо в дворцовых коридорах. В отличие от своего младшего брата, который так неустанно бил в двери своих покоев, желая выйти на свободу, девушка сидела тихо. Корай не знал о том, что происходило за пределами его комнат, мать не удосужилась кого-то послать к нему, чтобы парню всё объяснили. Уже продолжительное время он пребывал в неведении и чувствовал себя глупцом, заточённым в клетку. Айнишах же тоже сидела в своих покоях, но она не пыталась вырваться, только плакала. Тихо-тихо, чтобы не услышали и не пришли за ней слуги сестры, плакала от безысходности и неизвестности, ведь поняла уже, что Эмине ей не друг, и скорее всего женщина её даже за семью не считает.
Покои Али походили на место военных действий. На всём «золотом» пути была расставлена стража верная евнуху Кохли. Сам ага знал о том, что творит Эмине, но бездействовал, закрывал глаза на всё, что она делала, лишь бы не трогала его господина. Пока Али не имел возможности открыть глаза и встать, обязанность Кохли – это его защита. Преданный евнух сделает всё, жизнь свою отдаст, но не позволит никому причинить вред Али, пока тот находится во власти болезни. Сколько их было? Больше десятка... стража менялась день и ночь, а оружия с каждым днём становилось всё больше.
- Когда же вы, мой господин, снова будете желать жить? – тихо шептал себе под нос преданный евнух, омывая руки и ноги Али. Тот спал, уже очень долго спал. Не просыпался, чтобы поесть. Не вставал, чтобы попить. Сам себя истощал он, сам себе вредил, убивал медленно, непреклонно. – Будьте благоразумны...
И тишина. Стража стояла тихо, безмолвно. Али, едва дышал. Только шорох подолов одежды евнуха и лекарей был слышен. Ни ветра, ни птиц, ни смеха, ни плача...
***
В дворцовой вышивальной кипела работа. Во дворце ещё не объявили траур, но Нииса Султан всех наделила работой. Выходила она отсюда с улыбкой на лице, в светлом платье, единственная в Топкапы не скрывала своего счастья. Слуги кривились, но ничего не могли сделать, не могли возразить нахалке, не стали напоминать о традициях предков. Султанша кинула в них несколько кошельков золота, чтобы все притихли, а после приказала работать.
Разгуливала по пустым коридорам, представляя как первой госпожой по ним скоро ходить будет. Всё мечтала о будущем, забывая про настоящее.
Ещё ничего не случилось, а Нииса уже наказала шить на сына кафтан. Самый роскошный и самый красивый, очень дорогой, под стать будущему правителю империи. Как долго она мечтала об этом? Наверное, с момента рождения сына. Всегда загнанная, опозоренная Нииса, кажется, с первых дней пребывания в гареме мечтала о том, чтобы стать Султаншей. И ведь стала, но совсем не любимой, безвластной. Тогда в мыслях другое появилось, более страшное начинание, что озвучить она ранее в слух не смела. Теперь, когда Эмине всё сделала за неё сама, силу и власть ей безграничную дав, Нииса перешла к быстрым действиям. Тихо, без всяких предупреждений послала к Нургюль, Саадет и Гьокче стражу. Сказала, что для защиты, но все знали, придёт час и мать главного наследника престола отдаст страшный приказ. Все знали, но молчали.
Сейчас, когда слуги принесли в её покои почти готовое одеяние, для последней примерки, Нииса смотрела на сына и вспоминала давно минувшие годы. Когда то, когда шехзаде Орхан только учился стоять и говорить, она, как мать наследника постоянно одергивала его. Учила его склонять голову перед Падишахом, учила тихо стоять и слушать, не дергаться, не играть, не смеяться. Каждый раз, когда он говорил «папа», поправляла его на «отец-повелитель». Каждый день, много раз.
- Орхан, ну-ка, стой ровно, - говорила сейчас сыну Нииса, поправляя его, пока рабы накидывали одеяния. – Подними голову, сынок.
Слуги примеряли новый кафтан, а женщина опустилась перед сыном на колени.
- Скоро, всё изменится, слышишь, - Нииса взяла лицо сына в ладони. – Скоро, ты станешь падишахом, будешь править миром, слышишь? – улыбаясь, повторяла она.
Обнимая сына, вдыхала его запах, будто запоминая эти счастливые секунды. Сейчас она мать наследника, претендента на османский трон, и пока она может, она будет помнить его как ребенка. Последние дни он её ребенок, последние дни он маленький мальчик, совсем скоро он перестанет быть её сыном, станет господином, станет Повелителем.
Не только она склонит голову перед этим ребенком, но и тысячи других людей. Никто не посмеет перечить, пока её маленький мальчик на троне. Пока на нем будет этот алый, словно кровь неверных, кафтан – никто не посмеет пойти против него. Пока в его руках будет сиять сталь – не посмеют слуги поднять головы, не посмеют шептать против него гадких слов, не посмеют думать против него. Никто не посмеет, ибо новая эпоха всколыхнет этот мир, целый мир.
Её маленький сын идет и время его, трон его, власть его тоже грядут. Солнце ребенка скоро озарит небосвод. Али уйдёт, сгинет во тьме ночи, а сын его Орхан засияет, словно золото...
Девушка, что была простой рабыней ранее, сейчас вознеслась до самых небес. Ей нравилось это слушать. Глупые служанки во множественных коридорах так и болтали о том, как высоко поднялась мать наследника. Теперь её звали «главной» женой. Теперь она меняла свои яркие платья по три раза за день. Рабыни вздыхали, кто от ужаса, а кто от красоты одеяний. Во дворце едва ли не объявили о трауре, а Нииса красовалась перед рабами. Она полностью наслождалась временем, когда никто не смел ей указывать. Эмине была слишком занята государственными делами и расчищением путей к престолу для главного Шехзаде, Кохли и шага из покоев Али не делал, а у иных и смелости не было, чтобы встать у матери наследника на пути.
Кто-то тихо шептал, будто она птица-феникс, что возродилась из пепла...
Кто-то говорил, что вот-вот она станет Валиде Султан и сможет править империей вместо сына...
Все эти слова нравились Ниисе, все, кроме одного слуха, что бросила невзначай безликая служанка. Видимо, одна из тех, что верно служила опальной Хасеки. А сказала она, будто бы Айгюль Султан вот-вот вернётся, разнесёт дворец в пух и прах, поставит саму Ниису перед собой на колени и выпорет при всех слугах, унижая. Поставит девушку на её место, отплатит за всю ту гордыню, что выказывала Нииса в тёмные дни. Отомстит.
Но это были лишь слова глупой рабыни, безосновательные и беспочвенные. Айгюль не приедет, ведь она больна, да и чего ей приезжать, если Али не отдавал приказа впускать опальную жену во дворец? Так думала Нииса, медленно попивая щербет. Она была слишком уверена в себе и своих нахлынувших силах...
Пока Нииса лелеет собственные мечты, заставляя сотни слуг перешивать праздничное одеяние для сына, во дворце каждый сам за себя. Айше всё ещё влюблённая без памяти, но дрожащая от страха, тихонько вышла из покоев. Мать звала её вместе пообедать, и девушка сделала её просьбу для себя предлогом и поводом выйти из собственных комнат.
Зная, что обидела Джаная, она продолжала искать встреч с его слугой, чтобы тот передавал её письма. Извинилась тысячу раз, а он всё писал ей о своей любви. А она, девочка, плакала. Никто в жизни не говорил ей столь мягких, бархатных слов. В голове у Султанши звучал его тихий голос. Наследник Крымского престола, как будто стоял за спиной, и повторял всё то, о чём писал.
Сейчас девушка, подобрав полы темного платья, бесшумно бежала по коридорам Топкапы. Едва дыша, она проносилась мимо горящих факелов, словно ветер. Скорее бы увидеть его, скорее! Слуг всех распустила, дабы не путались под ногами и не растрепали всё Эмине. Волосы её выбились из красивой причёски, а на лбу выступила испарина. Она продолжала бежать. Сердце выпрыгивало из груди, шелк в руках её помялся.
Всё думая о нём, она чуть не пронеслась мимо места, где была назначена встреча. Резко завернув за угол, Айше вдруг на кого-то налетела и вместе они стали падать. Зажмурившись, она стала тихо и быстро извиняться, и только потом осознала, что совершенно не падает. И как оказалось, даже не может пошевелиться.
- Госпожа, может вы всё-таки откроете свои глаза, нас ведь могут в любой момент увидеть.
Айше Султан тут же распахнула глаза и осознала, что находиться в объятиях у ханзаде. Девушка резко отшатнулась в сторону. Вся красная, она тяжело дышала. Отвела глаза в сторону. Смутилась.
- Госпожа, - Джанай усмехнулся и сделал два шага ей на встречу. Её смущение его так умиляло. – Я очень рад вновь видеть вас, в здравии, - парень улыбался. Слишком тепло, слишком.
- Я... я тоже ждала... встречи вами. Ждала, когда вы поправитесь.
Почему же она так смущалась? Именно сейчас, после его крепких объятий. Она вся дрожала.
- Что-то произошло? – ханзаде взял Айше за руку. Он был слишком поспешен, хотя не его в этом упрекать, ведь парень ждал долго. – Вы вся пылаете.
И глаза его, казалось, сияли, как воды Босфора. Он долго смотрел на неё, а она на него. Настоящий красавец, каких поискать. Холёный, высокий, мечта всех крымских красавиц. Почему же судьба свела их? Ни Айше, ни Джанай никак не могли понять, почему же всё таки приглянулись друг другу. Она красивая девушка, он красивый мужчина, вместе они походили на две части одного целого. Сама судьба свела их, и не прогадала. Наверняка, простояли они бы так ещё очень долго, держась за руки и глядя друг другу в глаза, но Джанай вдруг стал серьёзным.
- Госпожа, у меня есть один вопрос, я клянусь, не стану болтать, но мне важно знать.
- О чем вы?
- Наш Падишах, он жив ещё?
- Почему вы спрашиваете? – Айше не понимала парня.
- Султанша, я не могу связаться с отцом. Письма не выходят за пределы дворца, мне приносят подстреленных голубей, - ханзаде опустил голову. – Поймите, мне нужно сообщить отцу хоть что-то, иначе, он будет вынужден вернуться в столицу, и не один, а с отрядом собственных львов.
Эмине отрезала все пути связи со столицей и миром за пределами её.
- Это был приказ матушки, - с горечью в голосе ответила Айше.
- Я знаю, но весть должна быть отправлена. Поймите, я здесь вместо отца, я здесь лицо Крымского ханства...
- Знаю, я всё понимаю.
Айше задумалась. Джанай волновался о своей судьбе и судьбе своего отца. Неизвестно к какому недопониманию всё это может привести, а Эмине ведь это не докажешь. Нужно было решать быстро, молниеносно и так, чтобы всё вышло правильно. Без жертв, как обычно это бывало у матери.
- Думаю, - неожиданно начала девушка. – Вам нужно переписать своё письмо, да так, чтобы и слова о моем дяде-Повелителе там не было, - Айше говорила складно, но быстро. – Не медлите, ханзаде, я сейчас направляюсь в покои матушки, я могу вам помочь.
Через пару минут Султанша уже держала в руках мелкий свёрток пергамента. Джанай, как она и просила, написал отцу быстрый ответ. Без подробностей, но этого хватит, чтобы не дать хану усомниться в положении нынешних дел.
Они не прощались. Юноша лишь вложил в её руки свёрток и Айше упорхнула. Бабочка, она улетела от него, испарилась, так быстро исчезла, он и не успел опомниться. Она уже ушла, а он всё глядел ей в след. Смотрел на удаляющуюся тень, в длинном дворцовом коридоре...
И не стала она поспешно принимать решения. В покои Валиде она пришла раньше неё самой. Слуги сказали подождать. Время девушка всегда любила проводить с пользой. Любопытство взяло верх. Айше подошла к рабочему столику матери. Вглядывалась и вчитывалась, в казалось бы, забытые документы. И ничего интересного среди них не было, ничего занимательного или уж чересчур волнительного. Султанша ждала мать и прежде, чем Эмине вернулась в свои покои, взгляд Айше наткнулся на личную печать родительницы. Нет-нет, не посмеет она даже в руки её взять... нет-нет, не настолько она сильна и уверена в себе. Айше слишком подвластна влиянию матери, чтобы что-то делать без её ведома. Слишком ослабла, став тенью великой госпожи.
И всё же к вечеру, когда небо горело в закате, когда лучи солнца саблями резали облака, в воздух вспорхнули две птицы и направились, каждая в свою сторону...