𝘤𝘩𝘢𝘱𝘵𝘦𝘳 𝘯𝘪𝘯𝘦
Сознание возвращалось медленно, словно через густой туман. Первое ощущение было странным — мягкость под спиной, слишком знакомая, слишком комфортная для того кошмара, который она пережила. Виелла попыталась открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом, непослушными и тяжёлыми.
Где-то рядом раздавались приглушённые звуки — чьи-то шаги по деревянному полу, скрип половиц, тихий разговор за дверью. Постепенно к ней возвращались другие ощущения: прохлада кондиционированного воздуха на коже, запах дорогого стирального порошка от простыней, и тот самый проклятый аромат мужского одеколона, который теперь вызывал только тошноту.
Наконец ей удалось разлепить веки. Потолок над головой был высоким, с лепниной по углам — характерная черта старинных домов на Восьмёрке. Она узнала этот потолок. Комната Рэйфа.
Медленно повернув голову направо, она увидела его. Рэйф сидел в кожаном кресле у окна, локти упёрты в колени, руки сцеплены в замок. Он смотрел на неё с таким напряжённым вниманием, словно боялся, что она снова исчезнет или растворится в воздухе. На его лице застыло странное выражение — смесь облегчения, вины и чего-то ещё, чего Виелла не могла определить.
Солнечный свет пробивался сквозь тяжёлые шторы тонкими золотистыми полосами, рассекая полумрак комнаты. Судя по углу падения света, было уже далеко за полдень. Сколько же она была без сознания?
— Ты очнулась, — констатировал Рэйф, и его голос прозвучал хрипло, словно он не говорил уже несколько часов. Он осторожно поднялся с кресла, движения его были медленными, словно он боялся спугнуть её резким жестом. — Я думал... чёрт, Виелла, ты так упала. Я еле успел тебя поймать.
Виелла попыталась сесть, но головокружение накрыло её волной, заставив зажмуриться и схватиться за край кровати. Комната закружилась, и на мгновение показалось, что она снова провалится в темноту.
— Полегче, — Рэйф мгновенно оказался рядом, его рука легла ей на плечо, удерживая от падения. — Не делай резких движений. Ты была в отключке почти три часа.
Три часа. Боже, три целых часа. Воспоминания о том, что произошло перед обмороком, хлынули потоком, каждое острее предыдущего. Признание Рэйфа. Правда о сделке её отца. Осознание того, что вся её жизнь была тщательно срежиссированной ложью.
Виелла резко отстранилась от его прикосновения, словно оно обжигало её кожу. Рэйф отдёрнул руку, но не отступил, продолжая нависать над ней слишком близко.
— Не трогай меня, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, её голос звучал слабее, чем хотелось бы. Горло пересохло, каждое слово царапало изнутри.
Рэйф молча развернулся и прошёл к небольшому столику у стены, где стоял графин с водой. Он налил стакан и протянул ей, держа на расстоянии вытянутой руки, словно опасаясь, что она его ударит.
Виелла колебалась несколько секунд, её гордость бунтовала против принятия чего-либо от него, но жажда взяла своё. Она схватила стакан, стараясь не касаться его пальцев, и жадно выпила всё до последней капли. Холодная вода обожгла горло, но принесла облегчение.
— Что ты собираешься делать? — спросила она, когда смогла говорить нормально. Она внимательно следила за его лицом, пытаясь уловить малейшие изменения в выражении. — Держать меня здесь запертой? Мы же понимаем оба, что это невозможно.
Рэйф отошёл к окну, отодвинул штору и посмотрел на залитую солнцем улицу внизу. Его профиль казался вырезанным из камня, линия челюсти напряжена до предела. Несколько долгих секунд он молчал, и Виелла почти физически ощущала, как в его голове происходит какая-то внутренняя борьба.
— Нет, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. Его голос звучал устало, но в нём слышалась железная решимость. — Я не настолько идиот. Я знаю, что не могу держать тебя здесь силой. Даже если бы захотел.
Он повернулся к ней, и Виелла увидела в его глазах что-то новое — холодный расчёт. Импульсивный, взрывной Рэйф словно отступил, уступив место кому-то более опасному. Кому-то, кто умел думать на два шага вперёд, кто научился этому у своего отца.
— Но я не могу и позволить тебе просто уйти и разболтать всё копам, — продолжил он, медленно приближаясь к кровати. Каждый его шаг был размеренным, обдуманным. — Шериф Шоуп уже достаточно пристально смотрит в нашу сторону. Если ты придёшь к нему и расскажешь о... о том, что произошло на взлётной полосе...
Он не договорил, но Виелле не нужно было слышать конец предложения. Она прекрасно понимала, о чём он. О Питеркин. О том, как Рэйф выстрелил в неё, когда шериф пыталась арестовать Уорда. О том, как он схватил пистолет, думая, что защищает отца, думая, что Питеркин собирается его убить. О том, как Уорд всё это видел и не остановил сына. О том, как потом они вместе подставили Джона Би, заставив всех поверить, что это он убийца.
— Ты боишься, — констатировала Виелла, и в её голосе прозвучала горькая насмешка. — Ты боишься, что я скажу правду.
— Да, чёрт возьми, боюсь! — взорвался Рэйф, его маска хладнокровия дала трещину. Он резко провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё больше. — Ты хоть понимаешь, что будет, если ты откроешь рот? Меня посадят. Моего отца посадят. Всё, ради чего мы работали, всё полетит к чертям!
— Невинный человек обвинён в убийстве! — повысила голос Виелла, чувствуя, как гнев снова поднимается в груди горячей волной. — Джон Би может погибнуть, если его поймают! А Сара...
— Сара сделала свой выбор, — отрезал Рэйф, и в его голосе прозвучала такая холодная ярость, что Виелла невольно замерла. — Она выбрала этого живца вместо своей семьи. Вместо меня.
В последних словах слышалась такая боль, такое глубокое чувство предательства, что на мгновение Виелла почти почувствовала к нему жалость. Почти. Но потом она вспомнила, что именно он сделал, и жалость испарилась, не оставив следа.
— Ты же понимаешь, что не можешь контролировать меня двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, — сказала она, стараясь говорить разумно, апеллировать к той части его сознания, которая ещё способна логически мыслить. — У меня есть своя жизнь. Друзья, которые будут задавать вопросы, если я исчезну. Даже если моим родителям плевать, где я, другие заметят.
Рэйф усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. Он опустился на край кровати, держась на достаточном расстоянии, чтобы не провоцировать её, но достаточно близко, чтобы она чувствовала исходящее от него напряжение.
— Какие друзья, Виелла? — спросил он, наклоняя голову набок и изучая её лицо. — Сара сбежала с Джоном Би. Киара, Поуп и Джей-Джей слишком заняты попытками доказать невиновность своего друга. А твои друзья с Восьмёрки? — он презрительно фыркнул. — Им плевать. Они даже не заметят твоего отсутствия, если ты придумаешь достаточно правдоподобную отговорку.
Его слова резали, потому что в них была доля правды. Пугающе большая доля. После всего, что произошло с золотом, после того, как чётко разделились линии между живцами и акулами, её прежние друзья действительно отдалились. Они считали увлечение Виеллы Джоном Би и его компанией странной прихотью, от которой она скоро избавится.
— Тогда зачем мне вообще оставаться? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучала усталость. — Если у меня нет друзей, которые хватятся меня, если моей семье всё равно... зачем ты удерживаешь меня?
Рэйф долго смотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то сложное — смесь эмоций, которые она не могла распутать. Наконец он заговорил, и его голос был тише, почти интимнее:
— Потому что твой отец платит мне за то, чтобы ты была занята. Была... отвлечена. — Он сделал паузу, словно подбирая правильные слова. — И потому что я не могу рисковать. Если ты уйдёшь, если исчезнешь из моего поля зрения, я не буду знать, что ты делаешь. С кем разговариваешь. Что рассказываешь.
— Значит, ты собираешься следить за мной, — поняла Виелла, и холод разлился по её венам. — Контролировать каждый мой шаг.
— Я собираюсь убедиться, что ты не наделаешь глупостей, — поправил он. Рэйф встал и начал расхаживать по комнате, его энергия требовала выхода. — Слушай, я не хочу быть плохим парнем в этой истории. Правда не хочу. Но у меня нет выбора.
— У всех есть выбор, — возразила Виелла.
— Нет, — он резко обернулся к ней, и в его глазах полыхнул огонь. — У меня нет выбора. Я должен защитить своего отца. Я должен... — его голос надломился, — я должен доказать, что не бесполезен. Что могу сделать хоть что-то правильно.
И вот она, та самая рана. То место, куда Уорд Кэмерон вонзал нож снова и снова, заставляя своего сына плясать под его дудку в отчаянной надежде на крупицу одобрения.
Виелла медленно спустила ноги с кровати. Головокружение почти прошло, оставив лишь лёгкую слабость в конечностях. Она встала, проверяя устойчивость, и была удовлетворена тем, что ноги держат её.
— Рэйф, — начала она, стараясь говорить спокойно, — то, что ты делаешь... это не защита. Это преступление. Ты помог скрыть убийство. Ты помог обвинить невиновного человека. И каждый день, когда ты продолжаешь молчать, ты делаешь всё хуже.
— Заткнись, — бросил он, но в его голосе не было прежней уверенности. — Просто... заткнись. Ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясни мне, — настаивала она, делая осторожный шаг в его сторону. — Объясни, как все эти ложь и манипуляции сделают тебя лучше в глазах твоего отца. Объясни, как предательство Сары, как использование меня, как разрушение жизни Джона Би приблизит тебя к тому, чего ты хочешь.
Рэйф молчал, его челюсть судорожно сжималась и разжималась. Виелла видела, как за его глазами проносятся мысли, как он отчаянно пытается найти оправдание своим действиям. Но слова не шли.
Внезапно снизу донёсся звук открывающейся входной двери, затем голоса. Уорд вернулся домой.
Рэйф мгновенно напрягся, его взгляд метнулся к двери, затем обратно к Виелле. В его глазах промелькнула паника — сырая, неприкрытая паника.
— Слушай меня внимательно, — прошипел он, подходя к ней вплотную и понижая голос почти до шёпота. Его пальцы обхватили её запястье — не больно, но достаточно крепко, чтобы она поняла серьёзность момента. — Ты ничего не скажешь моему отцу о нашем разговоре. Ничего о том, что знаешь. Понятно?
— А если скажу? — вызывающе подняла подбородок Виелла, хотя сердце колотилось в груди как бешеное.
Рэйф наклонился ближе, его дыхание обожгло её щёку:
— Тогда я скажу всем, что ты помогала Джону Би. Что была его сообщницей. — Его голос был ровным, почти ласковым, но слова резали острее любого ножа. — У моего отца достаточно связей, чтобы тебя посадили вместе с ним. Ты же не хочешь провести следующие двадцать лет в тюрьме, правда?
Виелла чувствовала, как кровь отливает от лица. Это была не пустая угроза. Уорд Кэмерон действительно мог это сделать. У него были деньги, влияние, связи. Он мог повернуть любую историю так, как ему нужно.
— Ты блефуешь, — прошептала она, но сама не верила своим словам.
— Попробуй проверить, — усмехнулся Рэйф без тени юмора. — Давай, Виелла. Спустись вниз и расскажи моему отцу всё, что знаешь. Посмотрим, кто из нас окажется за решёткой к концу дня.
Шаги на лестнице становились громче. Уорд поднимался на второй этаж.
— Рэйф? Ты дома? — донёсся его голос из коридора.
Рэйф разжал пальцы, отпуская её запястье, но не отступил. Его взгляд буравил её, требуя ответа, требуя подчинения.
— Что скажешь, Виелла? — прошептал он. — Будешь хорошей девочкой? Или хочешь рискнуть всем?
Виелла стояла, чувствуя, как стены смыкаются вокруг неё. Каждый вариант казался ловушкой. Если она промолчит — станет соучастницей. Если заговорит — погубит себя.
Дверь в комнату приоткрылась, и в проёме показалась фигура Уорда Кэмерона. Его внимательный взгляд скользнул по Рэйфу, затем по Виелле, оценивая ситуацию с пугающей проницательностью.
— О, Виелла, — улыбнулся он той самой обманчиво тёплой улыбкой, которой очаровывал всех вокруг. — Как хорошо, что ты здесь. Рэйф говорил, что ты не очень хорошо себя чувствуешь. Надеюсь, сейчас лучше?
Виелла открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Её взгляд метался между Уордом и Рэйфом, между отцом и сыном, между двумя мужчинами, которые держали её судьбу в своих руках. И в этот момент в её голове пронеслось столько мыслей, что она едва могла за ними уследить.
Она могла закричать. Могла выплеснуть всё прямо сейчас, здесь, в лицо Уорду Кэмерону. Могла посмотреть, как рухнет его идеально отполированная маска заботливого отца и уважаемого бизнесмена.
Но что потом?
Уорд Кэмерон не стал бы одним из самых влиятельных людей Внешних отмелей, если бы не умел выкручиваться из сложных ситуаций. Он бы посмотрел на неё теми своими проницательными глазами, в которых умел изображать искреннюю озабоченность, и сказал бы что-то вроде: «Бедная девочка, она явно переживает из-за всего, что произошло. Стресс, шок от смерти шерифа Питеркин. Может, ей нужна помощь специалиста?»
И все бы ему поверили. Потому что кому поверят больше — уважаемому бизнесмену, филантропу, отцу года, или проблемной дочке из семьи Равенвудов, которая связалась с живцами и явно сошла с ума?
Виелла почти физически ощутила, как выбор ускользает из её рук. Как стены клетки смыкаются вокруг неё, не оставляя пространства для манёвра. Рэйф был прав в одном — у неё действительно не было друзей, которые хватились бы её. Сара исчезла, живцы были слишком заняты спасением Джона Би, а её семья... её семья продала её. Буквально продала, как товар, как неудобную проблему, от которой нужно избавиться.
Горечь разлилась во рту, едкая и отвратительная. Как же глупа она была. Как наивно полагала, что если она будет достаточно хорошей, достаточно послушной, достаточно удобной, то родители когда-нибудь полюбят её так же, как любят Теодора. Но правда была в том, что ей никогда не суждено было получить эту любовь. Потому что она была девочкой в мире, где ценились только мальчики. Потому что она осмелилась иметь собственные амбиции в семье, где все амбиции должны были принадлежать золотому наследнику.
Её отец не просто предал её. Он показал ей, что она для него ничего не значит. Никогда не значила. Она была пешкой в его игре, разменной монетой, которую можно использовать для достижения целей. И самое страшное, что Виелла начинала понимать — она всегда была этой пешкой. Все эти годы, когда она пыталась доказать свою ценность, он уже решил, что она её не имеет.
А теперь она оказалась между двух огней. С одной стороны — её собственная семья, которая предала её самым жестоким образом. С другой — семья Кэмеронов, которая использовала её как инструмент и теперь держала на крючке угрозы и страха.
Уорд всё ещё стоял в дверном проёме, ожидая ответа, его улыбка становилась чуть более натянутой с каждой секундой её молчания. Рэйф замер рядом, его тело было напряжено как струна, готовая лопнуть в любой момент. Она чувствовала его взгляд на себе, чувствовала невысказанную угрозу, которая витала в воздухе.
И Виелла поняла — прямо сейчас она не может выиграть эту битву. Она может только проиграть её медленнее или быстрее. Если она заговорит сейчас, её сломают немедленно. Уорд и её отец объединят усилия, чтобы уничтожить её полностью. Её запрут в какой-нибудь психиатрической клинике или отправят куда-нибудь далеко, где никто не услышит её криков о помощи.
Но если она промолчит... если она будет играть в их игру, притворяясь покорной и сломленной... возможно, она сможет найти лазейку. Возможно, она сможет дождаться момента, когда их хватка ослабнет. Когда они поверят, что контролируют её полностью, и перестанут так пристально следить.
Это было отвратительно. Это было унизительно. Каждая клетка её тела бунтовала против идеи подчиниться, против идеи склонить голову перед людьми, которые разрушили столько жизней. Но что-то внутри неё — тот холодный, рациональный голос, который научился выживать в токсичной семье — шептал, что иногда выживание важнее гордости.
Джон Би и Сара где-то там, в бегах. Может быть, они смогут найти способ доказать правду. Может быть, всё это рухнет само собой, без её участия. А пока... пока ей нужно продержаться. Нужно остаться в живых, остаться на свободе, сохранить хоть какой-то контроль над своей жизнью.
Виелла сглотнула, чувствуя, как ком в горле болезненно царапает изнутри. Она заставила свои губы растянуться в подобие улыбки — слабой, неуверенной, но достаточно убедительной для человека, который не знал её по-настоящему.
— Да, мистер Кэмерон, — её голос прозвучал тихо, почти покорно. — Спасибо, что позволили мне отдохнуть здесь. Мне действительно стало лучше.
Она видела, как плечи Рэйфа немного расслабились. Видела, как довольная улыбка тронула губы Уорда. Они думали, что выиграли. Думали, что сломали её.
Пусть думают.
Но глубоко внутри, в том месте, куда они не могли дотянуться, Виелла дала себе клятву. Она выберется отсюда. Не сегодня, может быть, не завтра. Но она найдёт способ. Найдёт способ разорвать эти невидимые цепи, которыми её опутали.
И когда она это сделает, когда она окажется достаточно далеко и достаточно в безопасности, она расскажет правду. Всю правду. О Рэйфе, об Уорде, о своём отце, обо всех тех, кто думал, что может использовать её как пешку в своих играх.
Но пока... пока ей нужно было выжить. И если для этого требовалось притвориться сломленной, то она разыграет эту роль лучше, чем любая актриса на Бродвее.
— Мне, наверное, стоит ехать домой, — добавила она, опуская взгляд, изображая смущение и усталость. — Родители, наверное, беспокоятся.
Ложь скатилась с её языка легко. Они оба знали, что её родителям плевать, но Виелла играла роль послушной дочери, которая ещё верит в сказки о любящей семье.
Уорд кивнул, его улыбка стала чуть шире:
— Конечно, дорогая. Рэйф отвезёт тебя. Верно, сын?
— Конечно, — отозвался Рэйф, и в его голосе Виелла уловила нотку триумфа.
Он думал, что победил. Что его угроза сработала. Что теперь она будет послушной марионеткой, которая будет танцевать, когда он дёргает за ниточки.
Виелла позволила им думать так. Позволила им насладиться их маленькой победой.
Её отец преподал ей бесценный урок за годы холодного равнодушия и расчётливых манипуляций — люди видят только то, что хотят видеть. Покажи им покорность, и они увидят слабость. Покажи им слёзы, и они увидят поражение. А пока они наслаждаются своей иллюзорной победой, ты можешь делать что угодно прямо у них под носом. Потому что самая большая слепота — это слепота от собственного эго.