ТРАГЕДИЯ ⧓ КОМЕДИЯ

Закрытое интервью
Он сидит в кресле напротив ведущей.
Свет прожектора мягко ложится на его черты.

Ведущая:
— Эдик, спасибо, что пришли, приятно видеть вас. Знаем вас, конечно, как выдающегося боксера, но поговаривают, что вы также проявили себя в церковной жизни. Интересно, так ли это? Это правда?

Эдик, чуть поглаживая мягкую ткань кресла:
— Спасибо, что пригласили. Я согласился на интервью не только ради того, чтобы поделиться своей историей, но и потому, что это помогает мне, знаете, хоть как-то заработать на хлебушек. Ну вы понимаете, мир сейчас такой, что, чтобы жить, нужна монета.

— Это довольно откровенно... Неужели настолько не хватает?

Эдик, слегка придвигаясь вперёд:
— Давайте прямо. Деньги у меня, конечно, не растут на деревьях, и я особо не успеваю работать из-за тренировок.

Больших боёв на горизонте не намечается. На жизнь хватает, скажем так, с натяжкой, хотя по факту мне не так уж много нужно, чтобы движевать.Я не вижу смысла прикрываться какими-то красивыми словами.

Мы остались на мели, зато не замели, верно?
Пауза. И снова Эдик:
В целом это не трагедия. Я же не говорю, что у меня там супер бедность или что-то в этом роде. Просто... ну, бывают трудные времена у многих людей, согласитесь. Вот и кручусь как могу. Но пока, честно говоря, так — не за большие деньги.

— А ваш отец, митрополит, ведь человек с хорошими средствами. Почему не попросите у него помощи?

Эдик слегка теребит прилепленный к футболке микрофон, затем откидывается на спинку:
— Да это вряд ли... Хата моя, считайте, уже под арестом. Он мне и так тачку оставил — глупо жаловаться.
...Он считает, что так будет правильно; — он там всё решил как решил, в общем.

Эдик смотрит прямо на ведущую:
Про моё воцерковление? Вы об этом спросили?

Ведущая:
— Да. Говорят, что вы устроили в церкви революцию. Это правда, что вы уверовали? Или это просто слухи?

— "О, да... это была та ещё ситуация. Отец давно говорил мне приобщаться к церкви, я и пришёл. Я хотел под спортзал себе помещение раздобыть — мой батя при деньгах, знаете, у него много зданий.
Я ждал конца дня, думал уважить его и, может, он мне что-то выделит. И тут мне в голову пришла мысль — думаю: а почему бы не забрать с собой какую-нибудь икону? Просто так, на память. Ну, как бы, это ж не совсем... ну, не прям преступление, да? Просто мне хотелось. Чисто для себя, что-то, знаете, получить от этой всей религии. Что-то хорошее из этого извлечь."

Ведущая:
— Так вы собирались украсть икону? — с удивлением шепчет она.

— Ну нет-нет, конечно нет. Я не хотел ничего украсть. Просто прикинул: может быть, это мне как-то поможет. И, честно говоря, я не думал, что это будет, типа... плохо выглядеть, что ли."
И он, знаете, сразу на меня накинулся... Он такой, очень принципиальный человек, всегда стоит на своём. У него всё по понятиям. И я не знаю, что с ним случилось. Он стал кричать: «Ты что, с ума сошёл? Как будто я реально какую-то беду творил». Хотя я ведь просто хотел... ну, не знаю, улучшить свою жизнь немножко, так сказать.

Ведущая:
— Видимо, он всё понял буквально; это же ещё и удар по репутации.

— Вроде того. А я-то думал, что мне эти иконы как-то помогут, может, очистят меня от чего-то. Но он, конечно, не оценил. И вот я, значит, по ходу и сам весь свой план с залом и разрушил.

А дальше что-то пошло не так, и батя стал газовать, и я только помню, что подумал: поставлю-ка за себя свечку, хоть я и боксер, я тогда искренне был уже в состоянии любви, пока батя был весь на своём уставе — его не перепрёшь, и я решил, ну ладно, давай немного поиграем.

Штора, которая висела там посреди зала, стала меня как-то раздражать, и я её поджёг. Просто как пранконул его немного, а тут как — бам! Вот оно, пламя!

Ведущая, с удивлением:
— То есть вы подожгли штору в церкви?

— Ну да, но не специально. Я вообще не думал, что из этого что-то выйдет. Я ж не ради того, чтобы устроить пожар пришёл. Просто вот так получилось — чутка перегнул. Он вообще сразу начал нервничать, а я только подумал, что, ну, это какая-то чёртова случайность.
А у него, знаете, всё вокруг повёрнуто так, что не дай бог какая-та ошибка — сразу жёсткая реакция. В тот момент он прям меня вот этим своим взглядом испепелял, что, мол, неуважение к святому месту и всё такое.

А потом всё так быстро уладилось: штору потушили, и никто особо не стал разбирать, как это всё было, и все переключились на иконы.
Я на самом деле не ожидал, но вроде как и сам уверовал: у меня тогда как сердце для всего духовного открылось, внутри был такой приятный покой, я так и не понял толком, было ли это всё на трезвую голову...

Ведущая:
— А как вам вера открылось? Вы исповедовались?

— А исповедь?
Эдик слегка улыбнулся.
Ну да, это же было перед пиздилкой, простите, перед нашей с ним небольшой потасовкой...
Я не исповедовался сам, я скорее проводил исповедь, но неожиданно меня просветил один очень хороший штемп. Он — бывший наркоман; там история в самом деле уникальная... Если интересно, я расскажу?

— Безумно, поведайте, пожалуйста!

— Короче, звали его Витя; у нас на районе его называли «Ломбард». Он был типа чорт — тащил всё, что не прибито. Заложил дедовы медали и значки — «за отвагу», «за Варшаву», и даже какой-то орден, а потом — снял материнку из компа у чувака, у которого снимал хату. И тот, прикиньте, садится поиграть, нажимает на кнопку, а у него там пусто.

Витек выносил всё у своих знакомых: книгу с марками и даже кофемолки.
Он приехал в Тай и — штурмовал посольство, представляете?
Устроили беспорядок из за взяток и массовой задержки паспортов.
Он не был зачинщиком; вмазанный он нашифровал, что там на самом деле не персонал, а переодетые люди Кучмы, с которыми хотел свести счёты.

Кого смогли, тех объявили в розыск.
Он выехал из Таиланда в Индию, и его правда пронесло, но потом он додик решил вернуться, обратно, по простофильски пересёк границу — ну его и «паконули»: сел без разбирательств.

За ним начала бегать какая-то тайка, маячила, орала под окнами: «Виттяяяяяя!»
А сокамерники угрожали заразить его ВИЧем, но у него он итак уже был.
Будучи на отработке, жара под 40, он почти отъехал — у него желудок отказал после передоза, ничего, кроме йогурта, не лезло; местную еду не ел, исхудал.

И тут он вдруг падает, как раз на зоне где не надо быть,и его посчитали «обиженным». Не способный подняться, он начал молиться, чтоб ему досталась доза. Местные начали стартовать, он понимал, что его хотят убить и всё остальное, но он просто хотел дозу и просил уже у Бога, чтобы ему она хотя бы каким-то образом перепала — бабок не было ни копейки. Через 2 дня его переводят в СИЗО для пересмотра дела. А подруга, которая за ним бегала, пришла туда, прыгнула ему на шею и передала ему нарк..тик через поцелуй в здании суда.
Такая, знаешь, красивая история любви, как в сериале.

И вот это его именно тронуло; потому он и уверовал, что это Бог. Только ее тоже привлекли, потому что поцелуй показался судье слишком подозрительным. Обнаружив неладное — ему накинули годик исправительных работ.
«...И вот, когда ему светили 50 лет, вдруг как гром — амнистия по случаю какого-то буддийского праздника. Он в это и поверил: мол, не иначе как Бог.»
С тех пор Витя изменился.
Перестал воровать.
Выравнивается теперь только пивом; с солью завязал.

Вот тогда у меня что-то внутри ёкнуло.
«Зачем тебе угловой?» — спрашивал он её, а она на русском отвечает: «Я влюблена в твои карие глаза».
А сейчас он крестился, набил татуировку: «Life is good».

— Это потрясающе, необычно, и действительно неординарно.
Но а как же вышло, что вы проводили исповедь? Вы же не канонизированы как сотрудник церкви, или мы чего-то не знаем?

Эдик чуть качнул головой:
Блики от камеры слепили его и он чуть сощурился
— Нет-нет, тут так получилось, что мне пришлось заменить одного своего хорошего знакомого на этом посту. У меня были мотивы личного характера: я, вроде как, влюбился — назовём это так.

— Ух ты, поделитесь?

— Есть девушка, во всех отношениях не дефолтная...

— А кто она, чем занимается?

— Я пока и сам мало что о ней знаю. Это тот случай, когда слов не надо: тишина и так богата.

— Похоже, что ваш час пришёл. 😅

— Так и есть, — он тепло улыбнулся, глаза его заблестели.

— Вы сказали про потосовку. Расскажите, что было?

Он встряхнулся.
— Ну, смотрите: в церкви всё было как обычно. Батя держал всех в узде: мол, все должны его слушаться, сидеть на жопе ровно. Он всегда умел подминать под себя, и все его поддерживали, кроме моей девушки. И, как водится, я с ним столкнулся... буквально. Это не было противостоянием, скорее стычка, но, знаете, когда он находит слабое место, ему трудно остановиться. В общем, он махнул — я отмахнулся, и началось. Типа батя и сын, семейные разборки, только на фоне иконостаса. Если вам нравится такое шоу.
Так вот, он всегда был немного на таком — брутальном фаталити. Хотя, если честно, когда батюшка прописал тебе в храме, это, наверное, уже отлучение, да?

— Это довольно жестко, вам не кажется?

— Ну, батя у меня, как сказать... старой школы. Он уважаемый человек, да — очень духовный.
Но если ты что-то сделал не по уставу — ну вы поняли — духовность переходит в прямую дисциплину.
Он такой: бывает с ним нелегко, не прошибаемый в каком-то смысле, — он хочет, чтобы я не отходил от курса, так сказать.

Он говорит:
— «Ты топи до конца, но не на красный; не путай газ с тормозами, это важно».
Ну а я видимо, как обычно, чёт перепутал, но так и не понял: то ли на газ нажал, то ли на тормоз.
Насчёт жестко: он, конечно, не жалел, но не так, чтоб он меня как-то припечатал; нет, в целом я его урок понял и принял — всё по делу преподнёс.
Ясность полная, видимость кристальная.
Но я стараюсь лишний раз не лезть под нож. Лучше с ним не спорить, потому что, как я вам говорил, он не просто батя, а человек с большими возможностями.

— Вы сказали, он и квартиру арестовал? В смысле, забрал?

— Да. «Попрал святыню — потеряй крышу над головой». Я ж не спорю, я просто чутка в шоке был.
К чему так душнить? У него своих три квартиры, если чё. И машина. Я не понял, зачем ему ещё. Это ж моя была. 5:1 — нормально так размазались.
А потом понял: ну он ж батя. Он не для людей живёт. Он для Бога. А мне просто повезло быть рядом. Или не повезло — кто как смотрит.

—Так всё дело в вере или вы считаете, что это что-то личное?

Эдик задумывается, потом:
— Мой батя любит красиво жить. Ну и чтоб всё правильно выглядело. А я... ну, я не формат: отрабатываю ему диагноз, как он говорит. По идее я бы должен был быть каким-то богемным, не засерать эфир перед толпой.
Мой друг сказал, что он хочет ткнуть меня носом, ну и чтоб я страданул.
Да и просто делает, потому что может. Имеет бабки — имеет право.
...
Ну и вообще помощь семьи — это, конечно, хорошо, но если ты хочешь что-то сделать в жизни, ты должен и сам от болта шагать.

Ведущая, осторожно:
— Вы очень самонадеяны, но неужели вас не цепляет такой контроль?

— Я так скажу: вы просто не жили в этой системе координат. Тут не про то, кто прав, важно, кто старший по статусу: ну типа муж старше жены или родитель старше детей, или господин рабов и так далее, как в писании; и мол, считает, лучше он меня подрехтует, чем черти потом на костре поджарят. И в этом есть логика.

— Значит, не задело?

Он пожимает плечами:
— О, нет. — помолчал секунду — Ну, батя есть батя.
Пауза
—У меня есть обращение к нему, можно?

— Конечно!

— Пап, привет. Ты извини за то, что я духовную семинарию не закончил, даже первый курс; ты ж знаешь, я хочу мировое золото взять в этом году, и я не смогу совмещать, но отвечаю: это не бунт против веры, просто банально нет времени.

Ведущая взглянула на него с каким то сочувствием, затем:
— А как вы относитесь к семейной иерархии? Ну, муж выше жены, родители выше детей — как вы сказали?

Он слегка отворачивается от света:
— Мы живём в поколении чипизации... ...всё упорядочивается...
Если честно, я не думаю, что это прямо плохо. Типа, порядок должен быть, да? Если каждый начнёт спорить, кто главный, — семья рассыплется, как пазл.— Как в Тимофее: «Он должен хорошо управлять собственным домом, имея детей в послушании со всем достоинством»... Значит, если мужик в доме — разруливает всё по-своему.
А я... ну, не скажу, что я прям альфач, но если надо — сыграю, без проблем. Я универсальный солдат: могу быть кем угодно — сигмой, омегой... но со своей стороны постараюсь, чтобы структура держалась. А не как в фильме «Паразиты»...

Пауза.

У меня пока нет семьи, в целом.
Я бы топил за веру с терпением... но сам пока толком не разобрался в этих понятиях. Для праведности добрых дел мало — надо, чтобы совесть ругала.
Я работаю над этим.

Смотрит вниз, потом вновь в камеру:
В этом смысле у меня рыльце в пушку, но я не врубаю дуру. Было бы позёрством требовать этого от других. Чтоб они были громоотводом.

Поднимает руки:
Не судите строго... я только учусь быть архитектором этой вселенной.
Он говорит, что я не буду никогда достойным, а я говорю: «Погоди, пап, посмотри, я как минимум стал героем одного интервью — вот так.

— Звучит невероятно выматывающе, и грустно...

— Ну почему же? Помните «Смельчак и ветер»? — из КИШа.
Ветер — это я:
Дул сильный ветер, крыши рвал,
И, несмотря на поздний час,
В округе вряд ли кто-то спал.
Стихия не на шутку разошлась,
Но вдруг какой-то парень с криком побежал
И принялся махать метлой:
«Ах, ветер, негодяй, ты спать мне помешал,
А ну-ка, выходи на бой!»
...И ветер закружился, заметался,
И ели начал с корнем рвать:
«Откуда этот сумасшедший взялся,
Что хочет с ветром воевать?»

Ведущая, с улыбкой, присоединилась:
— Я ведь не из робких.
— Всё мне по плечу.
— Сильный я и ловкий.
— Ветра проучу!

Эдик:
— А чем закончилось?
Он уснул: его под утро пастухи нашли в стогу. Он очень крепко спал, а ветер песни напевал ему и кудри ласково трепал.

— А если не уснёт?

— Если не получится перевернуть акулу с первого раза, то попробуйте ещё раз — култей.

Ведущая смеётся:
— Похоже, у вас на любой случай решение найдётся.

— Я должен буду его найти. Подставить голову под пулю большого ума не надо, но я на то ведь и я, чтобы все кочки обойти.

Жизнеутверждающе! Мне нравится Ваш настрой,
Пусть он станет началом новой, положительной главы в вашей жизни.