22
Зал суда пах старым деревом,пылью и страхом.Этот запах въелся в стены,в скамьи для публики,в чёрные мантии судей.Я сидел на неудобной скамье подсудимых,отделённый от всего мира деревянной оградкой,и чувствовал себя экспонатом в музее уродств.Напротив – строгое лицо судьи,женщина лет пятидесяти с неумолимыми глазами.Рядом мой адвокат,Михаил Викторович,непроницаемый,как скала.И пустота на месте общественного обвинителя,который пока лишь холодно наблюдал.
Первая часть прошла,как в тумане.Михаил Викторович,чёткий и убедительный,представлял документы.Свидетельство о расторжении брака между Натальей Лазаревой и Андреем Лазаревым,датированное задним числом,но оформленное абсолютно легально – адвокат сумел ускорить процесс уже постфактум,основываясь на их предварительном соглашении.
— Гражданка Лазарева на момент инцидента была свободна от брачных уз, — звучал его голос, — а отношения между ней и моим подзащитным были отношениями двух свободных людей
Потом он представил определение суда о назначении первого заседания по моему разводу с Леной
— Мой подзащитный также предпринимал шаги к прекращению неудачного брака.Конфликт возник не на почве адюльтера,как может пытаться представить сторона обвинения,а как трагическое стечение обстоятельств при попытке двух людей построить новую жизнь,столкнувшись с агрессией
Судья изучала бумаги.Её лицо ничего не выражало.Обвинитель что-то тихо записывал.
А потом слово попросила сторона обвинения.И вызвали её.
Лена вошла в зал,и по спине у меня пробежал ледяной мурашек.Она была одета не в свою привычную деловую строгость,а во что-то простое,даже убогое,будто специально выбирала наряд жертвы.Её лицо было бледным,глаза опухшими от якобы слёз.Она не посмотрела на меня ни разу.Села на место свидетеля,положив трясущиеся руки на колени.
Прокурор задавал наводящие вопросы мягко,почти отечески.
— Гражданка Гибадуллина,расскажите о ваших отношениях с подсудимым.
— Мы… мы были женаты, — её голос дрожал искусно. — Но последнее время… он изменился.Стал холодным,жестоким.После того как его книгу опубликовали… он возомнил себя богом.
— Были ли случаи применения физического насилия с его стороны?
Я замер.Михаил Викторович тихо положил руку на моё запястье,придерживая.
Лена опустила голову.
— Были… Он… он мог толкнуть.Однажды,когда я упрекнула его,что он мало времени уделяет дому… он схватил меня за руку так,что остались синяки.Я… я боялась ему перечить.
В зале пронёсся шёпот.Я смотрел на неё,не веря своим ушам.Это была чистой воды ложь.Мы ругались,я кричал,но руки на неё никогда не поднимал.Никогда.
— А были ли… интимные отношения против вашей воли? — ещё тише спросил прокурор.
Лена разрыдалась.Это были театральные,громкие рыдания.
— Да… Он… он требовал.Говорил,что я обязана,как жена.Это было… это было насилие.И теперь… теперь я беременна.От него.
В зале воцарилась гробовая тишина,которую потом взорвал гул голосов.Судья строго ударила молотком.У меня в ушах звенело.Беременна? От меня? Это было уже за гранью любого абсурда.Мы с ней не спали вместе больше полугода! С того самого вечера,когда я застал её с любовником? Нет,даже раньше!
Михаил Викторович поднялся.Его спокойствие было лезвием на фоне этой истерики.
— Разрешите задать вопросы свидетелю,ваша честь?
Судья кивнула.
Мой адвокат подошёл к Лене.Не ближе,чем нужно,сохраняя дистанцию.
— Гражданка Гибадуллина,вы утверждаете,что подсудимый применял к вам физическое насилие.Вы обращались в полицию? В травмпункт? Есть ли документальные подтверждения – справки,заявления?
Лена растерялась.
— Нет… Я… я боялась.Он говорил,что уничтожит меня,если я кому-то расскажу.
— Понимаю.А в отношении утверждения об изнасиловании… Вы проходили судебно-медицинскую экспертизу после указанных вами инцидентов? Сообщали ли врачам?
— Нет… Мне было стыдно.Я надеялась,что он одумается.
— Так никаких материальных доказательств ваших слов,кроме ваших собственных показаний,не существует?
— Я говорю правду! — вспыхнула Лена.
— А как насчёт беременности? — Михаил Викторович сделал паузу,давая вопросу повиснуть в воздухе. — Вы встали на учёт в женской консультации? Есть ли справка от врача,подтверждающая срок беременности и,что важно,дату зачатия,которая могла бы совпасть с временем,когда вы,по вашему утверждению,проживали совместно с подсудимым?
Лена побледнела ещё больше.Она не ожидала такого вопроса.
— Я… я только недавно узнала.Документов пока нет.
— Ясно.Последний вопрос: известно ли вам,что ваш муж,подсудимый,давно и открыто проживает отдельно от вас,и что между вами идёт бракоразводный процесс?
— Он просто сбежал к своей любовнице! Бросил меня! — в голосе Лены зазвучали истерические нотки.
— То есть факт раздельного проживания вы подтверждает.Спасибо,больше вопросов нет
Лена вышла из зала,но яд её лжи уже отравил атмосферу.Судья смотрела на меня теперь с чуть более выраженным подозрением.Обвинение ловило рыбу в мутной воде,и Лена с радостью мутила её.
А потом вызвали Наташу.
Она вошла спокойно,с той самой,не растревоженной серьёзностью,которая была у неё на первой нашей встрече.Деловой костюм,собранные волосы,прямой взгляд.Она села,положила руки на стол,и её глаза на секунду встретились с моими.В них не было паники.Была твёрдость.И сообщение,которое я прочёл без слов: «Держись.Я здесь».
Прокурор задавал ей вопросы,пытаясь вывести на эмоции,на противоречия.Она отвечала чётко,холодно,как на допросе.
— Да,наши отношения начались,когда мы оба состояли в браке.Нет,мы не афишировали их,чтобы не причинять лишней боли нашим супругам.Да,мой брак с Андреем был формальностью.Мы были чужими людьми.Нет,Андрей не проявлял агрессии до последнего момента.Он был спокойным,даже отстранённым человеком.Его вспышка… это было что-то из ряда вон.Мы сами были в шоке.
— А подсудимый? Он человек вспыльчивый? Мог ли он спровоцировать конфликт? — наседал прокурор.
Наташа медленно покачала головой.
— Нугзар? Вспыльчивый? Нет.Он… он очень сдержанный.Даже слишком.За весь год наших отношений я ни разу не видела,чтобы он повысил голос на меня.Не то что поднял руку.Он писатель.Он мыслитель.Он решает проблемы словами,а не кулаками.И с Андреем… до той ночи у них не было никаких контактов.Ни конфликтов,ни разговоров.Андрей для него был просто… фактом моей прошлой жизни.Нейтральным фактом.
Её слова звучали как бальзам на мою израненную душу.Она говорила правду,и эта правда,в отличие от лжи Лены,была спокойной и неопровержимой.Она не пыталась меня идеализировать – просто констатировала факты.И судья,казалось,к ним прислушивалась.
Но тень,брошенная Леной,была слишком густой.Прокурор настаивал на том,что «моральный облик подсудимого» требует дополнительного изучения в свете новых «шокирующих заявлений» его законной супруги.Михаил Викторович парировал,что это не более чем попытка очернить подсудимого в отместку за развод,и требовал либо предоставить доказательства,либо исключить показания Гибадуллиной как недостоверные.
Судья,после короткого совещания,объявила:
— Учитывая серьёзность новых обстоятельств,вынесение приговора откладывается.Назначается дополнительное судебное заседание для проверки заявлений свидетеля Гибадуллиной и истребования медицинских документов.Подсудимый Гибадуллин,в связи с тяжестью обвинения и поступившими заявлениями о возможных других противоправных действиях,продолжает содержаться под стражей.Следующее заседание через две недели.
Меня увели из зала.Последнее,что я видел, – это лицо Наташи.Не сломленное,а решительное.Она кивнула мне,почти незаметно.«Держись».
Камера следственного изолятора была моим новым адом.Не физически – она была относительно чистой,пустой.Но адом отчаяния и бессильной ярости.Лена… Как она могла? До какой низости надо было опуститься?
Свидание с Наташей разрешили на следующий день.Мы сидели в комнате для свиданий,разделённые толстым стеклом,с телефонными трубками в руках.Она выглядела уставшей,но собранной.
— Ты держался молодцом, — сказала она первая.
— Она сумасшедшая, — выдохнул я. — Абсолютная психопатка.Беременна… Боже.
— Адвокат уже подал ходатайство об истребовании её медицинской карты и назначении судебно-медицинской экспертизы,если она будет настаивать на беременности.Если она врёт,это её погубит.Но… Нугзар. — Она посмотрела на меня прямо,в упор. — Мне нужно знать.Всю правду.Про неё.Про… это заявление об изнасиловании.Я знаю,что это ложь.Я в тебя верю.Но я должна услышать от тебя.Чтобы не было ни одной щели,куда могла бы просочиться тень сомнения.Даже моя собственная.
Я понял.Её юридический ум требовал полной картины.Даже если она ужасна.
— С Леной у нас не было интима… больше года.С тех пор как я узнал про её измену.
Наташа не моргнула.
— Как узнал?
— Застал.Случайно.Вернулся раньше с командировки.Она была с кем-то… коллегой по работе.В нашей постели. — Мне было мучительно стыдно говорить это,но это была правда. — Мы тогда даже не поругались Просто… всё умерло окончательно.Я спал в кабинете.Мы жили как соседи.Никаких прикосновений,ничего.Её «беременность» – либо ложь,либо ребёнок от того,другого.Или от кого-то ещё.
Я видел,как в её глазах что-то щёлкнуло.Не ревность.А понимание глубины лжи.
— А руку? Поднимал?
— Никогда.Клянусь тебе всем,что для меня свято.Я мог хлопнуть дверью.Мог накричать в конце,когда уже всё рушилось.Но ударить женщину?.. Нет,Наташ.Это не во мне.Даже в самом страшном гневу.
Она молчала,переваривая.
— Она играет ва-банк, — наконец сказала Наташа. — Она понимает,что ты можешь выйти.И что ты выйдешь ко мне.И тогда она потеряет всё: и статус жены успешного писателя (пусть и бывшего),и,возможно,часть имущества.Она пытается тебя уничтожить морально и юридически.Чтобы даже в случае оправдания по этому делу,ты получил клеймо насильника.И чтобы я… чтобы я усомнилась и ушла.
— А ты? — тихо спросил я,боясь услышать ответ.
Она улыбнулась.Усталой,но настоящей улыбкой.
— Я юрист.Я работаю с фактами.Факты говорят,что ты не мог её изнасиловать,потому что вы жили в разных комнатах и она тебя ненавидела.Факты говорят,что она не обращалась в полицию и не проходила экспертизу.Факты говорят,что её беременность (если она есть) не имеет к тебе отношения.А моё сердце… — она прижала ладонь к стеклу напротив моей, — моё сердце говорит,что ты не способен на такое.Ни на какое.Ты пишешь оды моей расчёске,Нугзар.Ты не насильник.
Слёзы,которых я не позволял себе всё это время,навернулись на глаза.Я прижал свою ладонь к стеклу,напротив её.
— Что будем делать?
— Бороться.Мой адвокат и твой уже координируют действия.Мы затребуем вызов в суд того самого её «коллегу».Запросим данные из женской консультации.Мы выведем её на чистую воду.Это грязная игра,но мы играем по правилам.И по правилам,у неё нет шансов.Просто… — её голос дрогнул, — просто продержись ещё эти две недели.Я всё сделаю.Я вытащу тебя отсюда.
Свидание закончилось.Меня увели обратно в камеру.Но теперь в груди,рядом с ледяным комом страха,горел маленький,но устойчивый огонёк.Огонёк её веры.Её незыблемой,рациональной,безоговорочной веры в меня.Лена могла лить своё грязь.Но у меня была она.Моя Наташа.Которая сражалась за меня не с истериками,а с фактами и стальными нервами.И пока она была на моей стороне,у меня была надежда.Даже здесь,в четырёх стенах камеры,пахнущих отчаянием и чужой тоской.