21
Кабинет адвоката был таким,каким,наверное,и должен быть: дорогим,безликим и внушающим чувство стерильной безопасности.Глухие панели на стенах,массивный стол из тёмного дерева.Пахло кожей дорогих кресел и кофе.Не было ни намёка на человеческий беспорядок,на жизнь.Как операционная перед сложной процедурой.
Адвокат,Михаил Викторович,выглядел соответственно: безупречный костюм,седая прядь волос,упавшая на лоб небрежно,но рассчитанно,и глаза цвета стального лезвия.Он изучал меня через столешницу,как сложный,но интересный контракт.Его звали по рекомендации Наташиного коллеги.Он специализировался на «деликатных» уголовных делах.
— Итак,Нугзар Андреевич, — начал он,отодвинув блокнот с уже сделанными пометками. — Полиция передала материалы в следственный комитет.Вас переквалифицировали с убийства на причинение смерти по неосторожности.Это хорошая новость.Теперь давайте по порядку.Мне нужно услышать всё.Абсолютно всё.Даже то,что кажется вам незначительным или… постыдным.Я не судья,не священник.Я инструмент.Но тупым инструментом не выиграть дело.Понятно?
Я кивнул,сжимая ладони на коленях.Руки были влажными.Я начал.С самого начала.Не с набережной,а с моего брака с Леной.О пустоте,о стихах,которые она презирала,о моём желании детей и её отказе.Я видел,как брови Михаила Викторовича чуть приподнялись,когда я упомянул о «психологическом давлении» и «эмоциональной отчуждённости».Он делал пометки.
Потом Наташа.Встреча,разговор о литературе,мгновенное взаимопонимание.Я сказал правду: мы оба были в несчастливых браках.Мы нашли друг в друге то,чего нам не хватало.Я не оправдывал измену.Я констатировал её как факт,приведший к трагедии.
— Она разговаривала с мужем о разводе? — спросил адвокат,не глядя на меня и водя ручкой по бумаге.
— Да.Он дал предварительное согласие.У неё есть переписка.Она предоставила её следователю.
— А вы? С женой?
— Я заявил о намерении развестись в тот же вечер,когда… когда всё случилось с Андреем.Но формально процесс ещё не начат.Мы живем раздельно,я переехал к Наталье.
Михаил Викторович кивнул,делая очередную пометку.Потом откинулся в кресле,сложив пальцы домиком.
— Теперь о самом инциденте.Ваша версия совпадает с версией Натальи Игоревны и с вещественными доказательствами: нападение с ножом,ваше ранение,борьба,падение потерпевшего.Это основа для статьи о необходимой обороне.Но есть нюанс.Смерть.Следователь будет искать признаки «превышения пределов».Ваша задача убедить,что не было умысла,жестокости,что вы действовали в состоянии аффекта,вызванного внезапным нападением.
Он помолчал,давая мне впитать.
— И здесь,Нугзар,нам может помочь состояние самого потерпевшего.Из материалов дела: коллеги отмечали его подавленность,употребление алкоголя в последние недели.На его компьютере найдены… скажем так,неадекватные записи,направленные против вас обоих.Угрозы.Мы можем ходатайствовать о проведении посмертной психолого-психиатрической экспертизы на основе этих материалов.Чтобы доказать,что он был в состоянии,граничащем с невменяемостью.Что его действия были непредсказуемы и крайне опасны.Это усилит нашу позицию о законности и соразмерности вашей обороны.
Во мне шевельнулась слабая,робкая надежда.Он говорил не о том,как избежать наказания,а о том,как представить события в истинном свете.
— Но, — адвокат поднял палец.Его взгляд стал ещё острее. — Есть и обратная сторона.Следователь,а потом и обвинение,будут копать.Им не нужна простая история о несчастном случае.Им нужна причинно-следственная связь.И они её найдут.В вашей личной жизни.
Я замер.
— Что вы имеете в виду?
— Они уже изучают ваши бракоразводные процессы.И видят классический любовный треугольник,закончившийся трагедией.Измена,ревность,драка,смерть.Это сочная картина для суда.Особенно для судьи консервативных взглядов.«Муж изменил жене,соблазнил замужнюю женщину,а когда её законный муж попытался восстановить справедливость,убил его».Звучит?
Мне стало физически плохо.Он говорил спокойно,аналитически,но каждое слово было как удар.
— Но… но это не так! Мы с Наташей…
— Я знаю,что не так, — перебил он. — Но суд – это театр.И обвинение будет играть на морали.Они будут давить на то,что вы – разрушитель семьи.Что ваши действия,пусть и в момент нападения,были продиктованы не только страхом, но и… скажем,чувством вины или желанием окончательно устранить «препятствие».Это тонкая материя,но она может повлиять на симпатии суда.
Я молчал,чувствуя,как стены этого дорогого кабинета смыкаются вокруг меня.
— Что же делать?
— Во-первых,не скрывать.Мы играем в открытую.Да,у вас были отношения с замужней женщиной.Да,её брак был несчастливым.Да,вы планировали создание новой семьи.Это не криминал.Это жизненная ситуация.Во-вторых,мы делаем акцент на поведении потерпевшего.На его угрозах,на его нестабильности.В-третьих,и это главное,мы настаиваем на том,что произошедшее – трагический несчастный случай в ходе самообороны.Не более.
Он снова взял в руки моё дело.
— Учитывая ваш статус – положительные характеристики,отсутствие судимостей,факт того,что вы сами были ранены,а также состояние потерпевшего… Шансы на условный срок очень высоки.Более того, — он посмотрел на меня прямо, — я считаю,мы можем ставить вопрос о прекращении дела за отсутствием состава преступления.Окончательно.Без судимости.
Я не поверил своим ушам.
— Как? Но… человек умер.
— Умер в результате несчастного случая,к которому привело его же собственное противоправное и неадекватное поведение.Вы защищали жизнь – свою и гражданки Лазаревой.Закон это допускает.Наша задача – доказать,что ваши действия полностью укладывались в рамки необходимой обороны,а трагический исход был непреднамеренным и непредвиденным.Это сложно,но возможно.
Он встал,подошёл к окну,глядя на город.
— Вам нужно быть готовым ко всему,Нугзар.К тому,что ваша личная жизнь будет вывернута наизнанку в зале суда.К тому,что пресса может подхватить эту историю.«Писатель,любовница,убитый муж» – это сенсация.Вам и гражданке Лазаревой нужно будет держаться.Быть абсолютно последовательными.И… — он обернулся, — быть готовыми к тому,что даже в случае полного оправдания,клеймо останется.В общественном мнении.Возможно,в вашей карьере.
Я знал это.Я чувствовал это каждой клеткой уже сейчас.
— Я понимаю.
— Хорошо.Тогда начинаем работу.Мне понадобятся все ваши контакты,переписка с Натальей (особенно та,где есть упоминания о её отношениях с мужем),характеристики с работы,отзывы коллег по литературному цеху.Всё,что говорит о вас как о стабильном,социально ответственном человеке.И всё,что говорит о Лазареве как об источнике угрозы.
Он протянул мне визитку и список необходимых документов.
— И последнее.Никаких контактов с прессой.Никаких публичных высказываний.Ни единого слова.Вы больны,вы в шоке,вы скорбите о произошедшем.Понятно?
— Понятно.
— Тогда до завтра.Приносите документы.И… держитесь.Юридически ваша позиция сильна.Остальное – вопрос психологии и правильной подачи.
Я вышел из его офиса в ошеломлённом состоянии.Ледяная надежда и тяжёлый,давящий страх сплелись внутри в тугой,болезненный узел.Адвокат дал мне чёткий план,почти уверенность в благополучном исходе с точки зрения закона.Но он же обнажил ту пропасть,в которую могла рухнуть наша с Наташей жизнь,даже если суд нас оправдает.Нас будут судить другие.Соседи,читатели,бывшие коллеги.Лена.
Я сел в машину,но не завёл мотор.Просто сидел,глядя на серое небо.«Несчастный случай».Так ли это? Да,я не хотел его смерти.Но разве мои действия,моё решение быть с Наташей,не запустили цепь событий,которая к этой смерти привела? Юридически я,может,и не виновен.Но в тишине собственной души я буду судить себя куда строже любого суда.И я знал,что Наташа тоже.Наша любовь,такая яркая и спасительная,теперь навсегда будет отмечена этой тенью.Мы выиграем дело.Но сможем ли мы выиграть обратно ту лёгкость,то счастье,что были у нас до того злополучного звонка в дверь? Ответ,который шептал мне внутренний голос был горьким и безжалостным.Нет.Не сможем.Но,возможно,мы сможем построить что-то новое.Что-то более тяжёлое,более прочное,выкованное в этом огне.Или оно раздавит нас окончательно.Время покажет.А пока надо было собирать документы и готовиться к битве за нашу свободу.И за право просто быть вместе,даже если «вместе» теперь означало быть вместе в этом общем,невыносимом грузе вины.