𝘤𝘩𝘢𝘱𝘵𝘦𝘳 𝘵𝘩𝘳𝘦𝘦
Виелла никогда не любила свою семью. С самого детства она поняла, что это не её люди. Не те, кто укрывает одеялом, когда ты засыпаешь на диване, не те, кто прижимает к себе в слезах или звонит просто так — чтобы спросить, как ты. Это были совсем другие люди. Те, кто смотрел сквозь тебя, кто считал тебя частью сделки, вложением, обложкой для красивой семейной сказки, не более.
Равнодушие матери проявлялось в каждом жесте — в том, как она пролистывала страницы журнала, даже не подняв глаз, когда Виелла входила в комнату. Отец был ещё хуже — его внимание можно было купить только успехами, которые приносили пользу семейному имени. Виелла была для них формальностью — галочкой в списке, аксессуаром на глянцевом фото в журнале. Девочка, о существовании которой вспоминали только тогда, когда нужно было сделать кадр: «улыбнитесь, мисс Равенвуд».
Каждый семейный ужин превращался в спектакль, где ей отводилась роль послушной дочери. Она сидела ровно, говорила то, что от неё ожидали, и молчала, когда её мнение никого не интересовало. А это случалось всегда.
Поэтому сейчас, стоя у бокового столика с уже вторым бокалом шампанского в руке, Виелла не испытывала ни удивления, ни боли. Лишь усталость. Глубокую, въевшуюся в кости усталость от притворства, от необходимости играть роль, которая никогда не была её собственной. Она заранее знала, как всё пройдёт — и всё происходило именно так, как она предсказывала. Холодный блеск стеклянных люстр отражался в полированном паркете, смех гостей эхом разносился под сводами потолка, а внутри неё расползалась глухая пустота.
Виелла медленно провела пальцами по гладкому стеклу бокала, чувствуя, как пузырьки шампанского щекочут кожу. Она едва слышно втянула воздух сквозь зубы, позволив шампанскому обжечь горло. Оно казалось чуть теплее, чем должно быть. Наверное, как и всё здесь — чуть неуместным, чуть фальшивым.
Она хотела лишь одного: выбраться отсюда как можно скорее. Исчезнуть. Раствориться в сумраке улиц или в ночной воде залива. Уйти туда, где не нужно улыбаться по команде, где можно просто дышать.
Особенно — после того, что сказал и сделал Рэйф.
Мысль о нём обожгла внутри болезненным жаром. Глубокий, пронизывающий ожог, который всё ещё пульсировал под рёбрами. Виелла стиснула зубы, заставляя себя не реагировать. Не вспоминать выражение его лица в тот момент, когда он произнёс те слова. Не слышать голос, в котором звучала смесь насмешки и холодной злости. Не чувствовать, как каждое слово цепляло её, оставляя невидимые раны.
Но воспоминания были упрямы. Они возвращались снова и снова, заставляя её сердце биться быстрее, а дыхание становиться поверхностным.
Гости уже начали прибывать. Ресторан постепенно наполнялся звуками: мелодичный звон бокалов, глухой гул разговоров, шелест дорогих платьев, ритмичное щёлканье каблуков по мрамору. Пространство, ещё недавно казавшееся пустым и глухим, зажило своей вымышленной жизнью — яркой, нарочито весёлой, но такой далёкой от истинных эмоций.
Она могла предсказать, кто с кем будет разговаривать, кто будет смеяться громче всех, кто станет центром внимания.
Виелла заметила Топпера и Рэйфа. Они стояли недалеко, переговариваясь, будто в ожидании кого-то — возможно, Келси или другого знакомого им лица. Рэйф выглядел безупречно в своём голубом пиджаке, волосы аккуратно уложены, улыбка на губах — та самая, которая когда-то заставляла её сердце замирать. Теперь эта улыбка казалась ей маской, под которой скрывалось равнодушие.
Их смех был громким, почти вызывающим, и доносился до неё отчётливо. Звук резал слух, напоминая о том, как легко Рэйф может смеяться, когда рядом нет её. Она отвернулась, не позволяя себе даже взглянуть в их сторону.
Сара всё ещё не приехала, и это немного разочаровывало. Присутствие подруги, как ни странно, приносило облегчение. Сара умела читать её настроение без слов, знала, когда нужно отвлечь шуткой, а когда просто молчать рядом.
Выдохнув, Виелла подняла бокал и залпом допила шампанское. Пузырьки взрывались на языке, оставляя горьковатый привкус. В голове начало немного шуметь — не сильно, но ощутимо. Может, алкоголь, может, мысли, которые крутились в голове бесконечным вихрем. Она с усилием поставила бокал обратно на стол, стараясь не дрожать, и, не говоря ни слова, направилась в уборную, не глядя по сторонам.
Каждый шаг давался с трудом. Ноги будто налились свинцом, а платье, которое казалось красивым, теперь ощущалось тяжёлым и неудобным. Она чувствовала взгляды людей, хотя, возможно, никто на неё и не смотрел. Параноя смешивалась с реальностью, создавая ощущение, что она находится под увеличительным стеклом.
Зайдя в уборную, Виелла устало облокотилась на мраморную стойку, склонив голову и медленно выдохнув. Здесь было тихо, только едва слышный гул вентиляции нарушал тишину. Пальцы сжали край раковины, костяшки побелели от напряжения.
Это будет невыносимый вечер. Она уже чувствовала это каждой клеточкой тела. Сердце било медленно, будто через силу, а в груди копилась та самая тяжесть, которую не развеять ни свежим воздухом, ни алкоголем.
И вдруг — резкий скрип открывающейся двери.
Мысли Виеллы оборвались. В помещение зашла Киара, и, заметив Виеллу, её лицо тут же озарилось дружелюбной улыбкой. Не раздумывая, она шагнула вперёд и крепко обняла подругу.
— Хэй, Ви, что ты тут делаешь? Всё веселье пропустишь, — протянула она с лукавым блеском в глазах. В голосе Киары слышались нотки беспокойства, тщательно скрываемые за лёгкостью тона. Последнюю фразу Киара произнесла с явным сарказмом — они обе знали, насколько Виелла ненавидит такие вечера.
— О, очень смешно, Ки, — с усталой улыбкой ответила Виелла, закатывая глаза. На мгновение напряжение немного спало — присутствие Киары, её лёгкость и ирония действовали освежающе.
— Да ладно тебе, не всё так плохо, — сказала Киара, выпрямляясь и поправляя волосы. — Ладно, головной убор Роуз просто отвратителен, она чуть не выколола всем глаза своими перьями, — с театральным возмущением добавила она, сложив руки на груди.
Виелла представила себе эту картину — Роуз с её вечной манией произвести впечатление, размахивающую руками и задевающую всех своим нелепым украшением. Смех вырвался сам собой.
— Я представляю, — сквозь смешок пробормотала она, чувствуя, как мышцы лица расслабляются.
— Выглядишь очень красиво, Ви. Тебе идёт голубой, — с искренней улыбкой сказала Киара, с любопытством оглядывая подругу. В её глазах читалась неподдельная теплота, которой так не хватало Виелле в кругу семьи.
— Ох, спасибо... — тихо ответила Виелла, бросив беглый взгляд в зеркало. Платье действительно сидело идеально, подчёркивая талию и цвет глаз, ткань струилась мягкими складками. Но стоило вспомнить, кто купил его, как всё внутри сжалось болезненным комом.
На несколько секунд весь мир потускнел. Красота платья меркла перед горькой правдой о том, как оно попало в её гардероб.
— Вы, кстати, с Рэйфом в довольно похожих тонах одеты, — небрежно заметила Киара, приподняв бровь с любопытством.
Виелла резко нахмурилась. Слова Киары ударили по нервам.
Да, она знала. Конечно знала. Он и выбирал это чёртово платье. И теперь вот — они словно парочка, координирующая свои наряды для светского выхода.
Горький ком подступил к горлу, но она быстро его проглотила, не желая показывать Киаре, насколько её задели эти слова.
— Фу, даже не начинай, — с отвращением бросила Виелла, отмахнувшись рукой, будто отгоняя назойливое насекомое. В голосе звучала такая неприязнь, что Киара удивлённо моргнула.
— Ладно, я пошла, выпью ещё чего-нибудь, — добавила она, стараясь вернуть лёгкость в голос. Она коснулась губами щеки Киары — дружеский поцелуй, который они обычно обменивались при встрече, — и направилась к выходу.
В груди всё ещё сжималось, мысли крутились бешеным вихрем. Она надеялась, что никто не заметит этого совпадения. Что это просто случайность — ну мало ли кто на вечеринке захочет надеть голубой или синий цвет.
Но теперь... теперь она ощущала взгляды, которых, возможно, даже и не было. Каждый человек в зале потенциально мог заметить эту деталь и сделать выводы, которые были бы болезненными для неё.
Боже. Как это глупо. И как это всё бесит.
Мысли о Рэйфе, о его холодности, о том, как он умел делать больно, не говоря ни слова, снова захлестнули её. Платье, которое должно было быть красивым, превратилось в напоминание о его власти над её жизнью.
Подходя к бару, она заметила, что зал уже почти полностью заполнился. Люди кружились в танце светских разговоров, смеялись над шутками, которые не были смешными, столики были заняты группами, погружёнными в обсуждение последних новостей высшего общества. Официанты сновали между гостями, балансируя подносами с изысканными закусками и дорогими напитками.
Атмосфера была наэлектризована той особенной энергией, которая возникает, когда много людей собираются в одном месте, но каждый играет свою роль. Киара упомянула, что Роуз уже приехала — значит, и Сара тоже, Виелла надеялась найти её в толпе.
Она села на высокий барный стул, чувствуя, как усталость медленно впивается в плечи. Бархатная обивка стула была приятной на ощупь, но даже это не могло развеять напряжение.
— Шампанское, пожалуйста, — бросила она, даже не глядя на бармена. Голос звучал ровно, без эмоций.
Бармен, привыкший к требованиям высшего общества, молча налил игристое вино в изящный бокал. Пузырьки поднимались к поверхности, создавая лёгкую дымку. Бокал снова оказался в её руке, прохладный и знакомый.
Виелла сделала глоток, чувствуя, как алкоголь медленно согревает изнутри. Может быть, если она выпьет достаточно, этот вечер покажется менее болезненным. Может быть, шампанское поможет ей продержаться до конца, не сорвавшись и не показав всем присутствующим, что идеальная мисс Равенвуд далека от совершенства.
— Скучаешь? — неожиданно раздался рядом голос, достаточно резкий, чтобы заставить Виеллу вздрогнуть.
Сердце на мгновение подпрыгнуло в груди, адреналин мгновенно разлился по венам. Она обернулась стремительно, движение было рефлекторным, и перед глазами сразу возник знакомый силуэт.
Перед ней стоял Джей Джей, в идеально сидящем на нем костюме официанта. Чёрная ткань подчёркивала линии его плеч, белая рубашка была безупречно отглажена. На лице играла дежурная, но по-настоящему тёплая улыбка, а в глазах плясали огоньки озорства, которые она узнала бы из тысячи. В них было что-то живое, непосредственное. Казалось, весь шум зала на мгновение отступил в сторону, звуки приглушились, а мир сузился до этого момента, до этого лица.
— Джей, — с непроизвольной улыбкой прошептала Виелла и, не раздумывая, спрыгнула с барного стула, шагнув вперед.
Движение было естественным. Она заключила его в короткие, но искренние объятия, почувствовав знакомый запах его одеколона — что-то свежее, морское, с нотками цитруса.
— Ох, принцесса сегодня добрая, — с деланным удивлением протянул он, обнимая её в ответ и тут же отстраняясь, будто дразня.
Его руки задержались на её плечах ещё на секунду, прежде чем он отпустил её. В его голосе сквозило привычное подшучивание, но под ним чувствовалось нечто нежное, почти незаметное для чужих ушей — та особенная интонация, которую он использовал только с ней.
— Я всегда добрая, — фыркнула Виелла, закатывая глаза с театральной усталостью, будто сто раз уже слышала подобное.
— Да неужели? Тебе напомн—... — начал было Джей, но замолчал, когда она резко прикрыла его рот ладонью.
Она предугадала, куда клонит его мысль, и не хотела слушать очередную историю о том, как она была не слишком милой с кем-то из высшего общества. Её ладонь была прохладной, пальцы дрожали едва заметно — то ли от холода, то ли от нервного напряжения этого вечера.
— Джей, заткнись, — сквозь смех сказала она, хихикая и убирая руку.
От её прикосновения у него остался на щеке легкий запах духов — пряный и чуть терпкий, с нотками жасмина и сандала. Аромат был дорогим, изысканным, но не приторным. Джей лишь усмехнулся, не обидевшись — он никогда не обижался на неё, всегда воспринимая её реплики как часть их нескончаемой, особенной игры.
— Мне пора бежать, принцесса, — сказал он, уже протягивая руку к барной стойке.
Он ловко забрал поднос с бокалами шампанского, балансируя его на одной руке с той грацией, которая приходит только с опытом. Золотистая жидкость в хрустальных бокалах искрилась в свете люстр, создавая маленькие радуги на стенках. Его голос снова стал деловым, но глаза по-прежнему улыбались — в них читалось сожаление о том, что приходится уходить.
— Но мы ещё встретимся, — добавил он, поправляя поднос.
Он задержал взгляд на ней чуть дольше, чем нужно, и в этом взгляде было всё. Подмигнул — быстро, почти незаметно, но она поймала этот жест. И, уже делая шаг прочь, добавил почти на бегу, голос его стал тише, интимнее:
— Выглядишь превосходно.
Комплимент прозвучал просто, без лишних слов, но искренне. В нём не было той приторной лести, которой её осыпали другие гости. Это была правда, сказанная человеком, который действительно видел её, а не просто фасад, который она выставляла для общества.
— Спасибо, Джей! — крикнула ему вслед Виелла.
Её голос прозвучал звонко, радостно, почти по-детски. В нём не было ни грамма той холодности, которую она демонстрировала другим. Она всё ещё улыбалась, провожая его взглядом сквозь толпу, наблюдая, как он лавирует между гостями, профессионально уклоняясь от попыток остановить его для разговора.
С Джей Джеем у неё всегда были... особенные отношения. Их нельзя было назвать обычной дружбой, но и чего-то большего она в этом не искала. Сначала они откровенно не выносили друг друга — язвили, спорили, раздражались от одного взгляда. Их первая встреча была катастрофической: он случайно столкнулся с ней в коридоре, опрокинув её книги, а она в ответ обозвала его неуклюжим идиотом. Но время изменило всё. Ссоры переросли в подколы, подколы — в смех, а смех — в ту самую теплую привязанность, которую нельзя спутать ни с чем.
Он всегда знал, как разрядить атмосферу, как в самый мрачный день заставить её улыбнуться. У него был особый дар — видеть сквозь её маски, понимать, когда ей плохо, даже если она старалась это скрыть. Джей Джей был источником света — дерзкий, неугомонный, но удивительно чуткий. Его юмор никогда не был злым, его шутки не ранили. А главное — он никогда не был на стороне её родителей. Он, как и она, презирал их лицемерие и холод, видел сквозь блестящий фасад их семейной жизни. И, может быть, именно это общее восприятие мира, это понимание того, что значит быть чужим в собственном доме, сделало их ближе.
Делая очередной глоток шампанского — уже сбившись со счёта, какой это бокал за вечер, — Виелла позволила пузырькам жгуче скатиться по горлу.
Алкоголь обжигал нёбо, оставляя горьковатое послевкусие. Вкус казался всё более пресным, безвкусным. Лёгкое головокружение уже подступало к вискам, но она игнорировала его. Она оглянулась по сторонам надеясь найти хотя бы одно знакомое лицо, за которое можно было бы зацепиться взглядом.
И тогда её взгляд столкнулся с другим — прямым, пронизывающим, безжалостным. Глаза Рэйфа.
Воздух в лёгких словно сгустился. Время замедлилось. Он стоял у одного из столиков, облокотившись на край, будто просто отдыхал, но его поза была обманчиво расслабленной. В каждой линии его тела читалось напряжение, готовность к действию.
Он смотрел прямо на неё — внимательно, изучающе, напряжённо. И, судя по выражению лица, по тому, как сжались его губы, он явно видел их недавний разговор с Джеем. Каждую секунду, каждый жест, каждую улыбку.
Его взгляд был холоден, колюч, полон того презрения, которое он обычно приберегал для людей, которых считал ниже себя. Серые глаза превратились в льдинки, а брови сошлись на переносице в хмурой складке. И всё же... в глубине этих глаз блеснуло что-то острое, неуловимое, что-то, что он пытался скрыть за маской безразличия. Если бы Виелла не знала Рэйфа так хорошо, она могла бы поклясться — в этом взгляде проскользнула ревность. Жгучая, болезненная, разъедающая.
Не отрываясь от неё ни на секунду, он резко поставил свой бокал на стол.
Звук был резким, почти агрессивным. Хрусталь звякнул о дерево, и несколько капель шампанского выплеснулось на белоснежную скатерть. Он даже не заметил этого, слишком сосредоточенный на ней. Тут же он направился к ней, прорезая толпу гостей, которые инстинктивно расступались перед ним. Быстрый шаг, напряжённые плечи, напряжённая челюсть — всё его тело излучало едва сдерживаемую агрессию. Он даже не моргнул, взгляд оставался прикованным к ней.
Виелла поймала его напор, почувствовала, как воздух между ними наэлектризовался, но не сдвинулась с места. Не покажет ему, что его присутствие способно её хоть как-то потревожить. В ответ она лишь изящно приподняла бровь, позволив себе демонстративно медленно отпить из бокала. Немым взглядом она словно спрашивала: «Что теперь, Рэйф? Что тебе от меня надо на этот раз?»
— Что он хотел? — низко спросил он, подойдя достаточно близко, чтобы его голос не расслышал никто, кроме неё.
Его дыхание коснулось её щеки, тёплое и учащённое. Запах его парфюма — дорогого, с нотками кедра и бергамота — окутал её, вызывая нежелательную волну воспоминаний. Он стоял слишком близко, нарушая её личное пространство с той наглостью, которая была ему свойственна. В его голосе звучало требование, будто он имел право допрашивать её.
— О, да, Рэйф, у меня всё просто замечательно, спасибо, что поинтересовался, — саркастично произнесла Виелла, сжав губы и мрачно хмурясь. — Нет, я почти совсем забыла, что ты сделал.
В её голосе звенело напряжение, которое она едва сдерживала. Каждое слово было пропитано едким сарказмом. Она не позволяла себе терять самообладание.
Рэйф, как всегда, хмыкнул, будто её колкости были для него чем-то вроде приветствия.
Звук вышел низким, презрительным. Он усмехнулся своей фирменной улыбкой — той самой, от которой у других девушек ноги подкашивались, сердца пропускали удары. Улыбка была хищной, самоуверенной, полной того магнетизма, который делал его центром внимания в любой компании. Но только не у неё.
— Что он хотел, Виелла? — резко повторил он, на этот раз без улыбки. — Почему ты вообще с ним разговаривала?
Голос стал тверже, низкий и требовательный. В нём звучала властность, будто он имел на неё право, будто она была его собственностью. Челюсть напряглась, а в глазах мелькнула та опасная искорка, которая появлялась, когда он начинал терять контроль.
Она вскинула брови, почти театрально, движение было отточенным, элегантным. Словно его слова были до абсурдного нелепыми, достойными только насмешки.
— Мне что, теперь нельзя разговаривать с друзьями? — спокойно, но с явной сталью в голосе парировала она.
Она не повышала голос, не показывала эмоций, но в её тоне читалось ледяное презрение. Это было её оружие — способность оставаться невозмутимой, когда все вокруг теряли самообладание.
— Он тебе не друг, — почти с отвращением выплюнул Рэйф.
Он глядел в сторону, поверх толпы, как будто сам факт, что она с кем-то вроде Джея разговаривает, был для него физически болезненным. Его лицо исказилось гримасой презрения, губы скривились в уродливой усмешке. В его голосе звучало то же отвращение, с которым он мог бы говорить о чём-то грязном, недостойном.
Конечно. Все знали: Рэйф ненавидит живцов. Для него они были отбросами, ненужной примесью в «чистом» обществе. Эта ненависть была у него в крови, передавалась из поколения в поколение, воспитывалась с детства. Особенно к таким, как Джей — тем, кто осмеливался подниматься выше своего положения, кто не знал своего места.
— Я сама решаю, кто мне друг, а кто нет, придурок, — с раздражением выплюнула Виелла.
Она шагнула чуть ближе, чтобы он точно услышал каждое слово, чтобы почувствовал всю силу её гнева. В ней горела ярость — не громкая, не истерическая, но уверенная.
— Это портит мою репутацию, — отчеканил он, скользнув по ней взглядом и подойдя ближе.
Движение было хищным, угрожающим. В его тоне сквозила тревога, замаскированная под раздражение, будто всё происходящее ставило под угрозу нечто большее, чем просто его эго. Его репутация, его положение в обществе — всё это было для него священным, неприкосновенным. И если её поведение могло это разрушить...
Она отпрянула, инстинктивно, сердито взглянув на него.
Движение было рефлекторным — её тело помнило, что значит быть слишком близко к Рэйфу, когда он в таком настроении. И когда он сделал шаг вперёд, она мгновенно выставила руку, уперев ладонь ему в грудь. Ткань его рубашки была мягкой, дорогой, а под ней чувствовалось тепло его кожи. Его сердце под её рукой стучало часто, почти как у неё самой — бешено, неровно.
— Как это вообще связано? — прошипела она сквозь зубы. — Если ты снова про ту чушь, что рассказывал мне раньше — забудь. Я уже сказала: я не буду участвовать в твоём фарсе перед папашей.
Слова вырвались из неё с трудом, каждое давалось с усилием. Воспоминания о их последнем разговоре всё ещё были болезненными, незаживающими. Она не собиралась становиться пешкой в его игре, не собиралась притворяться, что между ними что-то есть.
Едва она закончила фразу, как Рэйф схватил её за руку.
Хватка была неожиданной и грубой, пальцы впились в её запястье с силой, которая могла оставить синяки. Словно в нём что-то сорвалось с цепи, словно её слова стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Не дав ей опомниться, он резко потащил её через зал.
Его движения были быстрыми, решительными. Гости расступались перед ними, некоторые оборачивались с любопытством, но никто не осмеливался вмешаться. Рэйф вёл её через боковую дверь, мимо удивлённых официантов, в сторону заднего крыльца — туда, где было темно и безлюдно, где никто не мог бы их услышать.
— Рэйф, клянусь, если ты... — начала Виелла, едва поспевая за ним.
Каблуки её туфель стучали по паркету, потом по каменным плитам. Она спотыкалась, пытаясь не отстать, но он не замедлялся. Её свободная рука инстинктивно сжалась в кулак — она была готова дать отпор, если он зайдёт слишком далеко.
— Заткнись, Виелла, — рявкнул он, почти прорычал.
Голос был звериным, лишённым человеческих интонаций. Он не оборачивался, только сильнее сжал её запястье, и она поморщилась от боли. В темноте его глаза сверкнули — злостью, страхом, а может, чем-то куда более хрупким, что он отчаянно прятал под маской ярости.
Секунду спустя он резко развернулся и толкнул её к перилам крыльца.
Движение было резким, но не жестоким. Не со злостью — с отчаянием. Будто иначе он развалился бы на куски, будто это было единственным способом удержать себя в руках. Холодный металл перил коснулся её спины, прохладный воздух ночи обдал разгорячённую кожу.
Вскрикнув от неожиданности, Виелла резко дернулась назад и подняла на него взгляд, полный ярости и замешательства.
Сердце колотилось в груди, адреналин заставлял кровь бурлить в венах. Горло сжалось — на кончике языка уже вертелась резкая тирада, полная всех тех слов, которые она копила месяцами. Она была готова накричать на него, оттолкнуть, сбросить с себя его прикосновение, показать всю глубину своего презрения, но...
— Не смей говорить "нет", — голос Рэйфа прозвучал обманчиво мягко, словно бархатный шепот, но в его глубине скрывалась опасность, готовая вырваться наружу при малейшем сопротивлении. Каждое слово было произнесено с такой холодной уверенностью, будто он привык к тому, что весь мир крутится вокруг его желаний.
Виелла замерла на полуслове, не успев закончить фразу, которая уже готова была сорваться с губ. Но остановила её не страх — совсем наоборот. Внутри неё вспыхнула чистая, неподдельная ярость, которая заставила кровь быстрее побежать по венам. Её руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони.
— Извини, что? — она медленно повернулась к нему всем телом. В её глазах вспыхнули опасные искры. — Ты только что сказал мне, что я не могу сказать "нет"?
Её голос был тих, но в нем слышалась такая сталь, что воздух между ними, казалось, задрожал от напряжения. Виелла никогда не была из тех девушек, которые легко сдаются, и уж тем более не из тех, кто позволяет мужчинам диктовать свои условия.
— Ви... — начал было Рэйф, но она резко подняла руку, останавливая его жестом, который не терпел возражений.
— Нет, — её голос звучал как удар хлыста. — Я не закончила. Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда и указывать мне, что я могу, а что не могу говорить?
Каждое слово она произносила четко, с расстановкой, словно объясняла элементарные вещи непонятливому ребенку. Её поза стала вызывающей — подбородок гордо поднят, плечи расправлены, взгляд полон презрения.
Рэйф шагнул ближе, его движения стали более напряженными, как у хищника, готового к атаке. Он явно не ожидал такой реакции — большинство людей предпочитали уступать ему дорогу, особенно девушки. Но Виелла была совсем не такой, как все остальные, и это одновременно восхищало и бесило его.
— Мне нужно, чтобы ты была моей девушкой завтра вечером, — сказал он, пытаясь взять ситуацию под контроль. Его голос стал более официальным, деловым, словно он вел переговоры, а не просил об услуге. — На ужине у нас дома.
— И что? — Виелла скрестила руки на груди, её поза стала еще более вызывающей. Она смотрела на него с таким видом, будто он был назойливым насекомым, которого она готова была смахнуть в любой момент. — Ты думаешь, что я просто соглашусь, потому что ты так сказал?
В её голосе слышалось искреннее недоумение, смешанное с сарказмом. Она наклонила голову набок, изучая его лицо с любопытством энтомолога, рассматривающего редкий экземпляр.
— Ты не понимаешь, — в его голосе появились нотки раздражения, которые он пытался скрыть, но безуспешно. Челюсти Рэйфа сжались, а в висках заходили желваки. — Это важно.
— Важно для кого? — она наклонила голову еще больше, изучая его лицо с притворным интересом. — Для тебя? Для твоего эго?
Её слова попали точно в цель. Что-то мелькнуло в его глазах — боль, ярость, отчаяние. На мгновение его маска совершенства дала трещину, и она увидела то, что он так тщательно скрывал от всего мира.
— Отец сказал, что я недостаточно ответственный, — голос Рэйфа стал тише, но от этого не менее опасным. Слова выходили из него медленно, с трудом, словно каждое причиняло физическую боль. — Что я не могу ни о чем позаботиться. Что я разочарование.
На мгновение его голос дрогнул, и Виелла увидела в нем не надменного богача, а раненого мальчика, которому отчаянно нужно было доказать свою значимость. Она почувствовала укол сочувствия, острый и неожиданный, но быстро подавила его. Она знала Рэйфа слишком хорошо, чтобы попасться на эту удочку. Он был мастером манипуляций, и жалость была одним из его любимых инструментов.
— И что? — сказала она холодно, словно лед коснулся её голосовых связок. — Ты думаешь, что притворная девушка решит твои проблемы с папочкой?
Её слова были жестокими, но справедливыми. Она не собиралась становиться очередной пешкой в его игре, очередным способом произвести впечатление на отца.
— Это не притворство, — он шагнул ближе, поставив ладонь на колону рядом с её головой. Его движение было плавным, почти кошачьим, но в нем скрывалась угроза. Теперь он практически нависал над ней, используя разницу в росте как психологическое преимущество. — Это будет выглядеть абсолютно реально.
Запах его дорогого одеколона окутал её, смешиваясь с едва уловимым ароматом морской соли и чем-то еще — опасностью, которая исходила от него, как тепло от огня.
— Для всех, кроме меня, — она не отступила ни на дюйм, встретив его взгляд без тени страха. Её голос оставался твердым, несмотря на то, что сердце забилось быстрее от его близости. — Так что это именно притворство.
Рэйф наклонился ближе, настолько близко, что она почувствовала тепло его дыхания на своей коже. Его голос стал почти шепотом, интимным и опасным одновременно:
— Знаешь, что он мне сказал? Что у меня никогда не будет ничего настоящего. Что я не способен никого удержать рядом с собой.
В его словах была такая боль, что на мгновение она почти поверила в его искренность. Почти. Но затем здравый смысл взял верх.
— Возможно, он прав, — сказала Виелла безжалостно, каждое слово было как удар кинжала. — Если ты можешь "удержать" кого-то только через принуждение.
Его глаза сузились, превратившись в две щелки, и она увидела в них вспышку настоящей ярости. Воздух между ними стал еще более наэлектризованным, словно перед грозой.
— Ты не понимаешь, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Мне нужно доказать...
— Мне плевать, что тебе нужно доказать, — перебила она его, не давая закончить мысль. Её голос стал еще более холодным, если это вообще было возможно. — Это твои проблемы, не мои.
Рэйф резко ударил ладонью по стене рядом с её головой, и глухой звук разнесся по крыльцу, заставив птиц в ближайших деревьях встревоженно защебетать. Виелла вздрогнула от неожиданности, но не отступила, не показав ни малейшего признака слабости.
— Ты пойдешь со мной, — сказал он медленно, выделяя каждое слово. Его голос звучал как приговор, не допускающий апелляций.
— Нет, — ответила она так же медленно, с той же ледяной уверенностью. — Не пойду.
— Пойдешь, — его свободная рука легла ей на талию, пальцы сжались с силой, которая была на грани боли. Через тонкую ткань её платья она почувствовала тепло его руки и едва сдержала дрожь. — Потому что иначе...
— Иначе что? — она посмотрела ему прямо в глаза, не моргнув, не дав ему закончить угрозу. Её голос был полон вызова, словно она приглашала его попробовать что-то предпринять. — Что ты сделаешь, Рэйф?
Напряжение между ними достигло критической точки. Казалось, что воздух сам по себе может воспламениться от одной искры.
В этот момент раздался голос Джей Джея, разрезавший накаленную атмосферу как нож:
— Ви, всё в порядке?