Читаешь мои мысли?
«Ночь шепчет тайны, а тела сгорают в огне запретного желания — там, где страсть и страх сплетаются в одно.»
— Alex Tay
Моё состояние после разговора с Димой, возможно, выглядело безразличным — но внутри всё кипело.
Словно кто-то перевернул чашу чувств, и теперь в ней плескались недоверие, растерянность, глухая злость.
Информация, которую я получила от Матвеева, не укладывалась в голове. Отказывалась укладываться.
Он сказал правду. Почему-то я в это поверила.
Хотя никаких оснований верить ему не было. Возможно, просто хотелось — чтобы это оказалось правдой. Ведь принять, что он настоящий ублюдок, было куда больнее. Тем более, он — друг Алины. А Алина была моей единственной подругой.
В институте он теперь будто и не замечал меня. Даже когда пересекались в коридоре или общались в общей компании — глаза скользили мимо, словно я была пустым местом.
Смотрел сквозь. Смотрел мимо.
Сказать, что это задевало? Скорее, наоборот. Я получила то, чего вроде бы и добивалась — тишину. Но резкая перемена всё равно оставалась занозой в мыслях.
Что, если раньше он просто играл роль? Маскировался? Тогда зачем всё рассказал? Зачем нужны были все те странные, «случайные» встречи?
Всё было странно. Впрочем, как и сам Матвеев.
Не человек — сгусток необъяснимого, опасного, непонятного.
— Что-то Дима в последнее время совсем молчаливый, — усмехнулась Алина, когда мы выходили из корпуса, — Наверное, опять клуб трещит по швам.
- Клуб? Причем тут это? - удивлено посмотрела на подругу я.
- А, - будто вспомнив, воскликнула она, - Я не говорила тебе, Дима один из совладельцев клуба. Саша управляет, он буквально дышит этим местом, а Дима изначально был инициатором его создания.
Вскинув брови, я удивленно посмотрела на подругу.
Она не говорила об этом. Изначально у нее были причины, а потом... Может даже забыла об этом, не считая это важной информацией.
Опустила свои возражения, оставив это без ответа, возвращаясь к тому, что хотела сказать, набрав побольше воздуха, будто решаясь сказать.
— Он рассказал мне правду, — выпалила я, даже не осознав, как. Сама удивлённо вскинула брови.
— Правду? — нахмурилась она.
— Про Олега. И про то, как он попросил уберечь меня от этих... озабоченных. Те, кто только и думал, как бы «трахнуть монашку», — последнее слово я отчеканила с ядовитой усмешкой и подняла руки, натягивая рукава джинсовки на пальцы. — Прости, Господи.
— А-а, — неловко хихикнула подруга. — Я уж подумала... — замолчала, — Ну, если так, то хорошо, что недомолвки позади. — Она улыбнулась, но чуть натянуто. — Хотя всё равно странно. Он обычно куда более...
— Навязчивый? — подсказала я.
— Ну... да.
— Может, теперь ему просто не за чем притворяться? Может, не в восторге, что теперь я часть компании, — пробормотала я, уткнувшись взглядом в асфальт и лениво пнув стопой жёлтый лист.
— Не неси чушь, — фыркнула Алина, пихнув меня в плечо. — Парни только рады, что у меня наконец появилась нормальная подруга.
— Будто у тебя их не было.
— Были, но... не близкие. Не складывалось. — Она легко закинула руку мне на плечо. — А с тобой — сразу как-то просто. Ты хорошая подруга, Ев.
Я подняла на неё взгляд и улыбнулась:
— И ты тоже.
Вернувшись домой, снова пришлось бороться с собой. Оттягивая момент, как могла, я всё же включила ноутбук. Рабочее «онлайн» в чате — как приговор.
Почему-то это стало тяжелее, чем раньше.
Возможно, потому что Матвеев больше не появлялся мгновенно, не закидывал сообщения, не вмешивался в чат при виде моего статуса. Будто исчез.
Так же резко, как когда-то появился.
Теперь — просто знакомый парень. Прохожий.
Хотя ещё совсем недавно при каждом удобном случае лез ближе, срывая дистанцию и оставляя след.
Теперь этой навязчивости не хватало. Или, скорее, её отсутствие казалось... странным.
Но даже без него всё не вернулось на круги своя.
Осталась Алина. Остался Олег. Тепло в этих людях — оно тоже стало частью повседневности. Привычным.
Раньше я не знала таких.
Они были другими.
Дружелюбные, тёплые, с искренним смехом, не жалящие с полуслова.
С ними не нужно было обороняться.
Но такими они были не для всех. И это я уже успела понять.
Далеко не для всех.
Можно ли сказать, что мне просто повезло?..
Наверное, это и называется везением — найти друзей в таком возрасте.
Настоящих. Таких, с кем можно быть собой, не подбирая слова.
Свободное время я старалась отдавать тому, что спасало не только от одиночества, но и от тревожных мыслей — рисованию.
Оно всегда было моей тихой гаванью.
Правда, самой важной, самой глубокой работе я уделяла сейчас совсем мало внимания.
Боялась к ней прикасаться.
Картина — почти завершённая — уже выглядела впечатляюще. Оставалось главное: два профиля.
Ангел и демон.
Свет и тьма, вплетённые друг в друга.
Как мне вообще пришло это в голову?
На холсте — спина демона, широкая, покрытая татуировками, словно выжженные печати. Чёрные крылья, подсвеченные дьявольским, алым светом.
И рядом — девушка.
Хрупкая, почти прозрачная. Светилась кожей, будто соткана из молитвы. Её крылья были ослепительно белыми, переливались на солнце.
И всё же — он держал её за руку.
Крепко.
Слишком крепко.
Так, что казалось: кости могут не выдержать.
И всё же она не вырывалась.
Я же пока держалась за более простые сюжеты — пейзажи, натюрморты. Не моё, конечно, но проще.
Или портреты выдуманных людей — тех, кто существовал лишь в моей голове.
Это помогало отвлекаться, уводить мысли подальше от тревог.
Без хобби я бы, пожалуй, сошла с ума.
Комнату наполнял только тусклый фиолетовый свет ночника на прикроватной тумбочке.
За окном — непроглядная тьма.
Фонари внизу не горели.
Как всегда — коммунальщики спят. Или делают вид.
Я медленно открыла глаза и, потирая веки, прищурилась на электронные часы.
02:20.
Самое неприятное время для пробуждения — мёртвый час, который всегда пугал своей тишиной и... чем-то ещё.
Меня тревожила эта игра цифр. Нечто в ней было... неправильным.
— Надеялась проспать до утра? — раздался голос из темноты.
Он ухмыльнулся. Я вскочила на постели, прижав ладони к лицу, чтобы не закричать.
— Что ты... что ты здесь делаешь? — голос предательски сорвался, зазвенел тонко и нелепо.
Матвеев стоял в углу, сливаясь с темнотой штор.
Наглая, будто нарисованная, улыбка на губах.
Взгляд исподлобья — тёмный, колючий.
— Разве не ты хотела, чтобы я пришёл?
Он сделал несколько шагов.
Я сидела, не шевелясь, вжавшись в постель, крепко сжав одеяло у груди.
Голова отказывалась верить в происходящее.
Проверила лоб — ладонь холодная, но всё равно приложила.
Температура? Сон? Галлюцинация?
Это не может быть реальностью.
Не может.
Меня била крупная дрожь — волнами прокатывалась по телу, переходя из холода в жар.
Становилось по-настоящему страшно.
— Дима... — прошептала я, когда он склонился над моим лицом.
Ухмылка — знакомая, вызывающая — исчезла.
Теперь в его взгляде появилось что-то другое. Мягкое. Почти нежное. Я видела это выражение всего пару раз... и каждый из них запомнился до мурашек.
— Тише, — прошептал он, заправляя за ухо прядь влажных волос. — Разве ты не этого хотела, Ева?
Большой палец скользнул по моей нижней губе, замирая у подбородка.
Я сглотнула. Боялась даже пошевелиться.
Его внезапное появление пугало до онемения. Но страх внутри диктовал, что страшнее будет если он исчезнет.
Раствориться в темноте.
— Как ты... Как ты сюда попал? Дверь была заперта... — едва выговорила я, заикаясь.
— Ты звала — и я пришёл, - он заглядывал в глаза, будто тянул за собой внутрь.
— Я появлюсь в любом месте, стоит тебе только захотеть. Для меня не существует закрытых дверей.
Нахмурившись, я прикусила губу. Что он имеет в виду?..
— Кто ты? — не отводя взгляда, прошептала я.
Словно прилипла к нему глазами — вырваться не было ни сил, ни желания.
Он усмехнулся. Пожал плечами.
Наклонился ближе, так, что дыхание коснулось моей кожи.
— Вряд ли ты действительно хочешь это знать, — произнёс прямо в губы.
Я всё же отвела взгляд — но только на его губы.
Они казались такими... притягательными.
Мягкими. Глубокими. Манящими, как его глаза.
Интересно, какими они станут, если целовать их долго?
Станут ли пухлее, наполнятся ли кровью, алой, как бутон розы на рассвете?
А если наши губы сольются — будут ли они требовательными? Жадными?
Я знала только одно: мой взгляд всё равно вернётся.
Обратно. В его глаза.
Потому что дороги назад уже не было.
Я смотрела на него, будто видела впервые — и в то же время ощущала, что знаю его вечность.
Странное чувство. Незнакомое. Будто внутри меня открылось что-то новое, но давно забытое.
Дима не отрывал взгляда, изучал — и всё же казалось, что он знал каждое моё движение заранее.
Момент был... противоречивым. Мысли рвались в разные стороны, вызывая противоположные эмоции.
Он воздействовал на меня иначе. Не как мужчина. Как нечто иное.
От него исходила сила — не физическая, а внутренняя. Лидерская. Холодная.
Аура человека, перед которым хочется отступить — и всё же тянешься ближе. Его ум пугал не меньше, чем энергия, струившаяся от него, даже когда он просто молчал.
Он был другим.
Я чуть подалась вперёд — и наши губы встретились. Его поцелуй обжёг.
От губ по телу разлился жар, я непроизвольно прогнулась, углубляя прикосновение. Он не удивился. Будто ждал.
Мой страх растворился, оставив место желанию — тому самому, что жило во мне после каждого сна о нём.
А я помнила каждый. Его прикосновения. Как грубость в них превращалась в нежность. Страсть. Вожделение.
Он сжал мою талию, чуть приподняв — и притянул ближе.
Я вздохнула в его губы — рвано, хрипло.
Он едва улыбнулся. Глаза вспыхнули.
— Так и будешь заставлять меня ждать?.. — его голос был шёпотом, но хрипел. Прямо в мои губы.
Мурашки прошлись по телу, будто с затылка до пят. Я моргнула, осознавая, что до этого даже не дышала.
Я вновь прикоснулась к его губам. Больше не собиралась ждать.
Что бы это ни было — наваждение, соблазн, искушение — я отдавалась ему.
Я знала: пожалею. Утром. Позже. Но это было слишком желанно.
Слишком Лилит внутри меня.
Он ответил — и в поцелуе была не только страсть, но и долгожданность. Будто это должно было случиться.
Я смаковала вкус его губ. Уже знакомый. Почти родной.
Это походило на сон. Но не было сном.
Я чувствовала всё слишком отчётливо: его дыхание, запах, руки... даже прохладный сквозняк из окна.
Он был здесь. И как он оказался в моей комнате — меня в этот момент не волновало.
Все мои слова о том, что он не нравится мне, сейчас казались смешными.
Я впивалась в его губы, требовательно, осознанно. Мне было мало.
Я хотела большего — не только поцелуев и прикосновений.
Пальцы скользнули под его футболку, я провела по груди, твёрдому прессу — его рука на талии сжалась, оставив след.
Ткань оказалась на полу. Мгновение — и мой топ тоже. Мы остались почти нагими.
Он посмотрел на меня. Вздохнул.
— За всё моё время... я не видел тела красивее, — прошептал он.
Я открыла рот, чтобы ответить — он тут же вернулся к поцелую. Будто знал, что я скажу.
Его ладонь скользила по телу, сжимая грудь, проходясь ниже, словно карта.
Касаясь меня, возбуждённой, пылающей изнутри, он будто разжигал ещё больше.
Я тихо стонала в его губы.
Когда он коснулся белья, чуть сильнее, я уже не сдержалась. Тело само отозвалось, ноги разошлись.
Он сорвал трусики, опускаясь вниз.
Каждое его движение заставляло меня выгибаться, как под током.
Он будто знал всё обо мне. Где прикоснуться. Как. Сколько.
Я то таяла, то напрягалась, стараясь не закричать.
Это было впервые. Слишком сильно.
А мозг... он даже не успевал осознавать, насколько это неправильно. Ведь квартира была заперта.
Он не мог войти. И всё же... он был здесь.
— Как ты могла поступить так со мной?, — прошептал он, прижавшись лбом ко мне. Его рука вновь скользнула вниз.
В голове не было вопросов о чем он, я будто знала, поэтому ответ вырвался сам:
— У меня были причины, — прошептала я, стараясь отдышаться. Но воздуха не хватало.
— А если ты бежала от меня... — его пальцы проникли глубже, — нарочно?
Я простонала, глядя ему в глаза.
— А если это было избавиться от меня?.. — шёпот, дыхание, пальцы...
Я молчала. Не могла ответить.
Голова занята другим: как расстегнуть его ремень.
— Не заставляй быть грубым... — прошептал он, целуя мочку уха. Его палец коснулся клитора — я вцепилась в простынь. — Ответь.
Он дразнил. Ласкал — и задавал невозможные вопросы.
Я не хотела слышать ничего, кроме его стонов.
Собрав остатки сил, я схватила его за шею, прижалась носом к его носу. Заглянула в глаза.
— А если... мне нужно было, чтобы ты нашел меня здесь?
Он опешил.
Не ожидал.
Не думал, что я сделаю это.
Я уложила его на спину. Сама.
Пальцы уверенно справились с ремнём. Он напрягся, но не остановил. Позволил.
Я опустилась — губами, осторожно.
Он сжал мои волосы, не давая продолжить, подтянул к себе.
— Ты решила поиграть?.. — ухмыльнулся он.
— Позволь мне сделать это, — прошептала я.
Он ослабил хватку.
Его стоны... возбуждали больше, чем прикосновения.
Глухие, бархатные, низкие.
Он вновь потянул за волосы, поднял мою голову — слюна скользнула по уголку губ.
— Довольно, — прошептал. — Я хочу большего, - он поднялся, усадил меня сверху, — Я хочу тебя, — простонал он на ухо, когда я медленно опустилась.
Я откинула голову назад, начала двигаться — медленно, с напором.
Его губы покрывали мою шею — то нежно, то грубо.
Я вцепилась в его плечи, удерживаясь, чтобы ускориться.
Внутри копился ком — готовый взорваться.
Каждая волна прокатывалась, сотрясая тело.
Он заполнял всё: прикосновениями, поцелуями.
Ещё чуть-чуть — и мы исчезнем.
Станем чем-то единым. Невозможным. Запретным. Но... желанным.
Откинувшись на подушку, он лег рядом — такой же раскалённый, тяжело дышащий, с каплями пота на висках.
В полумраке его угольные глаза казались почти чёрными, затягивали, как омут. Но в них не было страха. Только странное притяжение.
На его губах заиграла едва заметная, лениво-удовлетворённая улыбка. Он поднял руку и мягко убрал с моего лица прядь волос, провёл костяшками по щеке.
— Открой глаза, — прошептал он.
Я нахмурилась, не сводя с него взгляда. Мне казалось, что я тону в нём, в его глазах, в голосе, в этом еле различимом, но властном дыхании.
Всё вокруг растворилось, остался только он.
— Ч-что?.. — заикнулась я, едва выдохнув.
— Пора открыть глаза, Лилит, — сказал он настойчивей, и от этого имени внутри меня будто что-то дёрнулось.
Я растерянно моргнула, качая головой — словно пытаясь стряхнуть наваждение.
Но в следующий миг всё будто рухнуло.
Резко, без предупреждения — темнота.
Глухая, липкая, как вязкая тьма, в которой не было ничего живого. Ни него. Ни меня.
Я попыталась вскочить, но моё тело... отказалось повиноваться.
Чувствовала каждую мышцу, каждую жилку, но они не слушались.
Даже крик — застревал в горле, будто и он стал заложником этой новой реальности.
Паника разрослась внутри стремительно — как пожар. Обжигающий, всепоглощающий.
Что происходит?!
Где я?!
И вдруг — как вспышка — крик прорвался из горла, сорвался с губ.
Я подскочила на кровати, обхватив руками грудь, дрожащую от рваного дыхания.
С трудом сфокусировалась на часах.
2:20.
Сухо сглотнула. Комната казалась знакомой, но не родной.
Одна. Совсем одна.
Одежда была на мне — та же, в которой я засыпала. Только вот тело ломило, будто по нему прошёлся ток.
Казалось, я всё ещё где-то там. Не совсем здесь.
— Какой... ужас, — выдохнула я, опускаясь обратно на подушку.
Сон? Это был просто сон? О чем мы говорили? И я отвечала будто понимала о чем он.
Я даже не пыталась заснуть снова.
Поставила чайник, плеснула себе крепкий чёрный и ушла в мастерскую — будто могла заглушить мысли в голове мазками краски.
Но даже с кистью в руке я не могла отвлечься.
Это было слишком реально.
Я чувствовала его. Всё. Прикосновения. Тепло кожи. Его голос. Тон. Шепот у самого уха. Звук его дыхания, когда он заходил слишком близко.
Даже запах остался на коже, будто он был здесь. Только что. Совсем рядом.
Что бы это ни было — это не просто сон.
Со мной определённо творится что-то неладное. И теперь я в этом уверена.
Я не ложилась больше. Просто дождалась утра, механически собираясь на учёбу.
Пусть день всё сотрёт.
Или наоборот — докажет, что ночь была только началом.
Мои мысли продолжали крутиться, словно заело пластинку. Каждая деталь сна всплывала с пугающей точностью, как будто я не просыпалась вовсе.
И чем больше я вспоминала, тем сильнее вздрагивало тело — от ощущения чужой близости, такой реальной.
Я схожу с ума. Просто медленно схожу с ума.
Нарочно задержалась в библиотеке, надеясь побыть одна, не объясняя Алине, почему с самого утра у меня вид человека, побывавшего в аду.
Она и так всё понимала. Смотрела с тревогой, но не лезла. И на том спасибо.
Проходя по этажу, я уже собиралась спуститься, как вдруг... замерла.
Где-то неподалёку звучала музыка. Живая. Настоящая. Кто-то играл на фортепиано — сложную, яростную композицию, от которой внутри потянуло струной.
Пальцы цепляли клавиши с такой уверенностью, будто их вело что-то большее, чем просто умение.
Я долго стояла у двери, затаив дыхание.
Сердце колотилось. Не от страха — от неизвестного.
Кто это?.. Кто играет так, будто вплетает в музыку свою плоть?
Рука сама дёрнула за ручку. Я приоткрыла дверь — и музыка стихла.
В конце зала, за массивным инструментом, сидел он.
Дима.
Матвеев.
Последний, кого я ожидала увидеть. И, может, единственный, кого не хотела.
— Не решаешься войти? — его голос обернулся ленивой усмешкой. Он даже не обернулся.
— Просто... хотела посмотреть, кто это играет, — пробормотала я, делая пару шагов внутрь.
Он сидел в чёрном худи и рваных джинсах, как будто зашёл сюда случайно. Но этот зал, этот инструмент, и он — всё это почему-то смотрелось чертовски органично.
— Я знал, что ты зайдёшь, — спокойно сказал он.
— Было бы тяжело пройти мимо, — пожала плечами я, подходя ближе.
Между нами было напряжение. Ощутимое. Пульсирующее.
Но страха не было.
И даже когда я вспоминала сон — тот самый — мне не становилось страшно.
Наоборот. Всё было слишком... живо.
— Сыграй ещё, — вырвалось у меня. Смелость прозвучала как спонтанность, — пожалуйста.
Он чуть наклонился вбок, отодвигаясь и жестом предлагая сесть рядом.
Я замерла.
Он мягко похлопал по скамье:
— Садись, я не кусаюсь, — пауза, взгляд вбок, — пока не попросишь.
На его лице не было ухмылки. Только лёгкая, ускользающая улыбка.
Чёрт.
Я присела рядом, натянуто выпрямившись.
Сделала вдох — и тут же пожалела.
Запах.
Смолистый, терпкий: ёлка, ваниль, табак и бергамот.
Медленно сводящий с ума коктейль.
Он слегка повернулся, и его рука скользнула мимо, опускаясь к клавишам.
Я вздрогнула от еле заметного касания.
Клавиши поддались ему — и потекли ноты. Мягкие, точные, будто он разговаривал с инструментом, а я просто подслушивала.
Я не могла дышать.
Глядела на его сосредоточенное лицо, на пальцы, на изгиб губ — он отдавался музыке целиком.
Так, как будто это был секс. Только между ним и фортепиано.
Моё тело всё ещё было напряжено. Я сидела, будто боялась сдвинуться, чтобы не испортить момент.
Я чувствовала, как щеки медленно заливает жар.
То, что происходило сейчас, было интимнее любого прикосновения.
Он играл. Я слушала.
И между нами вибрировало напряжение, тонкое, сладко-опасное.
Завершающий аккорд прорвался в воздух — как раскат грома. Звук отразился от стен, гулко затихая.
Тишина.
Мы оба молчали.
Дышали. Слушали друг друга.
Он повернулся ко мне. Его колено коснулось моего.
Я замерла.
Дима наклонил голову чуть вбок, как будто изучал.
Взгляд лениво скользил по моему лицу.
Чёрные глаза смотрели в самую глубину.
И я позволила.
Просто смотрела в ответ, не отводя глаз.
Потому что этот момент был чем-то важным.
Больше, чем просто музыка.
Больше, чем просто мы.
— Выглядишь уставшей, — произнёс Матвеев почти шёпотом.
— Да, — сглотнула я, вспоминая, почему не сомкнула глаз, — всю ночь рисовала. Хочу поскорее закончить одну картину, — соврала.
— Ты пишешь? — в его голосе было удивление, неподдельный интерес, не просто вежливый вопрос.
— Да. Чаще — иконы. Но стараюсь писать и другие вещи тоже.
— Правда? Интересно. Где можно посмотреть твои работы?
— Последнюю икону писала для церкви, в которой мы впервые столкнулись. А до этого расписывала храм моего отца, в родном городе.
Меня удивляло, как легко с ним говорить. Спокойно, открыто.
Наверное, всё дело в том, как внимательно он слушал.
Он не перебивал, не осуждал, не делал вид. Просто... был рядом.
— Я думал, твой талант — в учёбе. Оказывается, не только.
— У меня нет таланта к учёбе, — усмехнулась я, поднимаясь со стула. — Просто зубрила.
После моей паузы повисла неловкая тишина.
Но он не торопился её заполнять. Ждал. Будто знал — я скажу ещё что-то.
— Я думала, ты меня избегаешь, — сказала я уже тише.
Моё дыхание замерло, а тишина снова легла между нами. Звенящая. Тревожная.
Он поднялся, стоя слишком близко.
Я не отступила. Не смогла. Его взгляд держал меня на месте, будто на якоре.
— Не буду отрицать. Так и было, — признался он. — Я не знал, как с тобой общаться, чтобы не напугать ещё больше. Всё-таки наше знакомство... вышло не самым простым. — Он неловко улыбнулся, почесал затылок. Видно было, что подбирает слова.
Я молчала.
Он смотрел в моё лицо, чуть прищурившись. Изучающе. Внимательно.
— Тебя мучает бессонница? Ты и правда выглядишь усталой.
Он резко сменил тему.
И я поняла — ему тоже неловко.
Не меньше, чем мне.
Он просто прячет это за спокойствием. И у него это почти получается.
Хотя... разве такие, как он, умеют смущаться?
— Не совсем, — пробормотала я, глядя себе под ноги. — Просто... иногда мои сны пугают.
Попыталась улыбнуться. Перекинуть всё в шутку, чтобы не выглядеть странной.
— Слишком реальные? — приподнял он бровь.
Я непроизвольно округлила глаза — совсем чуть-чуть — и тут же отвела взгляд.
— Ага, — махнула рукой, отрезая тему. Я не хотела туда лезть, - И... непонятные, - уже тише сказала я.
Ведь причина моих снов... стояла прямо передо мной.
Какой ужас.
Даже думать об этом стыдно.
— Меня тоже мучают, — его голос стал ниже.
Я медленно подняла взгляд.
— Иногда, — добавил он, и на губах появилась ухмылка.
Та самая, от которой внутри что-то холодеет.
По глазам... по его глазам казалось, что он знает.
Знает, что мне снится.
Будто читает мои мысли.