Девора

Вот он.

Предел человеческой цивилизации.

Высшая точка в развитии.

Мегаполис, в котором проживает более половины населения планеты.

На фасадах домов светятся сотни экранов. Телевизионные и интернет-каналы жаждут внимания: экстренные выпуски новостей, ток-шоу, легкое порно и бесконечные сериалы. На каждом шагу рестораны еды и магазины одежды.

За внешним благоустройством скрывается внутренний упадок.

На въезде в центр руины. Там была церковь. Над ее вратами золотыми буквами написаны слова из Откровения: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни».

Толпы на улицах в поисках смысла. Их лозунги говорят: «Люби Бога», «Люби людей», «Служи миру», но вместо этого выражение их лиц показывает: «Тебе здесь не место».

Гуманизм, материализм и упадок христианских ценностей.

Но самые популярные вещи со скидкой.

Девушка думает о смерти.

Она прочитала гору книг и посмотрела слишком много фильмов о конце света. И теперь ей очевидно, что это худшее место для встречи зомби-апокалипсиса. Здесь тысячи кладбищ и миллионы живых. Маленький вирус. Инфекция. И уже не спастись. Лабиринт. Мышеловка.

Она прошлась по улицам и ничего не почувствовала.

Умрет здесь и не сможет воскреснуть.

Она темная, злая сущность, которая мечется в поисках выхода из кошмара. Порно-театры зазывают на виртуальные представления. Ночные клубы и бары предлагают забыться под музыку, танцы и алкоголь. За каждым углом шоу-программы, тематические мероприятия, выступления звёзд. Обрывки слов, сигналы машин, удары дверей, топот шагов и лай сумасшедших собак сливаются в единый и непрерывный гул, которым город пугает девушку.

Она прижимается к стене дома и закрывает глаза.

Тошнота и удушье.

Приступ длится целую вечность.

Было утро, а теперь уже полдень.

Где-то далеко-далеко шумит океан.

Волны бьются о берег.

И этот звук дарит надежду. Зовет ее к себе. За край этого мира.

Она идет на встречу приливу. Покидает центр и спускается к побережью. Никто не видит ее. Она призрак.

Город живой. Но совсем некрасивый. Огромный, каменный и пластмассовый.

Он скоро умрет.

______________

Ее план был простым.

Мать оставила после себя кучу денег. И теперь она могла потратить их. Нанять яхту. Купить место на корабле. И уплыть за край света. Она никогда не вернется. Ее ждет огромный мир, в котором девушка затеряется и перестанет быть собой. Тонкой. Изломанной. Мертвой. Там все будет новое. И она начнет жить под другим именем.

Назовет себя Алиса.

Или Даутцен.

Не все ли равно. Лишь бы забыть мерзкое прошлое. Для этого любое имя сойдет.

Яхтенная марина располагалась в естественной бухте, выгнутой полумесяцем в сторону юга. В ста метрах от берега, параллельно набережной, шел бетонный мол с двумя башенками сигнальных огней. Его старые бока, поросшие водорослями и мидиями, сливались с ландшафтом.

От берега в океан тянулись три швартовочных пирса, вдоль которых стояли яхты и катера.

Ближе всех к подъездной дороге горделиво покачивались роскошные океанические красавицы с блестящими хромированными леерами, зачехленными спутниковыми антеннами, тонированными стеклами мостика, гидроциклами на корме и прочими атрибутами шика. Даже кнехты, к которым от этих морских королев тянулись белоснежные канаты, сияли бронзовым блеском.

Катера и яхты попроще располагались чуть дальше, словно боялись показаться уродинами на фоне старших сестер. Здесь было все: невероятное количество слоёв краски, наваренные кустарные мангалы и держатели для удочек, пластиковые столы и стулья на единственной полуоткрытой палубе и шапки изношенных двигателей, куски брезента, гидрокостюмы и сотни баллонов с воздухом, пустые бутылки и кучи мусора.

Рядом с чудовищами Франкенштейна покачивались старенькие, но ухоженные спортивные девятиметровые яхты с полным килем. Их железные мачты без намёка на ржавчину, тянулись вверх как придорожные кипарисы. Потёртый, но целый такелаж еле слышно поскрипывал на блоках.

К среднему пирсу шел рельс тельфера от эллингов, плавно огибающий ремонтный сухой док, на стенах которого, как портреты в музее, висели старые покрышки с всклокоченным ржавым кортом. Там же находилась небольшая наблюдательная рубка.

Все остальное пространство гавани облепили моторные катера. Дюралевые плоскодонки, пригодные лишь для несерьёзной рыбалки и спортивные монстры с футуристической геометрией корпуса и линией из четырёх, а иногда и шести двигателей.

Игривая волна качала все это, как нежная мать. Бухта казалась живым существом.

______________

Она обошла каждый пирс.

Большая часть яхт пустовала. Остальные катали туристов вдоль побережья. Никто здесь не собирался в длительное плавание по открытому морю. Жизнь и так хороша.

В паре мест девушке отказали. Слишком мала. Никому не нужны проблемы со сбежавшими из дома подростками. Кто-то принял ее за блаженную и прогнал с матюками.

Были и те, кто смотрел на нее странным взглядом. Их глаза бегали по худющему телу девушки туда и сюда. Ноги, бедра, грудь, рот. Словно там прилип ценник.

– У тебя красивые губы, – сказал ей мужчина с толстым грубым лицом. На нем был поношенный, пропыленный костюм. От него несло алкоголем.

Уставшая. Разочарованная.

Она села на край пирса и свесила ноги.

В воде плавала рыбка. Блуждала между девушкой и ближайшим катамараном. Казалось, что она искала друзей и подруг. Но тени с поверхности держали ее здесь. Пугали. Не давали уплыть.

Девушка пересела в другое место, и рыбка юркнула в сторону мола и дальше на выход из бухты. Она помахала ей в след и вытерла слезы. День на исходе. Пора возвращаться домой.

Кто-то окликнул ее:

– Эй. Хватит реветь.

Блондинка стояла на корме старенькой яхты и улыбалась ей. Крупные белые зубы. Жилистая. Сильная. С фигурой борца. Слишком взрослая, чтобы заинтересовать девушку.

Она не ответила на ее улыбку.

– Извините. Я уже ухожу.

Блондинка пожала плечами и зашла с другой стороны:

– Эта красотка моя. И на ней есть свободное место.

Девушка критически оглядела посудину.

Яхта будто вчера вынырнула из преисподней, преодолев тысячи световых лет. И на этом пути, разбиваясь о волны, она потеряла былое величие, пережила сотни невзгод и стала чем-то другим. Здесь она сохла на солнце, словно труп неизвестного зверя, выброшенного прибоем на берег.

На такой развалюхе вряд ли можно куда-то добраться.

Но девушка ничего не сказала. У каждого корабля есть душа. Зачем обижать?

Блондинка заметила ее разочарование и поспешила объяснить:

– Это классика жанра. Корпус с длинным килем, транец кормы скошен... Она для тех, кто ищет романтики. Ветра под парусом. Здесь нет роскоши и комфорта, только стихия.

– Выбор настоящего моряка?

Хозяйка яхты хрюкнула и рассмеялась. Но вдруг осеклась и взглянула на девушку холодным, расчетливым взглядом.

– Деньги у тебя есть?

Океан бьется о берег.

Его ропот угрожающе мрачный.

Он шумит, как стиральная машина.

Девушка достает из-под платья потрепанный кошелек и показывает блондинке толстую пачку крупных купюр.

– Ты ограбила банк?

– Нет. Это наследство.

– Везет. Вот говорят, деньги дарят свободу. Можно уплыть на край света. Начать новую жизнь. Слышала про такое? Полная чушь. От себя не спастись.

Блондинка задрала футболку, обнажив накачанный пресс и часть груди. На левом боку у нее была татуировка. Некрасивая. Грубая надпись.

– Omnia mea mecum porto. Мое дерьмо всегда со мной.

Девушка улыбнулась.

– Ты плохой человек?

– Как и все здесь, подружка.

Блондинка спрыгнула с яхты на пирс. Вытерла грязные руки о шорты.

– В шестнадцать лет я родила мальчика. И отдала его чужим людям. Он теперь их, а мое всегда при мне.

Она ткнула большим пальцем в грудь. Так словно гордилась собой. И ей не было никакого дела до того, что о ней могли подумать другие люди. Весь ее вид говорил: «Я знаю себя».

– Можешь звать меня Линдеманн.

– Алиса, – соврала девушка и, чтобы скрыть смущение, пожала блондинке руку.

– Любишь светлое пиво?

– Я никогда не пила алкоголь.

– Это проще простого.

Линдеманн потащила ее в сторону набережной. И дальше. Мимо туристов и зазывал. На край гавани, где у самой воды стоял бар-ресторан. Двухэтажное здание с видом на всю бухту.

______________

Они сидели за круглым столиком, высоко над водой, и Линдеманн небрежно швыряла остатки креветок и жаренные красные картофельные дольки в набегающий океан. Она вся перемазалась чесночным маслом, но так и ни разу не ополоснула руки в миске с водой и лимоном, которая по-сиротски одиноко стояла на краю столика.

– Креветки трудно испортить, – сказала Линдеманн и отправила в рот целых три, – давно я так вкусно не ела.

Девушка кивнула. Она кое-как справилась с бутылкой светлого пива и теперь чувствовала себя нехорошо. Время будто замедлилось. Солнце никак не хотело упасть в океан. И вечер застыл.

– Мой папаша любил средневековые замки. Все эти стены, ворота и рвы. Вот и назвал меня Линдеманн. В честь какого-то старого лорда.

– Ты могла бы взять себе новое имя.

– Мне все равно. Вставь перо в задницу – птицей не станешь.

– Так говорил мой отец.

– И куда это его привело?

– Он убил человека.

Линдеманн отрыгнула.

Она повертела в руках бутылку пива и ткнула ей в девушку.

– Я помню речь шла о каком-то наследстве. Ты сирота? Или как?

– Мать умерла.

– Хочешь забыть эту суку?

Девушка вздрогнула. Она уставилась на Линдеманн испуганным взглядом, словно перед ней сидела злая ведьма из сказок, которая видит скрытое и знает тайное.

Блондинка улыбнулась.

– Не пялься. Это ведь просто. Видишь мужчину – значит проблемы с отцом. Встретила женщину – там все испортила мать. Я психологии не заканчивала, но кое-что понимаю. Сама из дома сбежала в четырнадцать лет. С тех пор болтаюсь по свету.

– Возьмешь меня на корабль?

– Это яхта, подружка.

Линдеманн кивнула в сторону швартовочных пирсов. Там, в бронзовом свете заходящего солнца, качались мачты. И было в этом что-то тревожное. Уходящее. Словно завтра уже не наступит. И вот последний день на Земле.

С гор сорвался Борей и принес первый по-настоящему холодный поцелуй грядущей зимы.

Мир изменился.

Девушке стало не по себе. Она огляделась по сторонам, словно очнулась от долгого сна и теперь не понимала куда ее занесло. Все стало бледным, кривым. Стены, мебель, пляж, океан. Но никто не кричал в ужасе и не вызывал полицию. Люди в ресторане сидели за столиками как ни в чем не бывало.

Где-то далеко под землей шел поезд метро. Призрачный свет мертвых звезд заливал побережье. Лодки качались. Мачты молчали. Только шорохи, скрипы.

– Что-то случится.

Линдеманн хмыкнула.

– Плевать. Скоро мы отправимся в кругосветку. Настоящее приключение. Вокруг света, подружка. И ничто нас не остановит. Мы свалим отсюда.

Девушка отставила пиво в сторону и положила на стол все свои деньги.

– Мой задаток за место на яхте. Завтра я привезу еще больше.

– Твой отец сейчас в городе?

– Нет.

– Хорошо.

Линдеманн сгребла деньги и спрятала их под футболку.

Девушка спохватилась.

– У меня ничего не осталось, чтобы добраться домой.

Блондинка пожала плечами.

– Ничего. Аарон тебя подвезет.

Она кивнула на парня, который только что вошел в бар-ресторан и оглядывался по сторонам.

– Он наш капитан. Сейчас я вас познакомлю.

Линдеманн заложила пальцы в рот и как следует свистнула.

______________

Аарон высокий и стройный.

Широкие плечи. Сильные руки. Накачанная грудь.

Он не красавец, как в кино или на обложках журналов. Но на него приятно смотреть. Он словно скульптура. Без малейшего изъяна. Глаза ровно посажены, лоб не слишком высокий. Волевой подбородок.

В его внешности присутствует некая грубая мужественность. И он кажется скрытым, недоступным. Девушка чувствовала рядом с ним неудержимую силу, которая могла схватить ее и потянуть за собой.

Он ведет автомобиль спокойно, без лишней суеты. Никаких обгонов и превышения скорости. Машина тяжелая. Она не спорт-кар или какой-нибудь дутый, пластмассовый универсал.

– Это Land Rover Defender 1983 года.

Голос у Аарона низкий с намеком на хрипотцу.

– Больше не выпускают. Он последний такой – с лестничной рамой, всеядным дизелем, неразрезными мостами. И совсем молодой старичок. Четыреста тысяч набегал. Распредвал приводится цепью, мир раздолбится, а эта шутка будет все там же.

Она никогда не интересовалась автомобилями, но слушает внимательно. Аарон говорит увлеченно. Она могла бы полюбить его только за голос. Лежать в темноте. И слушать об устройстве двигателя внутреннего сгорания. О масле в агрегатах трансмиссии и ШРУСах моста.

– Я не люблю быстрой езды. Иначе придется «ловить», постоянно подруливать. Этот пацан для другого. Он для души. Владеют им настоящие мужики. Те, кто на природе живет и вкалывает, работает в поте и грязи.

Он постучал по рулю.

Она улыбнулась. И почувствовала себя дурой.

Аарон ничего такого не говорил. Никаких шуток. Сальностей или подколов. Он все время болтал о внедорожнике. По сути мальчишка, который влюблен в свои игрушки и еще долго не будет замечать того взгляда, которым смотрела на него девушка.

Она захотела рассказать ему что-нибудь важное. Такое же ценное, как для него Land Rover Defender 1983 года.

Пришлось подождать. Но где-то на полпути к маяку парень наконец-то умолк.

И она, набравшись смелости, кинула ему пробный шар:

– В детстве у меня была змея. Ее звали Хатира.

Аарон посмотрел на нее долгим немигающим взглядом и едва не вырулил на встречную полосу. Там никого не было. Но машина вильнула, и девушку кинуло к парню. Она почувствовала его кожу; вдохнула запах.

В глазах потемнело. Берег и океан. Горы и хвойный лес. Все кружилось. Мелькало.

Когда она заговорила, ее голос дрожал:

– Теперь на побережье нет птиц. Все улетели. Хатира ела их яйца. Ничем другим она не питалась. Вскрывала скорлупу, словно консервный нож. По утрам она пряталась в рукаве моего платья. Обвивала руку от кисти до плеча. Холодная. Сонная. Иногда она просыпалась и к шепоту океана присоединялся шуршащий звук трущихся друг о друга чешуек. Так она пела. Потом выглядывала наружу и, убедившись, что на берегу нет птиц, уползала обратно в рукав. Черный ручеек. Моя скользкая ночь, которой нет никакого дела до света дня. Хатира не любила океан. Он слишком мокрый.

Девушка погладила себя по руке.

Там никого не было.

– Ты чего любишь змей?

Этот вопрос застал ее врасплох. Он был глупым. Как диалог в скабрезном романе из тех, что читала Анат.

– Они все ядовитые. Вроде. У моего братана была ручная одна. Типа мы как-то привязали к ней петарду. Так ее разорвало на две равные части. Шесть сантиметров. Два раза. Мы посчитали.

Машина свернула на узкую грунтовую дорогу, ведущую к скалам и дальше на холм к маяку. Аарон нажал на тормоз. Он выключил двигатель и некоторое время просто сидел, глядя вперед на старый дом.

– Алиса. Какое красивое имя. Тебя когда-нибудь целовали?

Она покачала головой.

Аарон потянулся к ней. Его лицо стало ближе. Оно закрыло собой океан и песок. Словно весь мир исчез. Они остались вдвоем. Еще чуть-чуть и их губы коснутся.

Делать было нечего.

Девушка нащупала ручку двери и вышла из машины, оставив Аарона и его влажные губы двигаться на встречу боковому окну.

Он какое-то время смотрел ей в след. Затем завел двигатель и уехал ни с чем.

Она ни разу не обернулась. И хорошо. А то бы Аарон увидел, как она смеется. Она не хотела обижать его еще больше. Он бы мог пожаловаться Линдеманн, и кто знает, чем бы оно обернулось. Прощай место на яхте? О таком даже страшно подумать.

Девушка пошла через сад к дому.

Трава и цветы захватили каждый клочок плодородной земли. Дикое поле. Россыпь зеленого, синего, желтого, красного. Маргаритки, георгина, лилии, олеандры, пионы. Все живет, тянется к солнцу, наполняет мир красками.

Нет и следа присутствия человека.

Здесь так было всегда. И никогда не изменится.

Анат говорила, что дом на маяке – странное место.

Он находится вне времени. Существует в разных мирах.

Сюда приходят призраки и мертвецы. Ищут способ начать все сначала. В другой Вселенной. Там. Может быть. Они все еще живы.

Девушка никогда в это не верила.

Но сегодня что-то не так.

Она замерла по среди сада и не может сдвинуться с места.

На пороге дома чужак. Он стучит в дверь. Просит впустить. Просит выйти наружу.

Он проделал долгий путь и добрался до края мира.

Он – это смерть.

Судный день.

Бледный. В черных одеждах.

Ему пора на тот свет.

Но зло существует.

Оно живет в этом доме.

И должно умереть.