День седьмой
Похороны. Неделя. Эта неделя тянулась вечно. Сегодня я наконец смогу попрощался. Я не думаю, что станет легче. Я думаю простить его.
Высокая белая церковь. Плавные линии горизонта. Солнце загородили темные плотные тучи. Ветра нет. Но можно почувствовать свежесть ближнего леса. Запах хвои, смолы и пушистого мха. Весь пейзаж сливается в одну величественно грустную симфонию.
Мягкая трава сминается под моими ногами. Кажется, что я иду по мосту над пропастью. У меня есть выбор спрыгнуть или продолжить идти, не зная, чего ожидать впереди.
Папа бы спрыгнул. Еще восемь дней назад я бы сказала, что он точно бы бесстрашно пошел вперед и достиг желаемой цели. Но сейчас... Сейчас он у ж е спрыгнул.
Пятнадцать человек. Только самые близкие родственники. Самые близкие. Смешно то, что я никого из них не знаю. Все в черном. Женщины плачут, мужчины держат наготове платки.
Мама не плачет. За сегодняшнее утро из ее глаз не пролилось ни одной слезинки. Такая красивая. Она в своих любимых черных лодочках, которые Он подарил ей на годовщину. Светлые волосы аккуратно собранные в хвост, спадают на ее плечи. Пальцами она тихонько постукивает по крышке гроба, готовясь произнести речь. Странно, что деревянный ящик - это то, что в конце ожидает всех нас. Странное приспособление. Зачем вообще хранить тела ушедших? Они всё равно рано или поздно разрушаться. Если бы завтра наступил конец света, думаю, последние, что стали бы спасать мечущиеся в панике люди это гробы.
"Он был образцовым мужем и отцом"
Столько дней в раздумьях о значении смерти, я стала переосмысливать ее трагичность. Становится любопытно, почему люди так горюют. Смерти были с самого начала зарождения планеты, но мы до сих пор не привыкли терять, того, кого любим.
"Ричард был поразительным человеком"
Мамины вишневые губы движутся без содроганий и прерываний на всхлипывания. Лора сильная. Она скорбит по нему, но никто этого не узнает. Никто не узнает насколько сильна была их любовь, как они дополняли друг друга. Никто, кроме меня и Агни.
Сестренка крепко сжимает мою руку.
— Рози, думаешь, папе сейчас хорошо? — шепотом спрашивает Агни с детской наивностью.
Хотела бы я ей сказать, что без нас папе везде плохо, что он любил нас больше всего на свете и никогда бы не оставил. Хотела бы я все изменить.
— Да, малышка, теперь он уснул крепким и спокойным сном, — также тихо отвечаю ей я.
Каждое слово, что я произношу, будто плавленное железо, стекающее вниз по моему горлу. Страшная мука.
Наконец настает время попрощаться. Первыми прощаемся мы – члены семьи.
Мама бормочет какую-то молитву. Сестренка не знает, что сказать. Она, испуганная бледным трупом, прячется в складках моего платья.
Отец. Он лежит также, как семь дней назад. Беспомощно, спокойно, пугающе холодный и не родной. Не тот, каким его знали, каким его запомнят.
Голоса вокруг затихли, церковные свечи стали гореть ярче и уверенней. Папина фотография тепло и снисходительно смотрит на всех присутствующих. На меня. Мне кажется, что он смотрит на меня. Не знаю, почему я считаю себя особенной, но уверена, что он хотел мне что-то сказать перед тем как уйти. Хотел, но не дождался. За окнами потемнело, позади слышится, как воет ветер, как скрипит деревянная скамья.
Ну что ж, папа, пора прощаться.
Я люблю тебя.
Я прощаю тебя.