Девора

Вот он.

Апокалипсис.

Среди пепла и пыли.

Ржавчины и мусора.

Сад разрушен и уже никогда не обретет прежнюю форму.

Высохшая трава и цветы оторвались от почвы и валяются под забором, напоминая волосы старика, почерневшие стволы красного клена и дуба тянут свои жуткие, искривленные ветки к бледному небу. Кусты можжевельника вдоль дорожки, которая ведет к маяку, все еще сыплют на землю мелкие листья-иголки, роняя их будто слезы о прошлом.

Океан бьется о скалы. Волны взлетают вверх и тянутся к маяку. Башня вот-вот упадет. За годы борьбы со стихией фундамент просел и камни в стенах вышли наружу. Бурые подтеки ржавчины – трупные пятна, пробиваются сквозь лепру облупившейся краски. Сигнальная часть и смотровая площадка сдвинулись с места и скрепят под порывами ветра. Доски, перила и стекла падают вниз.

Ветхий дом у основания маяка скоро рухнет и погребет под собой дворик и сад, кусты можжевельника и сухую траву.

Вокруг ни души. Движение, шорохи, скрипы – все это ветер. Будто раздосадованный мальчишка, он швыряет в окна пыль и мелкие камни. Никто его не накажет.

Чужак не спешит подходить.

Он здесь лишний.

Живой в царстве смерти. Дом и маяк – молчаливое кладбище. Оно требует уважения и смирения с тем, что все кончено. Исход был предопределен с самого рождения.

Это страшная мысль. Она не дает чужаку сдвинуться с места.

Он зажат между домом и океаном. Он все еще здесь. И не знает зачем. Дорога привела его сюда? Или он сам стремился попасть на маяк? Увидеть девушку еще раз.

Под ногами галька и камни. Раньше песок. Но скалы разрушились, горы рухнули вниз. Теперь остались обломки. Вот и ходи по ним туда и сюда. Прошлое. Ни на что не годное воспоминание. Вперед ли назад. Вправо и влево. Куда ни сверни. К прежнему не вернуться.

Ветер скрипит.

Знает правду.

Чужак подошел к океану и принялся раздеваться.

Он хочет избавиться от грязи. За годы скитаний она въелась так глубоко, что скорее всего проникла под кожу и теперь находится в сердце.

Он скинул куртку, но вовремя опомнился. Набрал в саду сухой травы и веток. Развел на берегу костер. Пламя играло на останках Вселенной. Чуть дымило. Запах праздника на заднем дворе. Жаренные сосиски на палке. Печенная в пепле картошка. Всего этого у него не было. Только воспоминания.

Чужак наконец-то разделся. Бледный пришелец на побережье неизвестной планеты. Высокий, все еще сильный. Мышцы и жилы. Раньше он думал, что никогда не умрет. Но теперь видит, как усыхает. Вены черные. Кожа сморщилась и обвисла. Скоро на груди проявятся ребра.

Он послушал, как бьется сердце. Тихо. Спокойно. Выдохнул и бросился в океан.

Вода обожгла. Он едва не вскрикнул от боли. Холод схватил его и потянул на глубину. Там был лед. Белый, чуть голубой кусок расколовшегося айсберга. Он приплыл сюда из другой части света. Может быть тоже хотел взглянуть на девчонку. То была последняя красивая вещь на изуродованном побережье.

Чужак погрузился на самое дно.

Царившая всюду тьма принесла ему облегчение. Он забыл себя и больше не хотел вспоминать. Погружаясь в пучину, он думал о том, что лучше умереть, чем жить словно механизм, замкнувшись в себе.

Время прекратило свой ход.

Он не вернется. Останется здесь. В мрачной и холодной утробе. Словно Иона, который попытался убежать от Бога. Чужак вверг себя в глубину, в сердце моря, и потоки кружили его, и волны проходили над ним. Бездна заключила его, своими запорами навек заградила от мира.

Но из чрева преисподней звучали странные звуки, будто айсберг скреб по дну океана. Чужак вновь и вновь слышал неразборчивый шепот:

– Abyssum invoco. Vaal invoco. Padre mea, invoco.

Он поддался призыву. Вспомнил голос девчонки. И вынырнул на поверхность.

Мир по-прежнему бледный. Словно труп Отца в морге. Никаких признаков жизни. В ожидании похорон. И того, кто проведет древний обряд. Прочитает молитву. Бросит землю в могилу.

Прилив подхватил чужака и вынес на берег.

Там. Возле скал. Он нашел круг призыва.

Старые, потрескавшиеся от времени камни, собранные девчонкой в три круга. Все руны на месте. Ни песок, ни вода не добрались до них.

Он постоял на самом краю.

Камни молчали.

Кривая линия побережья. Дом и маяк.

Пустота.

______________

Он вернулся к костру.

Закинул остатки хвороста и травы. Пламя не грело.

С неба сыпал снег.

Жуткий холод.

Чужак завернулся в одеяло. Дрожал. Клацал зубами. Не хотел идти к дому. Боялся приблизится к маяку. Ведь она была там.

Мертвая. Живая.

Он стал смотреть, как падают снежинки в костер.

Потом, когда надоело, принялся считать камни на берегу.

Все что угодно. Лишь бы не думать о девушке.

Сбылось все, что она говорила.

Словно проклятие. Злой приговор.

Она была ведьмой. Теперь нет сомнений. Мрачная, грустная девочка. Словно из фильма.

Она шептала ему в самое ухо:

– Иногда я думаю. Я верю. Мне кажется. Плохое случилось в тот самый день, когда твой Отец заставил меня сделать аборт. Весь этот долбанный мир сдох вместе с моей маленькой дочкой.

Он отмахнулся от боли.

В кармане рюкзака чужак обнаружил последнюю банку фасоли. Разогрел ее и проглотил содержимое в три захода. Мерзкая каша. Будто снова вернулся в детство. Со всеми «полезными» завтраками, которыми его пичкала мать.

Свет дня угасал.

На горизонте то и дело мерцали молнии.

Гнев и ярость.

______________

Он постоял на пороге.

В доме грязно и пусто.

Хаотическое, убогое окружение. Мебель разломана и валяется под ногами. Книги, картины и фотографии разодраны в клочья. Разбитые зеркала. На полу трещины и разломы.

И этот ужас. Кошмар и разруха. Они натолкнули чужака на странную мысль.

Все здесь ад.

Наказание за грехи прошлой жизни.

И он – единственный грешник, ради которого существует этот дурдом.

Чужак давно умер.

Еще до встречи с девчонкой.

Непрощенный. Жестокий. Злой демон.

Мертвец.

Она вернула его из небытия. Призвала с помощью древних рун на побережье.

Завершила обряд. Произнесла заклинание. Вырвала его душу из бездны. И он откликнулся на ее зов.

И теперь чужак здесь.

Бесцельный. Бессмысленный.

Обреченный возвращаться в дом на берегу океана снова и снова. Совершать один и тот же маршрут. Убивать все тех же людей. Потому что все они тоже грешники.

Вот предел известного мира.

Вот он ад.

______________

Мать стояла на берегу океана.

Мертвая. В самой лучшей одежде.

Он помнит каждую вещь. Потому что сам выбрал этот наряд. Чтобы она была в гробу, как живая. Никто не должен думать иначе. Мать не могла уйти. Бросить ребенка. Оставить его умирать в одиночестве.

Покойница звала в другой мир. Это длилось целую вечность.

Океан высох. Дно потрескалось. И там, в разломах, светился ад.

Мать брела в этом безжизненном пространстве, пересекая черту.

Ее силуэт медленно таял. Она стала тенью. Исчезла.

Чужак проснулся и лежал в темноте.

______________

Утром снег.

Странная вещь на побережье.

Черные камни торчат из-под белой пыли. Будто после пожара. Все сгорело, а сверху костная пыль. Останки людей и животных. Пожухлые водоросли торчат отовсюду длинными, кучерявыми париками.

Остов лодки. Ребра китов. Ржавые корабли. Перья птиц. Брошенные машины. Пустые раковины и банки из-под диетической колы.

Всему тысячи лет.

Он хозяин этих сокровищ.

Бродит вдоль линии прибоя. Туда и обратно. Остановится, глянет на океан. И тот швырнет в него пену. Брызнет волной. Гонит прочь. Назад. В глубь мертвого континента. Возвращайся в свой мир, дурачок.

Человек на морском берегу никак не найдет себе место.

Бескрайняя даль океана смотрит в него. И впервые чужак замечает взгляд этой бездны.

Здесь нет ничего.

Только маяк.

______________

Он поднимается по ржавой лестнице.

Среди скал и бушующих волн.

Он слышит ропот. Песнь моряка. Одинокая дума о возвращении к жизни на берегу. Но больше нет ориентиров. Навигации. Ни днем, ни ночью.

Сооружение разрушается. Еще чуть-чуть и все рухнет.

В вечной борьбе с неизбежностью свет чистого разума меркнет. И в этой глубокой, непроглядной пучине, чужаку не найти вход и выход.

Лампа давно не горит. Все корабли на побережье разбились о скалы. Сели на мель и гниют.

Бледный рассвет ничего не скрывает.

В полой башне на верху маяка лежит ужас.

Желтое платье треплется на ветру.

Оно нисколько не изменилось.

Все эти годы так и валяется на полу рядом с лампой.

Дешевое. Выцветшее. Кое-где видны следы многочисленных стирок. Пятна крови. Рваная ткань на груди.

Девчонка носила его.

Красивая. Молодая.

Юбка была слегка чересчур. Открывала чужаку на показ длинные, стройные ноги.

Она ему нравилась.

Ее ступни, колена и бедра.

Остальное забыл. Не хотел помнить.

Ее голос и мысли.

Он бы мог взять девчонку. Поступить также, как сделал Отец.

Но оставил. Дал умереть.

Теперь только ветер прикасается к платью. Он хороший любовник. Поднимается вверх, опускается вниз. Ничего не упустит. Будет гладить ее целую вечность. Пока этот мир все еще здесь.

Чужак обходит платье стороной и какое-то время стоит на краю башни.

Там океан виден лучше. Волны идут от самого горизонта. На глубине, вода темная, будто под ней скрывается огромная туша. Нечто мрачное, первобытное скрыто от глаз. Он знает. Девчонка ему рассказала. Там спят Туннану и Латану. Огромные змеи. Драконы, порожденные водами великой бездны. Чудовища с удлиненным, вытянутым телом и с раздвоенным хвостом.

Она хотела быть чем-то таким.

Могучим и страшным.

Он смеется.

Один в пустоте.

Кашляет кровью.

И хочет, чтобы сердце наконец-то сорвалось с насеста. Вылезло наружу через рот. И зажгло свет на маяке.

Чужак опускается на колени. Он тянется к желтому платью. Его пальцы в крови.

Капли падают вниз.

Старая, истлевшая ткань становится красной и вдруг превращается в пепел. Рассыпается в пыль.

Ветер врывается в башню.

Он подбрасывает останки девушки в воздух и несет к океану.

Прах летит над волной.

И там исчезает.

В ярком всполохе Солнца.

Огромное. Белое.

Прорвавшееся через облака.

Оно никогда не погаснет.

______________

Океан знал его имя.

Звал к себе.

На берегу лежат древние руны. Они шепчут:

– Abyssum invoco. Vaal invoco. Padre mea, invoco.

Чужак слышит эти слова сквозь пространство и время.

Он заносит ногу и со всей силы бьет по кругу призыва.

Старые, потрескавшиеся от времени камни разлетаются по всему побережью.

Больше он никогда сюда не вернется.

Это место потеряло над ним всякую силу.

Чужак уходит на юг.

Прочь от города и океана.

Где-то там за перевалом пустыня. Она тянется во всех направленьях. Но все же не целую вечность.

Люди виновные в смерти Отца прячутся в руинах столицы.

Он найдет их.

Закончит последнее дело.