эпизод.
𝒮𝒶𝓇𝒶
После того дня, ставшего настоящим адом для всех нас но особенно для Марка, который был правой рукой Тайской, я словно разрывалась на части. Я ненавидела Тайскую, но где-то в глубине понимала: её вины в случившемся не было. Никто не ожидал такого. Всё было под контролем… пока не рухнуло.
Дни незаметно превратились в недели. Анастасия или Лусия иногда заходили к Марку, но я от его койки не отходила ни на шаг. Мне было плевать на таблетки, на указания врачей, на собственное состояние. Важен был только он.
Сидя рядом, я держала его холодную руку в своих пальцах и шептала одними губами:
— Любимый… просыпайся. Я жду тебя. Я не могу выносить дни без тебя. Я схожу с ума без тебя. Ты самое важное, что у меня есть. Я счастлива, что встретила тебя…
Горячие слёзы скатились по щекам. Я уткнулась в его ладонь, будто молила хотя бы о крохотном движении, хотя сама уже почти не верила, что оно произойдёт.
Но вдруг… я почувствовала слабое, едва уловимое, но до боли родное прикосновение к своим волосам.
Я резко подняла заплаканные глаза и увидела его.
Ту нежную, почти невесомую улыбку. Слабую, но живую.
Он с трудом вдохнул и прошептал хриплым голосом, будто возвращаясь из глубины самой тьмы:
— Моя девочка… я проснулся. Не плачь. Слёзы тебе не к лицу.
Я улыбнулась сквозь слёзы настолько сильным было облегчение от того, что он наконец очнулся. Осторожно обняла его, едва касаясь, ведь помнила о тяжёлых травмах, которые покрывали его тело. Он тоже прижал меня к себе, слабой, но живой рукою. И вдруг шепнул, хрипло, почти неслышно:
— Настя… здесь?
Я посмотрела ему в глаза и кивнула. Когда он попросил позвать её, я тихо вышла из палаты и направилась в сторону Лусии знала, что Анастасия именно там.
Открыв дверь, я на секунду застыла. Передо мной открылась нежная, почти нереальная картина: Тайская аккуратно, почти бережно кормит Лусию с ложки, её движения мягкие, спокойные… И вся моя накопившаяся на неё ненависть в этот момент рассыпалась в пепел.
Я слегка откашлялась, привлекая их внимание. Обе повернулись ко мне. Я сказала:
— Марк очнулся. Он хочет видеть тебя.
Тайская мгновенно вскочила, глаза её расширились, и она лишь попросила:
— Побудь с Лусией, ладно?
И не дожидаясь ответа, почти бегом выбежала из палаты.
Я осталась рядом с подругой, впервые за много дней чувствуя в груди тихое, осторожное спокойствие: Марк проснулся. Жив.
𝑀𝒶𝓇𝓀
Когда Анастасия вошла в палату, её лицо озарила тёплая, почти детская улыбка. Она быстро подошла ко мне, наклонилась и мягко поцеловала в лоб. Её голос дрогнул, когда она прошептала:
— Марк… я так рада, что ты очнулся.
Я попытался улыбнуться, но вышло лишь слабое движение губ. В груди неприятно кольнуло неловкость, вина, страх. Она уловила это мгновенно, будто снова читала мои мысли, как делает всегда. Наклонившись ближе, тихо сказала:
— Тебя что-то тревожит?
Я глубоко вдохнул, будто собирая остатки смелости, и наконец выдохнул:
— Во всём я виноват.
Анастасия нахмурила брови, не понимая:
— В чём?
Я опустил взгляд, чувствуя, как пальцы дрожат.
— Я… подписал с ними контракт. Я не думал, что они окажутся предателями. Я хотел просто отметить Новый год, весело… без всей этой жути. А вышло вот что. — Слова вырывались слишком быстро, будто если я остановлюсь, мне действительно не хватит воздуха.
Анастасия молча слушала. Потом тихо села на край моей койки, осторожно коснулась моих волос так ласково, словно боялась причинить боль. Её шёпот был едва слышен:
— Ох, брат… всё хорошо. Главное я успела. Хоть ненадолго, но успела.
Её слова легли на сердце мягким грузом тяжёлым, но тёплым. Стало легче. Она не выдаст никому, что всё произошло из-за меня, но я знал: она тоже чувствует свою вину. Потому что всегда считает, что должна успевать везде.
Она такая была с первого дня нашей встречи. Я слабее, вечные проблемы со здоровьем, постоянные риски. А она всегда рядом. Иногда запаздывала, как недавно… но всё равно успевала. Всегда.
И я благодарен каждому дню, что она есть в моей жизни. Анастасия стала для меня сестрой не по крови, но по выбору, по сердцу. И, наверное, роднее любой родной.