Храм желаний.

Дни тянулись медленно, будто вязли в густом тумане забот, которые легли на мои плечи. Лусия и Сара уже давно выписались из больницы. Я навещала их почти каждый день: приносила в общагу сладости, горячий чай, домашнюю еду. Иногда просто что-то вкусное, лишь бы они улыбнулись.
И я строго запретила им появляться в клубе, пока я не закончу свои дела. Не хотела, чтобы они снова оказались в плохом месте в плохое время.
А вот Марка выписали только сегодня.
Он ходил бледный, словно лист бумаги, и я без раздумий забрала его к себе домой. Пусть живёт у меня столько, сколько нужно. Так я чувствовала себя спокойнее: его здоровье для меня было важнее всего. Важнее даже него самого. Как и в детстве.

Девять лет назад.

Осень тогда была холодной, сырой. Воздух пах мокрой землёй и старой школьной штукатуркой.
Я стояла за школой, курила, слушала, как ветер шуршит в пожелтевших ветках. Через пару минут должен был начаться урок, но мне было всё равно. Пугания учителей давно перестали работать  после смерти родителей я словно выпала из мира, в котором что-то имеет значение.
И вдруг  крики.
Грубые, звонкие, со смехом. Детское стадо всегда кричит одинаково, но в этих голосах было что-то неприятное, злое.
Я бросила окурок на землю, наступила на него подошвой и пошла на звук.
Толпа стояла плотным кольцом. Я протиснулась между детьми, слушая их возбуждённые шёпоты, и наконец увидела, что происходит.
В центре круга на земле лежал рыжий парень худой, будто высушенный, с торчащими из-под футболки костлявыми плечами. Сверху нависал здоровенный мальчишка: массивный, лупящий по нему медленными, но тяжёлыми ударами.
Я замерла.
Внутри будто что-то щёлкнуло.
Это было первое настоящее чувство за долгое время яркое, горячее, неприятно живое. Я захотела защитить. Просто… защитить. Впервые после смерти родителей я ощутила, что мне не всё равно.
Не раздумывая, я прошла в круг  прямо в середину, под чужие взгляды.
Рыжий парень поднял на меня глаза. Чёрные, глубокие, блестящие от слёз. У него был разбит нос — кровь стекала по губам, скапливаясь на подбородке. Вид этого тонкого, хрупкого мальчишки пробил во мне брешь, из которой вырвалась злость.
Толстяк фыркнул, вызывающе расправляя плечи:
— Чё, тоже хочешь лежать рядом с ним?
Я наклонила голову, чуть усмехнулась.
— Верно.
Он пошёл на меня, тяжело, как медведь. Но меня уже научили драться  жестоко, быстро, эффективно.
Первый его удар прошёл мимо, а мой попал точно в скулу. Потом второй, в солнечное сплетение. Он задыхался, пытаясь достать меня, но я не давала ни секунды передышки.
— Ладно… всё… перестань… — прохрипел он, почти падая.
Я отступила на шаг, глядя на его перекошенное лицо. Потом отвернулась  мне надоел этот спектакль. Толпа моментально рассеялась, шепча, пытаясь понять, кто я такая.
Я подошла к рыжему, протянула ему руку. На лице впервые за долгое время появилась тёплая, настоящая улыбка.
— Я Анастасия.
Он моргнул, будто не верил, что это обращено к нему. Потом хрипло, тихо ответил:
— Я Марк.
— Рада знакомству, Марк.
Он был лёгким, почти невесомым, когда я помогала ему подняться.
Мы пошли к медпункту коридоры школы. Медсестры, как всегда, не было. Там всегда пусто, тишина тянулась, как резина.
Пришлось мне самой искать в шкафчике бинты, перекись, ватные тампоны. Марк сидел на кушетке, опустив руки на колени, а рыжие волосы падали ему на лоб.
Когда я начала аккуратно протирать его раны, он спросил, наблюдая за моими движениями:
— Я тебя впервые вижу… Где ты живёшь?
— Здесь. Рядом. Я пару раз видела тебя в столовой.
Но… обычно я стараюсь не светиться.
Большинство тут неприятные люди. А ты… — я подняла на него карие глаза. — Ты приятный.
Его взгляд стал мягким, почти сияющим. В уголках губ появилась тёплая детская улыбка.
— Раз так… я буду счастлив с тобой дружить.
Мы остались в медпункте надолго, говорили обо всём подряд: о школе, о том, кто чем живёт, о ерунде…Но внутри меня уже тогда сидело чувство, будто я нашла кого-то важного.
И я была права. Рыжий мальчишка с разбитым носом в тот день стал самым ценным человеком в моей жизни.

Годы тянулись один за другим, и за это время Марк изменился до неузнаваемости. Я сама его лепила  учила драться, держать удар, не отводить взгляд. Его хрупкое тело постепенно набирало массу, мышцы прорисовывались под кожей, и из худого мальчишки он превращался в человека, способного постоять не только за себя, но и за меня. Он сам попросил попробовать сигарету  и я не стала отговаривать. Так он и втянулся: дым стал для него частью дыхания, привычкой, от которой он уже не хотел избавляться.
Я заботилась о нём так, будто он был моим родным братом. Ближе Марка у меня не было никого. Иногда я долго смотрела на его рыжие волосы натуральные, яркие, как огонь. Такой цвет нечасто встретишь, а для меня он стал чем-то вроде символа: Марк был исключением, редкостью, идеалом в своём собственном несовершенном виде. Но встречаться с ним? Нет. Между нами была связь сильнее, чем отношения. И он чувствовал то же.
Когда нам стукнуло по восемнадцать, мы уже стояли на ногах крепче многих взрослых. Собрали свою банду не толпу хулиганов, а людей, которые готовы идти за нами. Мы растили её медленно, выстраивали структуру. Марк отвечал за расчёты: цифры слушались только его. Документы, договоры, риски он был моим личным юристом ещё до того, как выучил хоть одно юридическое правило. Просто умел думать, просчитывать, видеть дальше других.
К двадцати годам нас знали почти в каждом тёмном переулке города. Знали и уважали. Или боялись что, по сути, одно и то же. Тогда мы открыли клуб El Templo del Deseo - наш храм, наше логово, нашу территорию. В этом была идея Марка: всё продумано, просчитано, оформлено так, чтобы никто не мог подкопаться. Он строил стены, я людей.
Я тренировала бойцов. Учила их держать нож, бить так, чтобы человек падал с первого удара. Учила терпению, дисциплине, и если требовалось жестокости. В отличие от Марка, меня никогда не считали доброй. Я была слишком прямолинейной, слишком холодной, слишком честной в насилии. Люди боялись разочаровать меня сильнее, чем проиграть.
Мы вошли в игру слишком глубоко, чтобы просто взять и выйти. Слишком много связей, денег, крови. Слишком много грехов на руках и на наших, и на тех, кого мы привели за собой.
Но если уж мы вляпались в эту жизнь, то вместе. Мы вдвоём  две тени, два пламени, два голоса в одном деле.
И если придётся платить  то мы заплатим.
Но только плечом к плечу.

В наши дни.

Я сидела в кабинете, склонившись над документами. Пальцы автоматически перелистывали бумаги, а мысли блуждали где-то далеко в делах, в планах, в тех сотнях мелочей, что требовали моего решения. Телефон тихо вибрировал, выводя меня из потока. Сообщение от Лусии: «Можно нам сегодня приехать на ночёвку?»
Я хмыкнула, едва заметно усмехнувшись. Ответила коротко: «Да.» Возможно, сухо, но она и так знала я не против. Я почти никогда не против, когда речь о них.
Стучат в дверь.
— Входи, — бросаю, не поднимая взгляд, но слышу уже знакомые лёгкие шаги.
В кабинет заходит Марк бодрый, живой, будто два дня в больнице были всего лишь короткой паузой. Рыжие волосы падают на глаза, вспыхивают ярким медным отблеском под светом лампы.
— Подстриги меня под двойку, — говорит он, дернув подбородком вверх.
Я поднимаю взгляд и нарочито расстроенно смотрю на эту рыжую копну.
— О нет… как же я без своего рыжика?
— Я скоро стану как Рапунцель, — фыркает он, смеясь.
Я тоже не сдерживаю улыбки  знаю, как он ненавидит, когда волосы становятся длиннее, чем нужно.
Открываю ящик, достаю машинку. Мы переходим в гостиную. За большими окнами тихо падает снег  ровный, спокойный. Идеальная атмосфера для простой домашней сцены, которой нам порой так не хватает.
Марк усаживается на стул, скрестив руки на своей широкой груди. Я включаю машинку  тихий гул заполняет комнату.
Начинаю стричь. Движения осторожные, точные, будто я работаю не машинкой, а скальпелем настолько боюсь задеть его кожу. Медные пряди одна за другой падают на пол.
Через десять минут  готово. Я ставлю перед ним зеркало.
— Ну? Как тебе? — спрашиваю.
Он улыбается своей фирменной, немного мальчишеской улыбкой.
— Так намного удобнее. Спасибо, сестра.
Я тянусь, целую его в макушку и произношу:
— Волосы уберёшь сам. А я пока закажу еду. Сара и Лусия скоро будут.
— Так не честно! — возмущается он больше для вида.
Мы лишь оба посмеялись с этого.

Проходит некоторое время.

Сара уже здесь. Она устроилась в объятиях Марка, надув губы и возмущаясь, что теперь не сможет делать «его милые хвостики», но в итоге всё равно прижимается ближе, будто проверяет, что он действительно рядом.
Я же снова в кабинете. Лусия сначала сидела с ними, но потом тихо появилась в дверях, как маленькая тень.
Я подняла взгляд. Она замерла, а потом улыбнулась робко, по-детски.
— Я скучала… — прозвучало её тихое признание.
Я похлопала ладонью по своему бедру. Она молча подошла и устроилась у меня на коленях, будто это её привычное место. На самом деле так и есть.
Я одной рукой гладила её по голове, другой  продолжала работать: отвечала людям, которые просились ко мне, и увольняла тех, кто не справился. Бумаги. Сообщения. Решения. Всё это давило, тянуло, не давало выдохнуть.
Но когда Лусия так сидит рядом… будто часть этого груза растворяется хотя бы на минуту. Я знаю: когда клуб вновь откроется, у меня не будет времени  ни на неё,как у Марка на сарк. Но они понимают. Или стараются понимать.
А Лусия она точно подождёт. Маленькая, терпеливая. Её присутствие как тихое тепло рядом.
Пока я печатала очередное сообщение, почувствовала, что кто-то едва слышно сопит у меня на плече. Посмотрела вниз Лусия уснула, уткнувшись лбом мне в ключицу, её ресницы дрожали, словно пёрышки.
Я улыбнулась одними уголками губ. Осторожно коснулась её виска губами.
— Спи, моя маленькая девочка… — прошептала я.
Комната погрузилась в мягкую тишину, нарушаемую только её размеренным дыханием и тихим снегопадом за окном  будто сам мир решил дать нам маленький вечер покоя.