Глава 3
Он не спал.
Лежал, прижавшись к сухой подстилке, уткнувшись носом в собственный хвост, и слушал дыхание лагеря. Кто-то вздохнул, кто-то шевельнулся, кто-то уронил шишку. А он — будто застывший.
Каждый час приближал к утру. И каждое мгновение внутри него что-то собиралось. Как облака перед бурей.
Он не вернётся.
Он не сможет простить тебя, если ты даже не попробуешь.
Ты либо теряешь его — либо идёшь.
Он встал, медленно, будто боялся, что лагерь услышит хруст его мыслей. Холод коснулся лап. Сердце билось — не от страха, от решимости.
Он не взял с собой ничего, кроме того, что было на нём: его тело, его когти, и ту вину, что грызла его изнутри.
Туманник… где ты?
---
Лес встретил его серым утренним дыханием. Воздух был сырым. Небо молчало. Листья шуршали тихо, как если бы не хотели мешать.
Он шёл по старым тропам, которые они с Туманником топтали когда-то. Где играли, где спорили, где просто лежали рядом, не говоря ни слова.
Каждый шаг резал.
— Здесь… — прошептал он, останавливаясь у расщелины. — Здесь ты сказал, что устал быть рядом. А я не ответил.
Он сел. И впервые с того дня не сдержался.
Горло сдавило. Глаза затопило. Он не плакал, он рвался — изнутри, всем телом. Тихо, упрямо, горько. Земля под лапами стала мокрой.
Почему ты ушёл один? Почему я не пошёл с тобой сразу? Почему так больно — только теперь?..
Ветер качнул траву.
Потому что ты не был готов. Но теперь — готов.
Он поднялся. Пошёл дальше. Уже без сомнений. Он знал, в каком направлении ушёл Туманник. Тот не хотел быть найден. Но Песчанник знал его запах даже среди тысячи следов.
---
Прошло два дня.
Дважды он не спал. Ел, что находил — и то не всегда. На третий день лапы гудели, как дерево на ветру. Но запах усиливался. Был всё свежее. Всё ближе.
И наконец… голос.
— Отойди. Я сказал, не подходи.
Песчанник замер.
Это был он. Голос, хриплый от холода. Усталый. Настороженный.
— Туманник, — прошептал он.
Молчание.
Затем — звук лап. Шорох.
Из кустов вышел серый кот. Хуже, чем Песчанник его помнил. Худой. Свалявшийся. С жёстким взглядом.
— Почему ты здесь? — выдохнул Туманник.
Песчанник смотрел, молчал, глотал все слова, которые напрашивались.
И наконец сказал:
— Потому что без тебя я умираю.
Туманник застыл. Глаза — потемнели, словно облака налетели на луну.
— Ты… — голос дрогнул, — не имел права так говорить.
Он сделал шаг назад, но не ушёл. Просто стоял. Напряжённый, будто готов был бежать — или броситься в бой.
Песчанник не двинулся.
— Я молчал, когда ты уходил. Потому что боялся. Боялся быть слабым. А теперь я боюсь только одного — потерять тебя совсем.
Туманник фыркнул. Но не с ненавистью. С болью.
— А что ты хочешь теперь? Вернуться ко мне, как будто ничего не было?
— Нет, — честно ответил Песчанник. — Я хочу… чтобы ты знал: я люблю тебя. Даже если ты не простишь. Даже если не захочешь меня видеть. Я всё равно… не мог больше молчать.
Долгое молчание. Только ветер качал сухие стебли.
— Я ждал. Долго. Потом ненавидел. Потом — притворился, что всё забыто, — Туманник говорил, не глядя ему в глаза. — А оно не забывается, Песчанник. Я думал, ты трус. Думал, ты просто хотел от меня избавиться.
— Я был трусом, — сказал тот мягко. — Но не хотел избавляться. Я просто не умел выбрать тебя — когда племя требовало другого.
Туманник вскинул голову. Его уши дрожали.
— А теперь ты выбрал?
— Да. Если ты захочешь — я останусь с тобой. Здесь, в одиночестве. Вдвоём.
Они смотрели друг на друга.
И потом Туманник — медленно, будто боялся — подошёл ближе. Их плечи почти соприкоснулись. Он не касался, но был рядом. Уже не отступал.
— Я не знаю, простил ли. Но я устал быть один, — выдохнул он.
— Я тоже, — сказал Песчанник.
И они стояли так, молча, под ветром, под неясным небом. Два сердца, исцарапанные временем. Рядом. Не исцелённые — но живые.