Невольница

Сквозь огромные окна под серо-голубой цвет стен в просторное помещение падал сквозь облака белый свет, развивая на легком ветерке белые узорчатые шторки, пуская через них холодный воздух, что за несколько дней стал более зимним, хотя белые пушистые хлопья не спешили падать с небес. Луч блеклого солнца, что едва просачивалось из пучины серых облаков, скользил по белому покрытому грибком обшарканному потолку, вдоль которого тянулись квадратные потресканные плафоны ламп, озаряя неприятным желтым светом серое помещение с блеклым стертым охристом линолеумом, покрытым дырками, что обнажали бетонную поверхность пола. Тени от жестяных обеденных столов и грубых металлических стульев падали вместе с бликами от света на пол, отражаясь, словно сквозь некую пелену. За небольшой самодельной деревянной стойкой стояла полная женщина, половником черпая субстанцию, по запаху слишком отдаленно напоминающую еду. Но выбирать не приходится. Елизавета, стоявшая в очереди за четырьмя неряшливыми мужчинами, заметно изменилась за неделю: одежда, прежде идеально обтягивающая стройную хрупкую фигуру, стала оборванными бесцветными тряпками, небрежно свисающими с девушки; волосы, прежде золотистыми русыми локонами струящиеся по спине девушки, превратились в грязные блеклые нити, что патлами тянулись вниз.

Когда очередь дошла и до нее, Лиза протянула жестяную серую миску, из которых обычно кормят домашних животных. С отменным плюхом, туда опустился столовый половник, вываливая полужидкий поек, которым здесь подкармливали бездомных. Осмотрев свое питание, девушка босыми ногами, глухо шлепавшими по линолеуму, направилась к одному из немногочисленных столов, за котором сидела пожилая с виду женщина. На самом деле ей не было и сорока, но жизнь бездомной сделала из нее куклу, которую мастер не пожелала заканчивать, отложив на дальнюю полку и напрочь забыв о ее существовании. С лязганьем опустившись за стол, Лиза принялась ржавой ложкой ковырять то, что здесь называют «едой». Хотя она и сама называла это только так, ведь жизнь, проведенная в мучениях, научила питаться всем, что съедобно и несъедобно. Подняв взгляд, русоволосая жалобно обратилась к каштановой женщине:

─ Юлия Викторовна, я стала себя еще хуже чувствовать, ─ зачерпнув еду в ложку, сказала она. ─ Мне кажется, что дело в здешней еде.

Женщина заметно посерьезнела, со скрипом отодвигая от себя, пустую миску, на дне которой еще виднелись остатки пищи.

─ Если бы, была еда виновата ─ не только бы тебя тошнило, ─ пояснила она.

Вздохнув, Елизавета направила ко рту ложку, впуская в полость рта горячую жижицу, мгновенно проглатывая ее.

─ Ты ела что-нибудь на улице? ─ поинтересовалась женщина, придвинувшись ближе к лицу девушки.

Лиза активно закачала головой в знак несогласия. Зачем рыться в мусоре, когда существует приют для бездомных?

─ А, ну, это, ─ Юлия понизила голос. ─ С мужиками здешними спала?

Русая, насупившись, еще сильнее замотала головой. С сексом у нее теперь не самые лучшие ассоциации. Но, поняв, на что женщина намекает, девушка заметно напряглась. Она не могла припомнить, чтобы Данил когда-либо кончал в нее, да и секс, как таковой, у рыжего был не в приоритете. Но в разуме нарисовалось другое лицо, чей вид всегда был угрюм и суров. Человек, которого она своими же руками лишила жизни. Его злобная ухмылка. «Увидимся в Аду...» ─ в мыслях припомнила она последнюю сказанную им фразу. Ложка со звоном выпала из дрожащей руки, приземляясь в тарелку, разбрызгав полужидкий поек. Рот Лизы открылся в немом ужасе от догадки, которая осенила ее, а взгляд устремился куда-то в прострацию.

─ Вот же дьявол!! ─ воскликнула женщина, поняв, что угадала. ─ И с кем же?

─ Что? ─ как сквозь стенку отозвалась русая. ─ Нет, не с ними, ─ кивнула она в сторону обросших мужчин, сидящих за соседнем столом.

─ От садиста того? ─ с испугом в голосе поинтересовалась Юлия.

Елизавета тяжело вздохнула, протянув:

─ Почти...

Женщина в момент вскочила с места, из-за чего стул, на котором та прежде сидела, со звоном соприкоснулся с полом. Обогнув стол, она крепко схватила молодую особу за запястье, уводя вслед за собой через длинную столовую. Заплетающейся походкой русоволосая последовала за ней, все еще не веря в случившееся. Ведь если она, действительно, беременна ─ то жизнь станет еще сложнее. На аборт Елизавета не согласилась даже если бы были деньги, а, родив ребенка, оставить в детдоме ─ бросить на растерзание волкам. Но и позволить расти ему в мире, где правила писаны только улицами, было бы непростительно. В лицо резко ударил порыв сильного ветра, стоило лишь покинуть столовую. Над крышами невысоких зданий висели облака, казавшиеся необычайно далеко сейчас. Под босыми ногами ощущался промозглый твердый асфальт, покрытый камнями и трещинами. От быстрого шага двух женщин, стайка сизых голубей, воркуя, взлетела ввысь, устремляясь в бесконечное серое небо. Казавшиеся черными от теней здания, между которыми спешным шагом проходили русоволосая и каштанка, вздымались в самые облака, из-за чего казались бесконечно длинными. Резко останавливаясь возле большого зеленного мусорного контейнера, покрытого ржавчиной, Юлия отпустила руку Лизы, наклоняясь возле здания, запустив в прощелину между асфальтом руку.

─ Зачем?.. ─ протянула она, следя за женщиной.

Мгновенно отпрянув от щели, выпрямляясь в полный невысокий рост, Юлия обернулась к Елизавете, задумчиво осматривая пакетик в руках, в котором лежала бело-синяя длинная бумажка. С шуршанием порвав его, женщина выудила оттуда бумажку, протягивая ее Лизе. Осмотрев ее, русая поняла, что это ничто иное, как тест на беременность.

─ Пользоваться умеем? ─ спросила Юлия, взглядом указав на бумажку.

В ответ девушка кивнула. Задрав подол майки, в которую превратилось лазурное платье, Елизавета направила бумажку между ног, прислоняя к влажному месту, где находился мочевой пузырь. Спустя буквально пару секунд, она вынула ее, неотрывно глазея в ожидании. Сердце в груди гулко стучало, выбивая тревожный ритм, эхом раздававшийся по пустой округе, которую заполняло лишь прерывистое дыхание двух женщин. Зрачки сузились от ужаса, в момент, когда глаза наоборот, стали шире. Елизавета, отойдя на несколько шагов назад, соприкоснувшись с холодной шершавой стеной, медленно спускаясь по ней, неотрывно вглядывалась в бумажку, от результата которой зависит не одна жизнь. Глаза наполнились слезами, что потоками стекли по красным щекам. Сиплым голосом русая отозвалась:

─ Две полоски...

Женщина, тяжело вздохнув, взглянула на девушку, что, не веря своим собственным глазам, прижала ко рту ладонь.

─ Ну, и что делать будешь? ─ устало отозвалась она.

Лиза, икнув от подступающей истерики, ответила:

─ Я не знаю, я...

─ А вот я знаю, ─ оборвала ее Юлия. ─ Ты сейчас же возвращаешься к своему садисту и рассказываешь, что ты беременна.

Елизавета подняла красные от слез глаза, невидяще уставившись на женщину.

─ Он не примет меня с чужим ребенком, ─ покачала головой русая, трясущейся рукой беззвучно откинув тест в сторону.

─ А кто ему скажет, что это не его ребенок? ─ вкрадчиво протянула каштанка.

Девушка прерывисто вздохнула, а после задержала дыхание внутри, не выпуская из легких. Она давно анализировала поступки Данила, мотивы которых во многом так и оставались неясными. Но момент, когда он дал ей уйти, зародил в душе Лизы надежду на то, что он может стать другим. Поднявшись с грязного холодного бетона, Елизавета резким твердым шагом направилась в сторону автомагистрали, что виднелась в конце узкого прохода, по которой носились, словно падающие звезды, машины, сливаясь с серым безрадостным городом. Конечно, далеко не факт, что дон с распростертыми объятьями примет девушку, но стоит попробовать, ведь терять уже давным-давно стало нечего.

***

Знакомые улицы приветствовали девушку ярко горящими шарами фонарей, красиво блистающими в огненном свете уходящего дня. Покореженный тонкий ледяной бордюр, от которого отклеивались босые бледные ноги, иногда встречал возвращающуюся обратно русоволосую острыми камушками, нещадно разрезавшими стопу. Но Лиза давно привыкла к этому, ведь далеко не один шрам покрывал ее нежное тело. Вдоль улицы тянулись огромные знатные дорогие дома, непохожие друг на друга. Даже крыши были разными. Некоторые были бордовыми и прямоугольными, другие были белыми и прямыми, а следующие уже треугольные. Но больше всего выделялся среди них трехэтажный желтый кирпичный дом с огромным садом, полным различных растений, листва которых появится только весной. Большой дом, стоявший буквой «П», в свете фонарей и отблесков восходящей луны мерцал своей серой продолговатой крышей, а белая отделка в углах дома была заботливо прикрыта синими тенями. В окнах, в которых горел такой знакомый девушке свет, отблескивали, на удивление, и другие оттенки. Красно-синие вспышки, что даже в золотом свете было видно, отражались от стекол, заставляя Елизавету нахмуриться в непонимании. Но взгляд ее спустился ниже. Сердце предательски дрогнуло, едва взгляду каре-зеленых глаз предстали белые автомобили с синей полоской, стоявшие у входа в резиденцию. На их плоской белой крыше озарялись мигающим светом лампы, по очереди отбрасывая то красный, то синий. Белая дверь дома изнутри слетела с петель, а из-за нее показались знакомые лица, выводимые людьми в полицейской форме. Первым вышел Леон, за ним и Чарли, после Кира, а замыкающим был Данил. Завидев последнего, сердце предательски сжалось, а губы разжались в немом крике. Спешным шагом девушка стала нагонять расстояние, разделяющие их, игнорируя зудевшие от боли стопы, оставившие за собой кровавый тягучий след. Но серые глаза, что неожиданно подняли свой взор в ту самую точку, где стояла в свете белого света русоволосая, заставляя ее остановиться одним лишь взглядом, приказывая, чтобы та не смела ближе подходить. Гудение автомобилей заставляло смолкнуть птиц. И лишь только одну фразу среди нескончаемых разговоров удалось расслышать. «Их сдали».