Девора

Лодка уходила от берега все дальше и дальше.

Быстро. Легко.

Вот пересечет черту подводного течения и уже никогда не вернется обратно.

Было бы здорово наконец-то покинуть маяк и чертов дом на побережье. Написать историю о чем-то другом. Отправиться за горизонт. О чудо! Какое множество прекрасных лиц! Как род людской красив! И как хорош тот новый мир, где есть такие люди!

Девушка бросила взгляд на чужака.

Этот другой.

Огромный и сильный.

Словно всю жизнь держал в руках молот и лупил себя им по лицу. Квадратный во всех смыслах этого слова. Сплошные углы. Стена или шкаф. Она еще не решила.

Молчаливый.

Смотрит на нее сразу. Целиком. Так, словно она человек-Солнце. Или звездное небо. Нечто, для всеобъемлющего взгляда. В его голубых глазах – тоска всех философов, начитавшихся раннего Ницше.

Он хотел увидеть Анат.

И вот теперь лупит веслами по воде.

Скоро встретятся.

Жаль, что телевизор утонул вместе с трупом матери. Мог бы служить ориентиром.

Она зачерпнула океан ладонью и набрала его в рот.

Холодный и мокрый.

И от этого ей стало радостно.

Она улыбнулась.

Чужак бросил на нее странный взгляд.

Девушка подняла глаза и прочитала по памяти:

Непокорная голубая волна

все бежит, все бежит, не кончается.

Море Черное, словно чаша вина,

на ладони моей все качается.

Я все думаю об одном, об одном,

словно берег надежды покинувши.

Море Черное, словно чашу с вином,

пью во имя твое, запрокинувши.

Неизменное среди многих морей,

как расстаться с тобой, не отчаяться?

Море Черное на ладони моей,

как баркас уходящий, качается.

– Красиво.

– Анат говорила – поэзия грузит.

Чужак пожал плечами. Словно сдвинулись и опустились две скалы.

– Она курила сигареты с ментолом. Отец говорил такие нравятся только шлюхам.

Девушка помолчала. Потом добавила в голос спеси:

– Много он знал. Твой Отец.

Чужак поднял весла.

– Долго еще?

Девушка обвела океан взглядом.

Вот. Кладбище для Анат.

– Она где-то здесь.

– Что ты имеешь ввиду?

– Прыгни на дно. Сам все узнаешь.

Он заглянул через борт в глубину.

Там была тень. Черная. Огромная. Будто нечто скрывалось в пучине от мира.

Девушка решила сказать ему то, о чем никогда никому не говорила. Это было что-то вроде проверки. В конце концов он ведь тоже мог оказаться еще одним Аароном.

– Здесь спят драконы. Туннану и Латану. Огромные, извивающиеся змеи.

– Я вижу.

Она открыла рот. Потом закрыла.

Чужак все смотрел на дно океана.

– Они ее съели, – сказала девушка, – от Анат ничего не осталось.

– Ну и плевать.

Он встал и принялся расстегивать джинсы.

– Отвернись.

Потом, не дожидаясь ее реакции, вынул член и принялся мочиться на могилу Анат.

У него был здоровенный шланг. Как и все в нем. И потому, казалось, этому не будет конца.

Он писал в океан целую вечность.

______________

Готовить она не умела.

И просто сидела на кухне рассматривая чужака.

Он управлялся с ножом ловко и яростно. Резал овощи и мясо так, будто участвовал в очередном шоу для домохозяек. Сковорода слушалась его беспрекословно.

– Я веган, – сказала девушка.

И ничего.

Никаких лекций на тему вреда для здоровья. Рассказов о том, что она слишком худая и уже стала похожа на вешалку для одежды. Такую замуж никто не возьмет. Ну ведь правда. Это же важно.

Чужак не стал заставлять ее попробовать хотя бы кусочек. Молча поставил рядом с девушкой тарелку с салатом и ломоть черного хлеба. Она поковырялась там ради приличия. В то время, как он накинулся на мясо с завидным аппетитом.

Впрочем, салат был неплох. Чужак добавил туда немного горчицы и ростки молодого гороха. Помидоры, огурцы, ялтинский лук и вездесущее авокадо.

Он съездил в город. Забил холодильник продуктами и водой.

Целый праздник.

Ее день рождения.

– Спасибо.

Он не ответил.

Вилка и нож на секунду замерли над мясом. Потом вновь занялись делом.

Она редко видела мужчин так близко.

Наедине.

Обычно они были где-то там. На безопасном расстоянии. В сериалах по телевизору или в машинах на дороге.

Но до встречи с чужаком она никогда не задумывалась над тем, какие мужчины ей нравятся.

Болтливые, как Аарон или этот.

Молчаливый.

Слегка ненормальный.

Он даже имя у нее не спросил.

Какое-то время она раздумывала над тем, что скорее всего в такой ситуации нужно позвонить в полицию или в дурдом, а лучше всем сразу. Но отбросила эту мысль. Она была скучной и слишком правильной.

– Ты с ней спал?

Чужак уронил вилку.

Она звонко стукнулась об пол и полетела куда-то под раковину.

Он не стал поднимать.

Смотрел на девушку. Никакой злости или обиды. Просто оценил ее. Внешность и что-то еще. Понятное только ему.

Чужак отодвинул тарелку, будто она мешала ему говорить или броситься через стол чтобы схватить девушку за волосы и как следует стукнуть.

Он сжал руки в кулак и спросил:

– Хочешь знать правду?

И вот теперь она увидела это.

Мужчина не считал ее взрослой. Нашел здесь глупую девчонку, которая ничего не понимает. Она для него ребенок, которого нужно учить. А это ему уже давно надоело. Он слишком часто встречал таких женщин. Привык. И ничего другого не ждал.

Было обидно.

Она разозлилась.

С чего вдруг ему так легко удалось зацепить ее?

Девушка откинулась на спинку стула и улыбнулась. Развела руки в стороны.

– Давай. Расскажи. Вот будет смеху. Еще один мужчина объяснит женщине смысл числа 42. Всем лицам ростом больше версты надлежит покинуть зал суда.

Взгляд чужака помрачнел.

Тень побежала за окном кухни.

Деревья качнулись. Грохнул прилив.

– Анат трахалась со всеми подряд.

– Это не новость.

– Тогда ты знаешь каких мужчин она выбирала.

Девушка помолчала.

Мать приводила домой только сильных. Физически развитых. Огромных, как чужак, который сидит сейчас на кухне с таким видом, будто поел дерьма, а не мяса с тушёными овощами.

– Наверное, ей нравились шланги, как у тебя.

Он пропустил дурацкое замечание мимо ушей.

Смотрел на нее. Напряженный. Готовый сорваться с места.

– Мой Отец познакомился с Анат через приложение в телефоне. Эта женщина отправила своего бывшего мужа в тюрьму за изнасилование. Он поклялся убить Анат, как только выйдет из тюрьмы. Все это время она искала самого сильного человека, которого только можно найти. И мой Отец соответствовал описанию. Пару лет назад бывший муж Анат вышел на свободу, выследил моего Отца и застрелил его на пороге собственного дома. Потом облил тело бензином и сжег по среди улицы на глазах у соседей.

Он помолчал и продолжил:

– Анат говорила. Она предупреждала меня. Искала защиты, но я оказался придурком. Не слышал ее. Я виноват.

Все слова раздельно.

Никаких эмоций. Здесь только факты.

Голос ни разу не дрогнул.

Чужак прекрасно владел собой. Но она заметила, как что-то в нем изменилось. Он постарел. Его кожа сморщилась и стала бледной.

Она молчала.

Ей было о чем вспомнить.

То письмо.

Единственное, которое она написала своему отцу в тюрьму.

Чужак встал и вымыл посуду.

______________

Она всегда хотела умереть в чем-нибудь красивом.

Платье Шанель. То самое. Маленькое. Черное. Из 1926 года.

Революция.

Символ независимости и сексуальности. Бунт против навязчивой моды.

Образ Одри Хепберн от Givenchy.

Идеальный фон для экспериментов с аксессуарами.

Но у нее ничего такого не было.

И потому она носила вещи Анат.

Желтое платье. Старое. Выцветшее. Давно вышедшее из моды. Вот в чем он ее похоронит. Прямо там. Под деревьями в саду за домом.

Чужак возился с травой и цветами полдня, а потом, когда сорняков не осталось, принялся за покосившийся забор. Поменял гнилые доски и поправил несколько старых столбов.

Он где-то нашел инструменты. Гвозди. Молоток. Пилу. Может притащил их с собой в «Ниве» или купил в городе, когда ездил туда за продуктами для обеда.

Что-то в нем было от железного дровосека.

Словно он потерял свое сердце и теперь искал его в пожухлой траве, под забором, среди корней деревьев. Он выгреб старую листву со двора и теперь собирал ее в мусорные пакеты.

Угрюмый. И одинокий.

Она принесла ему стакан холодной воды и спросила:

– Хочешь знать правду?

Он царапнул ее взглядом и отошел в сторону.

Воду не взял.

Глянул на океан.

– Говорят, в первом браке ищешь совершенство, а во втором хочется правды.

– Я не была замужем. Откуда мне знать.

– И все же хочешь быть честной.

– Это я.

Он не понял.

Так и стоял. Прятал взгляд. Не хотел ее видеть. Может быть, считал ее глупой или совсем некрасивой.

Она вздохнула. Не любила все объяснять. Он бы мог и сам догадаться. Если бы взглянул на нее. Посмотрел прямо в глаза. Увидел в ней женщину.

– Твой Отец умер из-за меня.

Чужак дернулся. Но усилием воли остался на месте. Его руки повисли вдоль тела. И болтались туда и сюда. Но ветра не было.

Она говорила долго.

Там была вся история.

Изнасилование. Аборт. И странное. Жестокое письмо.

Солнце успело упасть в океан.

Тени деревьев уползли в сторону дома и там замерли под порогом в ожидании ночи.

В конце. Когда она сказала чужаку, что была счастлива только один раз в жизни, в тот самый день, когда его Отец сдох, он ударил ее.

Мог убить.

Но ушел к океану.

И бродил там до темноты.

______________

Позже.

Она показала ему комнату своей матери.

Стояла в дверях, не решаясь войти.

На кровати, в складках одеяла лежал морской змей. Мертвый ручей. Может быть ночью он оживет. Убьет чужака. Прогонит его из этого дома. Мира. Вселенной.

След от удара ладонью наотмашь все еще горел болью на щеке и переносице.

Она видела аспида так же четко, как лицо чужака.

Мужчина обвел комнату взглядом и ничего не сказал.

Он подошел к окну и смахнул пыль с печатной машинки.

Пустой белый лист давным-давно пожелтел. И, казалось, рассыпится в прах от малейшего прикосновения. Но этого не случилось. Будто некая волшебная сила вновь скрепила бумагу, сгладила неровности, вдохнула в нее новую жизнь.

Чужак нажал несколько клавиш и сдвинул каретку налево.

Старая печатная машинка, в которой буква "м" похожа на "п", стучит по пропитанной чернилами ленте, оставляя на листе отпечаток мысли. Образ. Картинку. Нечто, пришедшее сюда из другого мира, невидимого для глаз девушки.

Она оставила чужака наедине с призраками прошлого и спустилась на первый этаж.

Какое-то время она сидела на диване в гостиной и смотрела на свое отражение в экране телевизора.

Некрасивая.

Верно?

Чужак ни разу не посмотрел на нее, как на женщину.

Она знала, как это бывает. Словно искра. Яркий всполох взрыва на Солнце. Но между ними ничего такого не было. Он бы убил ее. Там в саду. Но удержался.

Почему?

Девушка пожала плечами.

Ну и черт с ним.

Пусть идет на хер.

Завтра она поедет в город. Отдаст Линдеманн все деньги Анат и отправится в другие миры. Это был путь на свободу, который она наконец-то нашла. Выход из лабиринта прежних событий.

Где-то в гараже есть канистра с бензином.

И это неплохо. Можно сжечь все мосты.

Пусть так и будет.

Пусть.

______________

Она проснулась ночью.

Что-то было не так.

В скрипучем, холодном доме. Сквозь гул океана. Через стены и коридоры.

Она слышала это.

Стук печатной машинки. И едва уловимый «дзинь», когда строка заполнялась, и каретка возвращалась назад.

Но было что-то еще.

Шипение змей.

Анат снова жива? Или то был ее призрак, вошедший в дом под покровом ночи, преодолев все защитные руны и охранные знаки? Нужно было сжечь старую ведьму, а не топить в океане. Огонь очищает. Сжигает даже самое сильное зло.

Девушка отбросила одеяло.

Кошмарные тени деревьев ползли по стенам комнаты.

Затонувший лес качался на холодном ветру.

Но за окном ничего не было.

Белая линия пляжа и океан.

Высоко в темном небе светила Луна. Кусок застывшего камня. Огромный и мертвый. Труп, прикованный гравитацией к старухе Земле. Ее мертвая дочь. Сегодня она не была прекрасной и поэтичной. Была лживой. Кошмарной. Уродом.

Девушка прошла по коридору в дальний конец дома.

Мать любила угловую комнату больше всего. Там всегда было тихо. Шум океана, скрип маяка, невнятный гул города. Все оставалось где-то внизу. Далеко-далеко. На периферии. Тишина освобождала пространство для мысли. Она была чуть ли не единственным средством, которое какое-то время помогало Анат не сойти с ума. Настоящая магия для безумного человека.

Девушка приоткрыла дверь в комнату матери и увидела там чужака.

Он сидел у окна и смотрел на исписанный лист в печатной машинке. Мятые, разорванные странички валялись по всему полу. Словно снег. Целый рассказ или начало романа.

Она постояла в проеме двери.

Безумная. Злая.

Сердце стучит, словно ботинок в стиральной машине.

Потом стянула через голову ночную рубашку и осталась в чем мать родила.

Чужак не обернулся.

Не захотел ее взять.

Ее будто здесь никогда и не было.

Все смотрел на слова.

Его правую руку обвивал морской змей.

Яркие чешуйки горели синим пламенем в свете Луны.

Аспид шептал что-то на своем языке. И этот шелест превращался в слова на бумаге.

Девушка не видела текст, но понимала змею.

Девора умела ходить между мирами.

Но перемещение отнимало у нее силу. Она старела. В тридцать лет молодым осталось только лицо. Все остальное иссохло. Девора прятала под одеждой обвисшую грудь, сморщенную кожу, угри и язвы, ожиревший живот, вспухшие вены, запах тлена из почерневшего влагалища.

Иногда, в плохую погоду, она еле двигалась. Боли в мышцах и суставах приводили ее в ярость. В такие дни лучше было не попадаться ей на глаза.

Девора умела воскрешать мертвецов.

Она любила кладбища, куда больше, чем чужие миры, где все выглядит странно и нелепо.

Мертвецы куда лучше живых.

Они служат и не требуют платы. Глупые. Безмозглые твари. Девора всегда воскрешала таких. Она не могла вернуть душу, сознание или нечто такое, что делало плоть человеком. Она приводила в мир полуразложившиеся трупы, которые были живыми, но продолжали гнить дальше, превращаясь со временем в скелеты, обтянутые кожей.

Они стали ее орудием.

Ее Армией Тьмы.

Змея замолчала.

Чужак не шевелился.

Огромный, как памятник миру в центре города. Он занимал полкомнаты. И выглядел чудаковато на маленьком стуле у окна. Лунный свет падал на его волосы, и они казались бледными.

Девушка не могла понять жив он или мертв.

Она сделала неуверенный шаг вперед и тут же бросилась из комнаты прочь. Вспомнила, как чужак ударил ее по лицу в саду перед домом. Ладонью наотмашь.

Она ушла.

Лежала в своей комнате и смотрела в окно.

Там был виден маяк.

Темный. Без единого лучика света на башне.

Истукан, потерявший всякий приемлемый смысл на побережье.

______________

Утром дом снова был мертвым.

Пустота.

Комната Анат. Печатная машинка. И ничего.

Ни листов. Ни чужака.

Девушка сбросила одеяло с кровати. Но змея тоже исчезла.

Пора уходить. Бросить дом и маяк.

Здесь никого не осталось.

Она вынула оставшиеся деньги из-под кровати Анат, выпила чаю на кухне и стала собираться в город.

Но что-то мешало.

Странное чувство.

Все здесь могила.

Место смерти.

Ее усыпальница.

И она должна занять эту нишу. Должна умереть.

Здесь. Сегодня. Без сожалений.

Она направилась к океану.

Старик был шумный. Холодный и недовольный. Ветер гнал волны. Огромные с белыми гребнями пены. Словно горы сошли в океан. Зеленые. Грязные.

Всюду лежал мусор и растрёпанные водоросли.

Чужак бродил по краю прилива.

Он захватил из дома бутылку виски и время от времени делал жадный глоток прямо из горлышка. Было видно, что ему это нужно. Руки дрожали. Под глазами залегли черные круги. Словно ночью он отдал все свои силы, чтобы написать очередной глупый роман.

Чужак кашлял. Нюхал рукав плаща.

Девушка встала перед ним, охватив себя за плечи.

Безумец Борей играл с ее волосами. Бросал их в разные стороны, искал новый стиль. Модник. Тщеславный нарцисс.

– Ты писатель?

– Нет. Когда-то давно я был полицейским. Составлял протоколы. Привычка осталась.

– Я слышала, как змея говорила.

Чужак пожал плечами и ничего не ответил.

Взял в руки камень и швырнул в океан.

– Любишь животных?

– Они лучше людей.

– Тогда взорви все зоопарки. Сбей с клеток замки. Иначе все твои чувства полная лажа.

– А ты?

– Я никого не люблю.

– Это не делает тебя лучше. Не дает право меня осуждать.

– Кто-то же должен.

– Мне хватило Анат.

Чужак кивнул.

– Та еще сука.

– Ты ударил меня по лицу. Она поступала так часто. Странно, что Анат вышла замуж за твоего отца, а тебя бросила.

В его глазах на секунду зажегся огонь.

– Мой Отец не мог быть педофилом или насильником.

– Куча говна. Вот его имя.

Она скривила губы.

Приблизилась к нему. Дала ему шанс снова ударить ее по лицу.

Но он уже остыл. Что-то в нем изменилось.

– Есть два способа избавиться от боли, сестра. Уехать в другую страну и все позабыть. Ты ведь этого хочешь? А можно, как я... убить их всех. Всех до последнего. Сжечь тела. Прах посыпать солью. Чтобы наверняка. Чтобы никто из них уже никогда не вернулся. Ты знаешь о чем я говорю. Это ведь ты убила Анат?

– Не мели ерунды.

– Я застрелил человека, сестра. А потом еще одного. Потом десять. Может пятнадцать. Мужчин, женщин, детей. Всех, кто виновен в смерти отца.

Она отвернулась. Смотрела за горизонт. Там, сквозь тучи, пробивались лучи восходящего Солнца.

– Я не верю, что где-то, – он кивнул в сторону океана, – есть что-то другое. Ты поймешь, когда повзрослеешь.

Он приложился к бутылке.

Волны разбились о скалы.

Грянул гром.

– Меня тоже убьешь?

Чужак прищурился.

– В этом нет смысла.

Он поднял руку с бутылкой и обвел фигуру девушки указательным пальцем, будто рисовал человечка на пыльном окне.

– Здесь только тело. Внутри у тебя пустота.

– Так у все женщин, тупица.

Она развела ноги пошире.

– Хочешь проверить?

Чужак рассмеялся.

Без радости. Сухо. И выглядел при этом совсем другим человеком. Он на миг превратился из Железного дровосека в Страшилу. Теперь ему не хватало и сердца, и ума, чтобы быть человеком.

Девушка отвернулась.

Думала он другой.

Думала мир его не погубит.

Он понял.

– Я уйду ближе к ночи.

– Веришь, что так поступают убийцы? Прячутся в темноте? Ждут там свою жертву.

Он не ответил.

– Ты наказываешь себя за смерть отца, потому что считаешь, что он погиб из-за тебя. Если бы слушал Анат внимательно, этого никогда бы не случилось. Но есть проблема. Да. Ты не можешь наказать себя. Это должно продолжаться целую вечность. Потому что главного виновника поймать невозможно. Эти убийства никогда не закончатся. Иначе наказание, которое ты сам себе назначил, перестанет работать.

– Много ты во мне понимаешь.

– Все мужчины одинаковые. Или я ошибаюсь? Член вперед, и я за ним? И так во всем, чем бы ни занимались, чтобы ни говорили.

– Очень жаль.

– Ты принес сюда свое горе, но я не мать. Вылови труп Анат и ляг с ней в постель. Положи ее на спину, и сможешь забраться обратно. В утробу. Там, таким детям как ты, самое место.

Он допил остатки виски и спрятал бутылку в карман пальто.

Потом подошел к ней, схватил за талию и прижал к себе.

Целовал ее.

Океан бился о берег.

Шумел.