𝘤𝘩𝘢𝘱𝘵𝘦𝘳 𝘦𝘪𝘨𝘩𝘵
— Виелла, проснись, ну же, — настойчивый голос пробивался сквозь плотную пелену сна, заставляя измученный мозг сопротивляться и отчаянно цепляться за последние драгоценные остатки дремоты.
Медленно разлепив тяжёлые веки, она с изумлением осознала, что уже сидит на переднем сиденье знакомого автомобиля. Кожаные кресла были прохладными под её телом, а запах салона — смесь дорогой кожи и мужского одеколона — казался знакомым и тревожным. Голова гудела, и она совершенно не помнила, каким образом там оказалась. Рядом с ней сидел Рэйф, сосредоточенно ведя машину по безлюдной дороге, окутанной предрассветным туманом. Одновременно он настойчиво пихал её в бедро, пытаясь окончательно разбудить своими требовательными толчками.
— Что... где мы? — сонно пробормотала Виелла, растерянно оглядываясь по сторонам и пытаясь сквозь пелену остатков сна понять, куда и, главное, зачем они едут. За окнами мелькали размытые силуэты деревьев, а асфальт убегал под колёсами в неизвестность.
— Я везу тебя в Тэннихилл, — спокойно ответил Рэйф, не отрывая напряжённого взгляда от извилистой дороги.
Нет, этого не может быть. Этого просто не должно происходить. Она не должна быть здесь, не с ним, не сейчас, когда всё и так летело к чертям. Паника волной захлестнула её хрупкое сознание, заставляя мгновенно забыть о недавней сонливости и усталости.
— Нет, нет, останови машину! — отчаянно закричала она, голос сорвался на высокой ноте. — Мне нужно к Саре!
Виелла начала лихорадочно дёргать ручку двери, пытаясь её открыть, но замок не поддавался. Её пальцы скользили по холодному металлу, а сердце бешено колотилось в груди.
— Остановись! — рявкнул Рэйф, резко поворачивая голову в её сторону и крепко хватая её за запястье. Он оттащил её руку от двери с такой силой, что она вскрикнула от неожиданности. Его хватка была железной, в ней чувствовалось нескрываемое раздражение и что-то ещё — отчаяние? — Остановись, Виелла, — повторил он, и его голос стал чуть тише, но не менее напряжённым.— Она ушла.
Эти два слова повисли в воздухе между ними, тяжёлые и окончательные.
— Куда? — её паника внезапно сменилась острым замешательством. Заметив краем глаза, что небо на востоке уже окрашивается в нежно-розовые и золотисто-оранжевые оттенки, возвещая о приближении нового дня, она наконец чуть успокоилась. Рассвет всегда действовал на неё умиротворяюще, напоминая о том, что после каждой тёмной ночи обязательно наступает утро.
Рэйф нервно провёл свободной рукой по взъерошенным волосам, ещё больше растрепав их. — Сбежала с этим чёртовым живцом, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, и в его голосе отчётливо сквозили подавленная ярость и горькая досада. Кулаки его сжались на руле так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Чёрт, — тяжело выдохнула Виелла, бессильно откидываясь на мягкое кожаное сиденье. Странным образом слова Рэйфа вселили в неё некую робкую надежду на то, что Джону Би всё же удастся сбежать.
Остаток пути до величественного дома Кэмеронов прошёл в оглушающей, давящей тишине. Напряжение в салоне было настолько густым и осязаемым, что его вполне можно было резать ножом. Каждый вдох давался с трудом, а молчание становилось всё более невыносимым. Виелла погрузилась в водоворот собственных беспокойных мыслей, отчаянно пытаясь понять и осмыслить всё происходящее.
Неужели её родители уже хватились и ищут её? Вряд ли, горько усмехнулась она про себя. Им всегда было совершенно плевать, где она находится и с кем проводит время, лишь бы она вовремя появлялась на важных светских мероприятиях отца и не портила его безупречную репутацию. Она не появлялась дома уже несколько бесконечно длинных дней, но единственное, по чему она действительно скучала всем сердцем, — это спасительная тишина своей уютной комнаты и то редкое ощущение покоя, которое там можно было обрести.
Последние дни были настолько безумными и сумасшедшими, полными такого хаоса и неразберихи, что она уже с трудом различала, где заканчивается кошмарный сон, а где начинается ещё более пугающая реальность.
— Мы приехали, — прервал её мучительные размышления Рэйф, резко затормозив и остановив дорогую машину перед воротами семейного особняка.
— Я вижу, — саркастично бросила Виелла, демонстративно распахивая дверцу автомобиля и нарочито громко хлопая ею. Звук эхом отразился от стен дома, нарушив утреннюю тишину.
Она сделала несколько неуверенных шагов по гравийной дорожке, прежде чем его низкий голос внезапно остановил её на месте.
— Нам нужно поговорить, — произнёс он таким тоном, что её сердце пропустило удар, а в груди разлилось неприятное, тревожное тепло. — Я буду в своей комнате, — добавил он уже более твёрдо, быстрым, решительным шагом поднимаясь по мраморным ступенькам крыльца.
— О, да, Рэйф, — закатила глаза Виелла, повышая голос так, чтобы он обязательно услышал, — я же так мечтаю с тобой подискутировать, конечно!
Она раздражённо крикнула ему вслед, неохотно поднимаясь следом за ним по тем же ступенькам. Её едкий сарказм был её единственной надёжной защитой, её верным щитом от всего того беспросветного хаоса, в который она оказалась безвозвратно втянута против своей воли. И пока у неё есть язык и способность язвить, она будет это делать.
Раздражённо поднимаясь по широкой мраморной лестнице, устланной дорогим персидским ковром, Виелла чувствовала, как каждая ступенька отдаётся тяжестью в её усталых ногах. Гнев клокотал в её груди, смешиваясь с непонятной тревогой, которая всё сильнее сжимала горло невидимой петлёй. Наконец она добралась до массивной двери комнаты Рэйфа и без малейшего предупреждения или вежливого стука решительно распахнула её.
Тяжёлая дубовая дверь со скрипом поддалась её напору, открывая взору просторную комнату, залитую мягким утренним светом, проникающим сквозь высокие окна с тяжёлыми шторами. Она застала его сидящим на краю огромной кровати с тёмно-синим покрывалом. Рэйф обхватил голову дрожащими руками, будто пытался удержать в ней что-то жизненно важное, что грозило навсегда ускользнуть в пучину безумия.
Его широкие плечи были напряжены до предела, а вся поза красноречиво говорила о внутренней борьбе, разрывающей его на части. Он нервно водил покрасневшими от бессонницы глазами по знакомой с детства комнате, словно отчаянно ища выход из невидимой ловушки или пытаясь ухватиться за какую-то важную, но постоянно ускользающую мысль.
— У меня нет целого дня, выкладывай, — резко бросила она, нарочито грубо опускаясь на мягкий бортик роскошного кожаного кресла напротив него. В её голосе звучала плохо скрываемая усталость от всего этого бесконечного хаоса, от загадок без ответов и полуправды.
Рэйф медленно поднял взгляд, и его потемневшие от усталости и отчаяния глаза встретились с её пылающими от возмущения. В его взгляде читалось столько глубокой, первородной боли, такого безысходного отчаяния и смятения, что сердце Виеллы против её собственной воли болезненно сжалось где-то в районе рёбер. Она не ожидала увидеть в нём, подобную сокрушительную уязвимость.
— Просто выслушай меня, — произнес он, пытаясь поймать ее ускользающий взгляд. Его голубые глаза метались по ее лицу, ища хотя бы намек на понимание или сочувствие. — Я спас отца, Виелла. Я спас его...
Пауза затянулась на мучительно долгие секунды. Рэйф провел языком по пересохшим губам, собираясь с духом для продолжения.
— Может, это был и не самый верный способ, но это был единственный выход из ситуации. И ты должна понять — никому нельзя об этом говорить. Никому и никогда.
Последние слова он произнес с такой интонацией, словно каждое из них весило тонну. Его челюсть напряглась, выдавая внутреннюю борьбу между желанием объяснить и страхом быть непонятым.
В ответ на его признание раздался смешок — короткий, резкий звук, полный горького недоверия и злой иронии. Этот смех прозвучал резко в тишине комнаты, заставив Рэйфа вздрогнуть от неожиданности.
Виелла медленно подняла голову, и когда их взгляды встретились. Ее зеленые глаза, обычно такие теплые и живые, теперь расширились от шока и неверия. В них плескались эмоции — боль, разочарование, ярость — все смешалось в один водоворот, который грозил поглотить их обоих.
— Я начинаю думать, что ты просто издеваешься надо мной! — воскликнула она, и ее голос, начавшийся как шепот недоумения, постепенно перешел в почти истерический крик.
Девушка резко вскочила с дивана, движение было настолько стремительным, что подушки за ее спиной покачнулись. Ее тело дрожало от переполнявших эмоций, а затем она подняла руку и указала на него дрожащим пальцем.
— Невинный человек страдает из-за того, что ты сделал! — продолжала она, ее голос срывался от напряжения. — Джон Би невиновен, и ты это прекрасно знаешь! —
ее дыхание участилось, грудь вздымалась от волнения.
— Твой драгоценный папочка, видимо, совсем сошел с ума, как и ты, Рэйф. Вы оба просто ненормальные!
Последнее слово она произнесла с такой яростью, что даже сама удивилась собственной смелости. Но гнев давал ей силы, заставлял забыть о страхе и осторожности.
Ее слова подействовали на Рэйфа болезненно. Что-то щелкнуло в его голове, невидимая грань была перейдена. Он мгновенно вскочил со своего места, кровать за его спиной качнулось от резкости движения. Лицо его исказилось от внезапно вспыхнувшей ярости — брови сдвинулись к переносице, челюсти сжались так сильно, что на висках проступили вены.
Он подошел к ней вплотную. Расстояние между ними сократилось до минимума — теперь Виелла могла видеть золотистые крапинки в его разгневанных глазах, чувствовать тепло его дыхания на своей коже.
— Не смей так говорить о моем отце, — выдавил он сквозь плотно сжатые зубы.
Каждое слово прозвучало как предупреждение, в его голосе слышались опасные нотки. Руки его сжались в кулаки по бокам, и на мгновение показалось, что он может потерять контроль окончательно.
Но Виелла, вместо того чтобы отступить или испугаться, лишь подняла подбородок выше. В ее глазах вспыхнул вызов, а губы изогнулись в горькой усмешке. Она не сделала ни шага назад, не отвела взгляд — наоборот, казалось, что угроза только добавила ей решимости.
— Или что, Рэйф? — спросила она, и в ее голосе звучала насмешка, смешанная с болью. — Что ты сделаешь?
Она демонстративно приложила ладонь к груди, театрально изображая страх, но сарказм в ее тоне был настолько едким, что обжигал хуже любых обвинений.
— Мне так страшно, ты даже не представляешь, — добавила она, и последние слова прозвучали с такой издевкой, что Рэйф почувствовал, как что-то болезненно сжимается у него в груди.
Рэйф резко отвернулся, не в силах больше выносить ее взгляд. Его глаза остекленели, словно он смотрел в бездну, в которой отражались все его ошибки и неправильные решения.
Несколько секунд он стоял, повернувшись к ней спиной, пытаясь собраться с мыслями и эмоциями. Плечи его поднимались и опускались в такт учащенному дыханию. А затем он медленно повернулся обратно, и то, что Виелла увидела в его взгляде, заставило ее сердце пропустить удар.
В его голубых глазах теперь была лишь холодная, леденящая пустота. Вся ярость испарилась, оставив после себя нечто гораздо более страшное — полное равнодушие.
— Нет, — произнес он медленно, растягивая слова, словно наслаждаясь каждым звуком. В его голосе появились нотки жестокого удовлетворения. — Я всего лишь не позволю тебе уехать отсюда.
Он сделал паузу, наблюдая за тем, как меняется выражение ее лица, как в глазах появляется первая тень сомнения.
— Твой отец платит нам достаточно, чтобы это точно случилось, — добавил он, и теперь в его голосе звучало что-то похожее на садистское наслаждение каждым словом, каждой секундой ее растущего замешательства.
Виелла почувствовала, как кровь отливает от лица. Мир вокруг нее покачнулся, реальность начала рассыпаться на части. Ее губы задрожали — едва заметно сначала, но затем дрожь усилилась. Она открывала и закрывала рот, пытаясь найти слова, но голос словно застрял в горле.
— Что ты несешь? — смогла она наконец прошептать, и эти слова прозвучали так тихо, что были едва слышны.
В ответ Рэйф рассмеялся, но этот смех был лишен всякого веселья. Это был холодный, пустой звук, который эхом отразился от стен комнаты и заставил Виеллу поежиться.
— О, черт возьми, я совсем забыл, что ты не знаешь! — воскликнул он с ложным удивлением, театрально хлопнув себя ладонью по лбу.
Затем он опустил голову и медленно покачал ею из стороны в сторону, изображая сочувствие, которого на самом деле не чувствовал. Когда он снова поднял взгляд, в его глазах плясали демоны насмешки.
— Твой отец, Виелла, — начал он, растягивая ее имя так, словно оно оставляло горький привкус во рту, — платит моему очень и очень большие деньги за то, чтобы я тебя отвлекал.
Он начал ходить по комнате, жестикулируя с показной непринужденностью, словно рассказывал анекдот на вечеринке.
— Ты должна была влюбиться в меня, понимаешь? Все эти романтические штучки, прогулки под луной, нежные взгляды и прочая чепуха... — он махнул рукой, как будто отгоняя назойливую муху. — Но, кажется, это уже точно не сработает, так что теперь я мог бы просто удерживать тебя здесь силой.
Каждое слово он произносил легко, почти играючи, активно жестикулируя руками, словно объяснял что-то совершенно незначительное.
— Ты головой ударился? Что за бред ты несешь? — спросила Виелла, качая головой в отчаянной попытке отрицать происходящее.
Ее голос дрожал от смеси неверия и нарастающего ужаса. Она не могла — не хотела — поверить, что этот человек, который стоит прямо перед ней, тот самый Рэйф, с которым она провела столько времени, мог быть способен на такое.
Рэйф цокнул языком, как делают взрослые, обращаясь к особенно непонятливому ребенку. Звук получился презрительным и снисходительным. — Тише, тише, — произнес он покровительственным тоном.
Он снова начал расхаживать по комнате, но теперь его движения стали более размеренными, обдуманными. Каждый шаг был рассчитан на то, чтобы продлить ее агонию ожидания.
— Ты же хотела куда-то поступать, верно? — спросил он риторически, не дожидаясь ответа. — В какой-то там престижный университет, строить большие планы на будущее...
Он остановился и повернулся к ней, на лице его играла жестокая улыбка. — Ну так вот, дорогая, все эти мечты нужнее твоему братцу Теодору. Ему не нужна помеха в виде собственной сестры, которая может составить конкуренцию. А твоим любящим родителям совершенно не нужна дочь, которая постоянно создает им проблемы и головную боль.
Рэйф делал новую паузу после каждого предложения, наблюдая за тем, как его слова разрушают ее мир по кусочкам.
— Поэтому они, видимо, решили таким элегантным образом избавиться от тебя раз и навсегда, — закончил он и небрежно пожал плечами.
И в этот момент все детали встали на свои места в голове Виеллы. Тот странный разговор, который она случайно подслушала в кабинете Уорда несколько дней назад — обрывки фраз о «она должна тебе поверить» и «решении проблемы»... Двусмысленные слова Теодора на празднике солнцестояния. Все эти странные, необъяснимые моменты, которые она списывала на паранойю, теперь сложились в единую, ужасающую картину.
Виелла всегда знала, что ее отец был жестоким и расчетливым человеком. Знала, что она была «лишней» дочерью в семье, где все внимание и любовь доставались золотому мальчику Теодору. Она привыкла к холодности, к равнодушию, к тому, что ее достижения игнорировались, а неудачи становились поводом для лекций о том, какая она неблагодарная.
Но даже в самых смелых фантазиях она не могла представить, что родной отец зайдет настолько далеко. Что он готов пожертвовать ее будущим, ее счастьем, ее свободой ради того, чтобы расчистить дорогу своему любимому наследнику. Что для него она — не дочь, а просто препятствие, которое нужно убрать с пути.
Виелла почувствовала, как к горлу подступает болезненный ком. Она попыталась сглотнуть, но горло словно сжалось в тисках. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Слезы, которые она так отчаянно пыталась сдержать все это время, подступили к глазам, размывая контуры комнаты.
Несколько мгновений она боролась с собой, пытаясь найти в себе силы задать вопрос, ответа на который она боялась больше всего на свете. Наконец, дрожащим от переполнявших эмоций голосом она смогла произнести:
— Почему ты согласился?
Медленно, словно преодолевая сопротивление, она подняла на него взгляд. Слезы, которые она так пыталась удержать, уже стекали по ее щекам тонкими дорожками, оставляя влажные следы на коже.
При виде ее глаз, полных невыносимой боли и отчаяния, что-то глубоко внутри Рэйфа дало трещину. Маска холодного равнодушия, которую он так тщательно поддерживал, дрогнула. Его плечи, до этого момента держащиеся прямо и вызывающе, слегка опустились. В груди что-то болезненно сжалось, словно невидимая рука схватила его сердце и начала медленно сдавливать.
Несколько секунд он молчал, борясь с внезапно нахлынувшими эмоциями. Его взгляд метался по комнате, избегая встречи с ее заплаканными глазами. Когда он заговорил, его голос звучал тихо, но слова эхом разнеслись по комнате, отражаясь от стен и возвращаясь к ним искаженными:
— Потому что я плохой человек, Виелла.
В этих простых словах было столько горечи, столько самоненависти, что воздух в комнате, казалось, стал еще тяжелее. Признание прозвучало как приговор, который он вынес сам себе давным-давно, и теперь просто озвучил вслух.
Воздух в комнате стал тяжелым, каждый вдох давался с трудом. Тишина затянулась на долгие секунды, прерываемая лишь неровным дыханием двух людей. Затем что-то внутри Виеллы надломилось окончательно.
Резко отвернувшись, она тыльной стороной ладони стерла горячие слезы с раскрасневшихся щек. Движение было резким, агрессивным - она пыталась физически стереть не только влагу, но и всю боль, которую испытывала. Кожа под глазами покраснела от грубого прикосновения, но девушка этого не замечала.
Когда она заговорила, ее голос звучал хрипло и горько, каждое слово царапало горло изнутри. — Что ж, надеюсь, ты доволен.
Не дожидаясь ответа, она решительно сделала шаг в сторону, направляясь к выходу из комнаты. Ее движение было пропитано желанием поскорее оказаться как можно дальше от этого места, от этого человека, от этой удушающей правды.
Но Рэйф оказался быстрее. Он мгновенно сорвался с места и преградил ей путь, его тело заслонило дверной проем. Он полностью проигнорировал ее слова, словно она и не говорила вовсе, словно ее боль была для него пустым звуком.
В его голубых глазах теперь отражалось что-то новое - нарастающая паника. Холодная маска равнодушия, которую он так тщательно поддерживал, начала давать трещины. Зрачки его расширились, а взгляд метался по ее лицу. Дыхание стало неровным - верный признак того, что контроль начинает ускользать. Рэйф чувствовал, как внутри него поднимается знакомая волна беспокойства.
— Куда ты собралась? — резко спросил он, и в его голосе звучала нервозность, которую он пытался скрыть за показной уверенностью.
Вопрос прозвучал скорее как требование, чем как просьба об информации. Его руки непроизвольно сжались в кулаки по бокам.
Виелла медленно подняла на него глаза, и то, что он увидел в них, заставило его сердце пропустить удар. В ее взгляде не было больше ни боли, ни слез, ни отчаяния. Вместо этого там плескалось холодное, абсолютное презрение - настолько сильное, что оно было почти осязаемым.
— Подальше от тебя, — ответила она, и каждое слово прозвучало четко и отчетливо.
Рэйф несколько раз быстро покачал головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя, избавиться от наваждения. Его дыхание участилось, стало поверхностным. Навязчивые мысли начали роиться в голове - те самые мысли, которые он не мог контролировать, о которых говорил отцу.
В следующую секунду паника взяла верх над разумом. Импульсивность, которая всегда была его проклятием, снова подтолкнула к действию. Он резко шагнул вперед и схватил ее за плечи обеими руками, его пальцы впились в нежную кожу ее плеч. Прикосновение было жестким, почти болезненным - он держал ее так, словно боялся, что она может просто раствориться в воздухе.
— Нет, нет, нет, — повторял он, и слова вылетали из его уст торопливо. — Ты будешь со мной.
В его голосе проскользнули властные нотки - он привык получать желаемое любой ценой, особенно когда дело касалось контроля над ситуацией. Но под этой показной уверенностью слышались и другие нотки - отчаяние, страх. Где-то в глубине сознания он понимал, что что-то с ним не так, что его реакции неадекватны, но сейчас это понимание тонуло в море неконтролируемых эмоций.
— Зная тебя, — продолжал он, слова сыпались потоком, — ты либо попытаешься сбежать, либо пойдешь и расскажешь все копам.
Он сделал короткую паузу, изучая ее лицо, ища хотя бы намек на то, что его предположения верны. Затем его губы изогнулись в кривой усмешке, лишенной всякой радости.
— Не то чтобы они тебе поверят, — добавил он и пожал плечами.
В его жесте была небрежность, но Виелла видела напряжение в линии его плеч, замечала, как дергается мышца на челюсти. Агрессия клокотала под поверхностью, готовая вырваться наружу в любой момент.
Виелла попыталась вырваться из его хватки, дернулась назад, но он держал ее крепко, его пальцы только сильнее впились в ее плечи. Она чувствовала, как завтра там останутся синяки, но физическая боль казалась ничтожной по сравнению с тем хаосом эмоций, который бушевал в ее груди.
— Ты собираешься вечно быть со мной? — спросила она, и в ее голосе звучало недоверие. Она резко дернула плечами, стряхивая его руки. Движение получилось резким, полным отвращения - его прикосновение обжигало ее кожу. Рэйф неохотно разжал пальцы, но отступать не стал, по-прежнему стоя слишком близко, нависая над ней.
Взглянув на нее внимательно, Рэйф внезапно замер, увидев что-то такое, что заставило его забыть обо всем остальном. Кривая усмешка медленно исчезла с его лица, оставив после себя выражение абсолютной серьезности.
— Вообще-то да, — ответил он после долгой паузы.
Усталость навалилась на нее тяжелым грузом. Не физическая усталость, а что-то гораздо более глубокое - истощение души, которая слишком много выдержала за слишком короткое время. Сначала предательство отца, потом осознание того, что вся ее жизнь была ложью, а теперь этот безумный взгляд Рэйфа, который обещал, что кошмар только начинается.
Виелла чувствовала, как разум начинает давать сбои, как реальность размывается по краям. Стены комнаты словно приближались и отдалялись, воздух становился густым и вязким. В ушах нарастал звон, а мысли путались в клубок, который невозможно было распутать.
Она думала, что знает, что такое отчаяние. Думала, что понимает, что значит быть преданной. Но сейчас она поняла, что все прежние переживания были лишь бледной тенью того, что творилось с ней сейчас. Медленно, но неумолимо она чувствовала, как теряет себя в этом хаосе, как здравый смысл ускользает, оставляя место только первобытному страху и растущему безумию.
Края зрения начали темнеть. Звуки становились все более приглушенными, далекими, будто доносились из-под воды. Ноги подкашивались, и Виелла чувствовала, как тело становится невесомым, неподвластным ее воле.
Сознание ускользало по каплям, реальность растворялась в тумане. И в этот момент, когда она уже балансировала на грани забытья, до нее донесся тихий голос Рэйфа - едва слышный шепот, полный какой-то болезненной нежности:
— Все будет хорошо.
Эти слова стали последним, что услышала Виелла, прежде чем темнота окончательно сомкнулась вокруг нее, поглотив все звуки, все ощущения, всю боль.