Девора

Труп судьи он спрятал в холодильник.

Небольшой, красного цвета. Почти бесшумный. И даже мыть не надо. Целых полгода она искала такой по всем магазинам, каталогам и в Интернете. Она любила его. Иногда целовала. Словно девочка куклу. Страстные поцелуи в волшебную дверцу. Он был слишком тяжелым и громоздким, чтобы положить его в кровать, а потому она оставила холодильник на кухне. И часто, в тайне от мужа, бегала сюда по ночам на свидание.

Высокая, с оттопыренной задницей, длинным лицом и гривой рыжих волос. В общем слишком она привлекала. Лет за тридцать, а может все сорок. Детей не рожала. Фатальная баба. Рок в юбке и весь между ног.

Чужак знает о ней слишком много.

Она оказалась болтливой. Несла чушь. Тянула время.

Думала если проживет достаточно долго, то приедет полиция. Или что-то случится. Землетрясение. Ядерный взрыв. Нашествие тараканов. Но мир изменился. Все было мертвым. Спокойным.

Старенький телефон в прихожей молчал.

Никто никуда не спешил.

Тяжелая. Крупная.

Пришлось достать кастрюлю с супом, пару бутылок тёмного пива, чтобы она поместилась полностью, и ему не понадобилось подпиливать женщине ноги. Он не хотел заморачиваться. Но и закопать судью в землю, как человека, тоже не собирался.

Она заслужила все это.

Ее имя в том списке, который чужак многие годы носит под сердцем. Она виновата не меньше других. Давала следователю указания на поиск доказательств, положительно характеризующих убийцу. Вынесла приговор с лишением свободы на меньший срок. Надавила на администрацию тюрьмы, чтобы осужденный мог выйти по УДО.

От нее пахло кровью, блевотой и легким ароматом духов.

Женщина.

Мертвая она нравилась ему больше. Впервые после суда он смог рассмотреть ее по-настоящему. И она оказалась похожей на лошадь. Животных он любил. И на мгновение ему стало жалко покойницу.

– И-го-го, – сказал он судье и открыл пиво.

Оно оказалось горьким, прокисшим. Вонючим, как моча после пьянки.

Долбанный мир быстро испортился. Сроки годности вышли. Все разлагалось. Продукты. Механизмы. Люди.

Пыль и пепел. Вот вкус и цвет этой реальности.

Чужак допил бутылку и вытер рот тыльной стороной ладони. Никакого удовольствия.

– Ты сама во всем виновата, судья.

Тишина.

Нет ответа.

Ветер играет с входной дверью. Деревяшка скрипит. Открывается настежь, а потом ползет обратно. Словно кто-то все время входит и выходит из дома. Призраки. Мертвецы. Нечто проникает сквозь трещину между мирами. Зло копится под порогом. Там длинная тень чужака.

Он подумал, чего бы еще такого добавить, но в голову лезли глупости. Толком сказать было нечего. Все его чувства онемели. От осознания пустоты в себе он вздрогнул и вдруг рассмеялся. Чужак швырнул пустую бутылку покойнице в лицо и захлопнул дверь холодильника с такой силой, что тот едва не опрокинулся на пол.

Перед смертью судья спросила его:

– Что ты делаешь? Зачем, зачем убивать? Зачем продолжать? Неужели ты веришь в какую-то миссию или тебе просто страшно погибнуть? Так в чем же смысл? Может ответишь? Это месть, война или ты выбрал ненависть? Бесцельное и бессмысленное! Тебе давно пора понять. Увидеть. Понять и увидеть. Ты не можешь продолжать убивать. Это бессмысленно. Почему? Почему ты упорствуешь?

– Потому что это мой выбор.

Судья скривилась и рассказала, что была влюблена в убийцу Отца.

Только и думала, как бы вытащить его из тюрьмы.

Потрахаться с ним.

Там была отдельная комната для встреч. Без прослушки и наблюдения. Они начинали на вонючем обоссаном и обосраном унитазе, падали на пол, ебали друг друга. Она приходила домой слегка одуревшая. Ссорилась с мужем. Просила развод.

Чужак слушал судью какое-то время, а потом выстрелил в живот из ружья. Она умерла не сразу. Дробь была мелкой. Застряла в кишках. Женщина материлась. Кричала. Куда-то ползла. Он наступил ей на спину и придавил к полу. Стоял и смотрел, как вокруг растекается кровь и содержимое желудка.

Он пытался убедить себя, что не испытывает никаких чувств.

Просто возмездие.

Равноценный ущерб.

Око за око.

Потом потащил ее к холодильнику.

______________

Второй труп он не смог положить в холодильник.

Не было место.

Мужчина так и остался лежать на полу перед входной дверью. Он смотрел в потолок, будто следил за мертвой мухой, что свисала на паутине с потолка. Время от времени ветер заглядывал в дом, играл со шторами. Муха качалась на сквозняке туда и сюда. Иссохшая, но будто живая.

Чужак проломил мужчине череп. Бил его затылком о кафельный пол. До тех пор, пока голова не превратилась в кашу на завтрак.

Мозги и кровь разлетелись по всей прихожей, окрасив обои в темный багровый цвет. От трупа шел запах дерьма и тухлятины, словно тело, не успев умереть, уже начало разлагаться. Из открытого рта сочилась кровь и слюна, два передних зуба сломались и остались торчать в прокушенном языке, который вывалился наружу и напоминал распухшего земляного червя.

Незнакомец был старый, а пальто носил модное. Что-то дорогое. Брендовое. Может Louis Vuitton. Чужак в таком не разбирался. Выглядел, как черти что.

Этот другой.

Маникюр. Пересадка волос. Косметика для мужчин. Ботинки, костюм, цепочка на шее, кольца, браслет на правой руке, фарфоровые зубы, пластиковая хирургия, личный тренер и визажист. В карманах деньги, кредитки, виагра, гондоны.

Он стащил с трупа штаны и трусы. Уродский пенис провис между ног, в морщинах, как гнилой огурец. Трудно судить о размерах, может быть больше, а может и меньше. Уже не понять. Спросить у судьи?

Но она умерла.

Эгоистичная сука.

Вот проблема для целого мира.

Тянется за людьми от колыбели до смерти.

Чужак постоял над трупом мужчины. Жевал черный хлеб.

Размышлял.

Пусть лежит.

Нет этому места в могиле.

______________

В гостиной у лестницы на второй этаж еще одно тело.

Старая бабка.

Мать судьи или модника на пороге.

Чужак не спросил.

Поди разберись в их родственных связях теперь, когда все они мертвецы.

Здесь нужна подруга таролог или родолог. Или сам Перри Мейсон.

Бабка прибежала на шум.

Милая пенсионерка.

Выпавшая из времени и мозгов.

Ничего не понимала.

Несла ерунду.

Ранний Альцгеймер.

Перед смертью она кричала, что давно развелась.

Видела в чужаке образ бывшего мужа.

– Уходи! Уходи! Уходи!

Говорила, что он ее бил, каждый день, семь дней в неделю, месяц за месяцем, триста шестьдесят пять дней в году. Пока ее лицо не превратилось в один большой синяк, из которого торчали осколки зубов и кривой, много раз сломанный нос.

В общем красавица еще та.

Баба Яга в исполнении де Мильё.

Чужак не стал ее убивать.

Просто ударил прикладом в висок.

Она и так давным-давно умерла. Только не знала об этом.

______________

Чужак бродил по округе.

За домом была старая ферма.

Ему было плевать на свиней и кур. Он искал лошадей.

Они были странными существами.

Их характер мог поменяться в зависимости от условий содержания, от того, в какие руки они попадут, а также с возрастом, но темперамент всегда оставался неизменным.

В стойлах пусто. Только запах навоза.

Он обошел все четыре и в самом последнем увидел белые кости.

Лошадь была небольшой.

Череп проломлен. Кто-то ударил ее молотом чуть выше глаз. Скорее всего тот старый модник. Муж или любовник судьи.

С первого раза у него не получилось. И человек бил животное до тех пор, пока оно не упало замертво под стену сарая.

Остатки шкуры и мяса возле копыт.

Следы ножа на костях.

Чужак собрал их все и закопал в чистом поле.

______________

Машина тащится по шоссе.

Поднимает вверх на холм, и там чужак выключает двигатель, чтобы сэкономить бензин.

Может быть сейчас он разобьется. Спуск слишком быстрый. Тормоза почти умерли.

Он раздобыл эту колымагу на парковке торгового центра недалеко от дома судьи.

Старый плакат на входе в здание:

КУПИ УНИТАЗ – КНИГА В ПОДАРОК

Внутри пустота.

Все разграблено, сломано. Полки с продуктами и одежной. Грязь и гнилье. Следы от костра. Труп мужчины. Почти мумия. Без обуви. Синие джинсы, клетчатая рубаха. Едва прикоснешься и все рассыпается в прах. Кто-то выстрелил ему в голову.

Быстрая смерть.

Словно выключить свет.

Чужак обыскал нижний этаж и нашел пару рыбных консервов, грязный матрас, дырявое пальто и куртку.

Было холодно, и он напялил на себя целую тонну одежды.

Он никогда не болел.

Никаких простуд.

Но все же чувствовал себя плохо. Медленный. Нервный.

Ранняя старость.

Он гнал машину дальше. На побережье.

Механика. Сцепление полумертвое. Передачи клацают и звенят. Четвертую и пятую не воткнуть. Двигатель злится. Это трактор, а не автомобиль.

Справа, со стороны пассажира на переднем сидении, нет двери. Мерзкий Борей задувает в салон. Проникает под пальто, куртку и свитер. Холод кусается, словно голодная крыса.

Вдоль дороги деревья. Когда-то был лес. Но он умер. Еще до того, как мир изменился. Все было срублено и продано. Туалетная бумага и книги. Знания и дерьмо.

Чужак убрал предлог «и» в последнем предложении, а вместо него поставил «–».

Свозь редкие сосны и ели видны крыши домов. Дачи городского отребья. Всюду заборы. Обвалившаяся кладка. Пластиковые бутылки и пакеты. Драная мебель, выброшенная за ненадобностью на автобусную остановку. Контейнеры с мусором уже лет двадцать никто не вывозит. И все разлагается. Труп цивилизации никак не исчезнет.

Но нигде нет и следа катаклизма. Ядерной войны. Пандемии. Нашествия зомби. Инопланетного вторжения. Гибели пчел. Восстания искусственного интеллекта. Или еще какой-нибудь страшной сказки о том, как вымерло человечество.

Люди скоро исчезнут.

Вот она – точка.

Чужак тащится вперед к своей цели.

Он знает ответ.

Это путешествие. Его последнее дело. Оно будет длиться до тех пор, пока они не умрут.

Он убил почти всех.

Нашел каждого выжившего и всадил пулю в голову.

Он уничтожает их уже не один год. Может быть десять. Сотню. Или тысячу лет.

Он позабыл точную дату.

Время сломалось.

______________

Ночевал на заброшенной заправочной станции.

Аптека. Фастфуд-ресторан. Магазин.

Одно большое здание. Словно сросшиеся близнецы.

Вершина придорожной архитектуры.

Куда бы ни поехал, рано или поздно он натыкался на что-то такое. Вся страна будто слеплена из уродливых забегаловок и магазинов. Одна большая торговая лавка.

Кухня все еще пахла гамбургерами и соусом. Остатками моющего средства и грязных тряпок. Пригорелое масло. Плавленый сыр.

Чужак уселся за столик недалеко от входа и смотрел на парковку.

Снаружи шел дождь.

В темном небе мерцали молнии.

Он все ждал что к нему вот-вот подойдет официант и предложит сделать заказ.

Черный кофе. Пирожок с вишней.

Что-нибудь сладкое и горячее.

Мелкие радости. Они тоже исчезли.

И эта мысль разбудила в нем чувство вины.

Он сознательно забыл все хорошее и помнил только плохое.

Так было нужно.

Ничего похожего на прежний мир больше не существовало.

______________

Он уснул и видел прошлое.

Ему снилась Анат.

Последняя встреча.

Вся в черном. Будто дыра в реальности, сквозь которую вот-вот уйдет вся его жизнь. Короткая юбка ничего не скрывает. Он видит ее белые трусики, когда Анат льнет к чужаку на переднем сидении автомобиля.

Ведьма целует его в шею, оставляя на коже помаду, пока он выжимает из двигателя все, что возможно. Ему нравится скорость. Он ничего не боится. Ни смерти, ни штрафов. Иногда чужак снимает номера с автомобиля и гоняет поздней ночью по скоростному шоссе вдоль побережья, наплевав на камеры и возможных патрульных.

Они едут к нему на работу, чтобы потрахаться в кабинете во время обеда.

Теперь чужак на должности заместителя начальника управления дознания по республике, майор полиции. «СЛУЖИМ СТРАНЕ – СЛУЖИМ НАРОДУ». Символика на плече. Щит и скрещенные мечи. Серебряный цвет – чистота и честность; золотой – знак благородства; красный цвет – это мужество и отвага.

В городе пробки.

Дорога от аэропорта похожа на свалку металлолома.

Они едут слишком долго. И несчастье обретает свою силу. Портит радость от встречи с Анат. Мерзкий, отвратительный образ будущего одиночества. Крах всех надежд.

Чужак видит его.

Анат надела кольцо на безымянный палец правой руки.

– Это Тиффани. Платина с бриллиантами круглой огранки.

Он промолчал.

Сердце будто выключилось. Стиральная машина перестала крутить барабан. Пора вынуть ботинок.

Неожиданно для себя чужак понял, что испытывал к Анат нечто большее, чем мог себе позволить.

Они виделись редко. Но каждый раз встречи были наполнены страстью. Иногда они проходили у него дома или в гостиничных номерах, но чаще прямо в его рабочем кабинете, что придавало им ещё большего безумия и разнузданности.

Анат положила руку чужаку на бедро.

– Старик сделал мне предложение. И я согласилась.

Чужак сказал, что ему никогда не было так хорошо ни с кем в постели, как с ней.

– Ну и славно, а то я уж было подумала, что ты влюбился.

– Это мне ни к чему.

– Да. Зачем тебе такая, как я. Замужняя и с ребенком. Немолодая.

Машина стояла на светофоре.

Время сломалось.

Минута превратилась в тысячу лет.

И никто этого не заметил.

Анат продолжала давить.

Сказала, что ей не нравится любая привязанность к ней, что от этого она чувствует себя обязанной чужаку. Хотя нельзя потерять то, чем не владеешь. Ведь это простая истина.

– Тебе не на что обижаться.

Когда машина подъехала к зданию главного управления дознания, он внезапно «вспомнил» о важных делах, извинился, что не может уделить ей время и попросту сбежал.

______________

Кладбище.

Последняя остановка шестого трамвая.

Там, за холмом, уже город.

Огромный и мертвый.

Они теперь одно целое. Их не отличить друг от друга.

Реальность – могила.

И она глубока. Не менее полтора метра до крышки гроба. Иначе туп будет вонять.

Тело, распрощавшись с душой, начинает стремительно разлагаться.

Кадаверин. Нейрин. Путресцин.

Трупные яды.

Их названия звучат, словно лекарства.

Плита над могилой – древняя защита от смерти. От человека, который умер из-за инфекции или вируса. Менингит. Пневмония. Туберкулез. Сибирская язва. Чума.

От того дерьма, которое может выбраться наружу.

Люди пишут на плитах имена своих мертвецов. Думают, что так будет проще их отыскать. Но там, на глубине, только кости и волосы. И больше нет ничего и никого.

Чужак бродит среди могил.

Еще один призрак.

Мертвец.

Он приехал сюда для разговора.

Приберег пару слов для Отца.

С последней их встречи прошли тысячи лет.

Но чужак помнит.

Словно это было вчера.

______________

В то утро – туман.

Город – призрак.

Машина тащится с окраины, пробираясь к центру.

Грязные улицы, забитые канализации, проститутки на углу церкви, огромные лужи и ямы.

Но вот многоэтажные дома сменяются особняками и виллами. Вместо мусора на обочинах зеленеет трава. В асфальте дороги нет трещин. Все прекрасно. Идеальный район.

Чужак глотает черный кофе из пластикового стаканчика и прикуривает сигарету. У него плохое настроение. Встреча с Отцом не сулит ничего хорошего. Очередное выяснение отношений.

Старик бросил Мать. Оставил ее умирать в дешевой больнице.

Тут не о чем говорить. Только кричать друг на друга.

И так каждый раз.

Нет в мире никого хуже, чем родственники.

Чужак тормозит рядом с особняком в самом центре квартала.

Всюду деревья.

Дорожка из желтого кирпича тянется от ворот к дому, исчезает в аллее из кипарисов. Там каркают птицы. Фамильяры Отца кричат в след чужаку. Пророчат несчастье.

Мрачные тени бродят по стенам и окнам особняка.

Чужак какое-то время стоит на пороге. Потом делает глубокий вдох и открывает входную дверь.

Старинная мебель. Потертая и уродливая. Русский барокко во всей своей красоте. Все нужно выбросить и сжечь на заднем дворе. В гостиной огромный камин, который никто никогда не разжигал. Со стен, выкрашенных в зеленый, якобы успокаивающий цвет, смотрят портреты Отца. Их штук десять. Все из разного времени. Древний Рим. Средневековье. Эпоха бесконечной войны.

Дальше Макс Эрнст. Арнольд Беклин.

«Искушение святого Антония» и следом «Остров мертвых».

Черный рояль у окна.

Чужак открывает крышку и наигрывает «TheUnforgiven».

– Герой этой песни зовет себя «Непрощенный». Глупец, который всю жизнь слушал других. Обреченный на поражение в своем бунте. Не в силах простить этого ни себе, ни окружающим.

Голос Отца звучит в старом доме, как отклик демона с другой стороны бездны.

Страж пустоты. Он стоит в проеме кухни и смотрит на Сына.

– Обнимешь меня?

– Что тебе нужно?

– Поверни голову так, чтобы я видел.

Чужак отходит к стене.

Отец рассматривает шрамы на левом виске Сына.

Молчание невыносимо. Старый, умирающий дом скрипит под порывами ветра. Любое движение в здешнем воздухе, кажется нарушением запрета врача, пациент которого остро нуждается в абсолютном покое.

– Это все твоя Мать. Она научила тебя только плохому. Вся эта музыка. Книги. Стихи. Не этого я хотел для тебя.

– Когда-то давно ты читал мне Есенина.

– Я теперь другой человек.

Старик роется в кармане халата, достает пистолет и наводит на Сына.

Пушка старая. Времен Второй мировой. Пуля, выпущенная на расстоянии десяти метров, пробивает стальную каску.

Отец говорит:

– Это хорошая вещь. Удобная форма рукояти, малый разброс и отдача. Точность и кучность стрельбы. Настоящее совершенство для своего времени.

Чужак пожимает плечами. Старье, да и только. На войне он видал и покруче.

Он хочет курить, но не решается достать сигарету в присутствии отца.

Старик снимает пистолет с предохранителя.

– Хочешь я закончу то, что ты начал?

Руки Отца перестали дрожать, морщины на лице разгладились, мутный кисель в глазах исчез, уступив место их истинному голубому цвету.

– Из всего, что ты совершил, – Отец тычет дулом пистолета в шрамы на голове Чужака, – это самое глупое.

– Мне тогда было четырнадцать лет.

– Ну и прекрасно, что все теперь в прошлом.

Старик кладет пистолет на стол у камина.

– Я купил новый дом на побережье. Этот теперь будет твой.

– Мне он не нужен.

– Я не буду врать и говорить, что любил твою мать всю жизнь. Может год или два.

– Срок годности всех твоих чувств.

– Нам было хорошо вместе, а потом родился ты. Не думай, что ты что-то испортил, просто многое поменял. Теперь я хочу изменить твою жизнь. И так круг замкнется.

– Все эти годы ты был безразличен ко мне.

– Я старался на тебя не влиять.

– Зачем тогда быть Отцом?

– Люди плодятся. Так устроена жизнь.

Чужак сжимает и разжимает кулаки.

Злоба – воробьиное слово. Копится в карманах пальто.

– Я встретил женщину. Она не такая, как современные дамы. Все они давно превратились в мужчин. Проникли повсюду: алкоголь, наркотики, деньги, власть, футбол. Но им не хватает одной важной детали. Они все еще не пришили себе член... но основательно его приручили.

– Избавь меня от мизогинии.

– Анат разделяет мои взгляды на жизнь, сынок. Такое редко бывает. Она хороший психолог. И помогла мне измениться. Ты должен с ней познакомиться. Я буду рад, если ты придешь к нам на свадьбу.

Чужак слетает с катушек.

Он смеется.

Из него рвется лай. Вой.

В глазах стоят слезы.

Он догадался.

Кусочки пазла встают на места.

Лицо Отца становится бледным.

– Я сказал что-то смешное?

– Нет. Просто вспомнил свой последний визит к психиатру.

Отец разводит руки в стороны.

– Я родился с искривленным носом.

– Никогда этого не замечал.

– Ты же не Мать, – чужак пятится назад, ближе к выходу, – это обнаружилось на медкомиссии перед тем, как я попал в армию. Я почти не дышу левой ноздрей.

– И как это связано с психологией?

– Мой лечащий врач говорил, что из-за этого в легкие поступает меньше кислорода, как и во все другие органы, в том числе в мозг. Это приводит к постоянным депрессиям, которые не вылечить групповой терапией.

– Так почему ты не сделал операцию?

Чужак снова смеется.

– Он сказал, что я не похож на человека, который страдает депрессией.

______________

Могила Отца.

Плита на земле.

На самом краю кладбища.

Забор рухнул, и теперь она вроде как в чистом поле.

Одинокая. Укрытая ржавой травой.

Чужак прилег рядом. На самом краю.

Глянул в небо и громко сказал:

– Я всегда тебя ненавидел.

Что-то сдвинулось там. Под землей.

Он почувствовал это.

Но не дал ему выбраться из могилы.

Не хотел, чтобы Отец снова вернулся.