След
"And when I touched you, I felt home."
— Hozier, "Like Real People Do"
«Когда я коснулся тебя — я почувствовал, что дома»
Я не помню, как заснула. Помню как лежали. Его рука осторожно соскальзывает на мою талию, а я как под гипнозом. Не могу даже вздохнуть глубоко. Он рядом. Настоящий. И всё слишком хрупко.
Мы просто легли рядом. Боясь спугнуть.
Долго молчали. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Моя голова гудела.
Комнату, которую я никогда не видела, но знала наизусть. А он рядом. Говорит, что не он посылает сны. Тогда кто?
Потом он чуть сдвинулся ближе. Осторожно.
Я почувствовала, как его пальцы коснулись запястья. Медленно. Почти невесомо. И тогда я не выдержала. Подвинулась сама. Уткнулась лбом в его ключицу. Он был горячий. Теплее, чем должен быть человек.
Мы не сказали ни слова. Просто лежали так. Молчание было громче крика. Он держал меня. А я впервые не дрожала.
Проснулась раньше него.
Тепло, вес тела рядом, размеренное дыхание и я вспомнила всё.
Быстро странно просыпаться с Димой в кровати, но у же не страшно. Просто необычно, в принципе просыпаться с парнем в одной кровати.
Он лежал на спине, одна рука под моей щекой, вторая всё ещё на моей талии, будто даже во сне не хотел отпускать.
Я не шевелилась. Просто слушала его дыхание и пыталась привыкнуть к новой реальности, в которой он спит у меня. Спит со мной но не в смысле, а по-настоящему, как будто доверяет.
Быстро перевела взгляд на пижаму, которую надела вчера, случайно, просто находилась в своих мыслях. Розовая, с овечками...
Я посмотрела на неё, потом на него. Наверное, со стороны это выглядело нелепо: он сын Сатаны, я в пижаме с детским принтом, а между нами какие-то остатки страха и нежности.
— Прекрасно, — прошептала я себе. — Вдруг апокалипсис, а я как обычно одета нелепо.
Он что-то пробормотал сквозь сон и потянулся ближе, прижав меня к себе. Его лицо осталось спокойным, но пальцы чуть крепче сомкнулись на моей талии.
Я замерла, не от страха, а от... ощущения.
Внутри все сжималось, не привычно, не от адреналина как раньше, а от нежности.
Кофемашина бодро заурчала, когда я нажала кнопку.
На мне всё ещё была та же пижама мягкая, мятая, немного детская, и от этого даже уютнее.
Запах кофе наполнил кухню.
Я стояла босиком у окна, кружка в руках, и чувствовала себя не собой. Или наоборот впервые собой.
Матвеев вошёл в кухню растрёпанный, задумчиво потирая шею.
Остановился в дверях, посмотрел на меня как будто я была каким-то откровением. И усмехнулся.
— Мило, - улыбнулся, проходя к столу, продолжая смотреть на меня.
— Она винтажная, между прочим. Дизайн из эпохи эмоциональных срывов и первой ночи в этой квартире, — сказала я, указывая ему на кружку.
Дима посмеялся, забирая наполненную кружку из под трубки кофемашины.
Мы сели за стол. Ноги случайно встретились под столешницей, но никто не отдёрнул их. Я вздохнула и облокотилась на ладонь.
— Спал хорошо? — спросила я.
Он задумался.
— Как будто... ничего не снилось. Даже странно. Наверное, ты вытянула весь мрак на себя.
— Великолепно. Теперь я — хранилище чужих кошмаров.
— Нет, — сказал он мягко. — Ты — мой якорь.
Я не ответила. Просто сделала глоток кофе.
Он смотрел на меня долго. Без намёков. Без слов. Без маски.
И в этой тишине, в этой пижаме, за этим столом мне вдруг стало ясно:
Мы проснулись в одном мире. После нашего разговора, наши вселенные вдруг объединились в желании разгадать загадки, которые столкнули двух совершенно разных людей.
— Тебе снилось что-нибудь? — спрашивает он, когда я ставлю кружку в раковину.
— Нет, — тихо отвечаю. — Вообще ничего.
— Значит, это работает, — задумчиво кивает. — Я рядом, и тьма отступает.
- Ну, - задумалась, - Так-то, ты и есть тьма, разве нет?
Он усмехнулся, оставляя мой вопрос без ответа, лишь слегка пожал плечами.
Я смотрю на него. На его руки, всё ещё тёплые от сна. На шрамы, на татуировки.
И вдруг ловлю себя на мысли: а если я не свет в его жизни, а приманка? Что, если всё это чья-то игра?
Он словно читает меня. Отставляет чашку и накрывает ладонью мою.
— Не уходи в голову, Ева. Сегодня — просто утро. Просто кофе. Просто ты и я. - и я киваю. Потому что вдруг хочу верить, что это правда. - И пары в универе, - посмеялся он.
— Пойду в ванну, нужно собраться, скоро выезжать, — вздохнула я, ощущая, как тонкий, почти невесомый пузырь утреннего тепла медленно лопается.
Идиллия заканчивается. Жизнь продолжается. Даже если ты проснулась в объятиях сына Сатаны.
— Я пойду переоденусь, — пробормотал он, оставляя поцелуй в висок.
Будто говорил этим: я здесь, был и остаюсь.
Он ушел в сторону комнаты а через секунду пропал вовсе.
В буквальном смысле. Ни скрипа, ни хлопанья дверью. Как выключили персонажа в игре.
— Ох, — выдохнула я и усмехнулась, — опять эти адские штучки...
Мысленно поставила себе галочку: научиться не пугаться, когда парень испаряется в воздухе. Хотя такое даже психологу вряд ли расскажешь, чтобы проработать. Сразу психотропное выпишет.
Горячая вода текла по спине, словно смывая с меня не столько сон, сколько странное... осознание.
Эта ночь она ведь не была о страсти. Она была о близости. Настоящей.
Мы просто спали. В одной кровати. Он держал меня, как будто боялся, что я исчезну.
И это было куда интимнее, чем всё остальное.
Что между нами было, я не понимала.
Но что было до нас, пугало гораздо сильнее.
Я закрыла глаза, опустив лоб на колени.
Вспоминала, как он смотрел на меня, как произнёс:
"Если не я посылаю тебе сны... то кто?"
И я до сих пор не знала, что страшнее:
Что я знаю этого кого-то или что он живёт во мне.
Когда я вышла из ванной, закутанная в полотенце, он уже сидел на диване.
Расслабленно. Как будто всегда тут жил.
И я, конечно, почти подпрыгнула, зажав рот рукой.
— Тебе стоит привыкнуть к моим внезапным появлениям, — не удержался он от улыбки.
— Угу, — буркнула я, — и ещё к тому, что ты молча сидишь в гостиной, пока я полураздетая, как героиня дешёвой комедии.
— Можем снять, — пожал он плечами, будто говорил о погоде.
Я скрестила руки на груди. Уязвлённая и... чуть польщённая.
— Для внезапных приходов всё равно имеется дверь со звонком, — фыркнула я.
Но он уже не улыбался.
Глаза потемнели. Как гроза за секунду до удара.
— Если ты сейчас же не оденешься... — сказал он медленно, — в универ мы попадём только к третьей паре.
Я сглотнула.
Вот оно.
Он не просто просил меня одеться.
Он предупреждал себя. И меня.
Я чувствовала его взгляд как будто он уже сорвал с меня полотенце в уме, и теперь просто старался быть приличным.
Старался — ключевое слово.
Развернулась на пятках и быстро прошла в комнату.
По спине мурашки. По вискам жар.
Сердце гудело, как будильник: беги, пока не стало поздно. Или наоборот останься.
Ещё чуть-чуть и всё бы вышло из-под контроля.
Ещё чуть-чуть и я бы не ушла ни в какой универ.
Все таки, я хочу этого сильнее, чем ехать универ. Но все же, смущенная начала покорно одеваться.
Когда я вышла из комнаты, он уже стоял у двери, привычно опершись плечом о косяк. На нём была тёмная водолазка, куртка и... непозволительно спокойное выражение лица.
— Ну что, мисс «дверь со звонком, — протянул он, — теперь прилично выглядишь?
— А ты, как всегда, чертовски наглый, — бросила я, натягивая пальто.
— Не чертовски, а буквально, — поправил он с ухмылкой.
Я закатила глаза, но губы всё равно дрогнули. Он знал, как вывести меня из равновесия. Точнее держал меня в нём, как на грани. Где ни туда, ни сюда, но как всегда опасно сладко.
Когда мы сели в машину я, не выдержав, выдохнула:
— Слушай... а как мы теперь... ну, в универе?
Он скользнул по мне взглядом. Не с насмешкой внимательно, почти серьёзно.
— В смысле?
— Ну... — я пожала плечами, не глядя в его сторону. — Мы просто делаем вид, что ничего не изменилось?
Может, я зря вообще об этом заговорила, — добавила вполголоса, чувствуя, как щеки начинают гореть.
Он усмехнулся, но мягко. Остановился, заглянул в глаза:
— Если ты думала, что мы будем «прятаться» — можешь забыть. Я не из тех, кто держит при себе то, что важно.
Хочешь притворяться, даже не думай.
Он сказал это спокойно, без пафоса. Будто констатация факта.
— Так... ты хочешь, чтобы все знали? — переспросила я.
— А почему нет? — он наклонился чуть ближе. — Пусть знают. Пусть все знают, кто ты теперь для меня. И что к тебе не стоит лезть.
Я на секунду застыла. Этот тон. Эти слова.
Как будто он поставил печать. Не спрашивая.
Кивнула. Слишком быстро. Слишком глупо.
Он усмехнулся снова, будто всё понял без слов — и просто взял мою ладонь в свою.
— Почему ты переживаешь? По-моему мы вчера все выяснили.
- Да, но... - начала я, опуская глаза.
- Какие но, Ев? Не бойся задавать мне вопросы, у меня всегда есть ответы, - он мягко улыбнулся, - Я не стану скрывать наши отношения от окружающих. Иначе, сломаю нос какому-нибудь смелому придурку, который осмелиться подойти к тебе.
Я громко цокнула.
- Ладно, я поняла, - подняв глаза, улыбнувшись, - Поехали, а то с этими выяснениями точно пропустим пару.
Он улыбнулся, поднял мою руку и оставив легкий поцелуй на тыльной стороне, вернулся к рулю.
Я чувствовала себя зверьком в витрине.
Не просто странной диковинной.
Проходящие мимо студенты жадно пялились, кто-то откровенно оборачивался, кто-то шептался за спиной, не особо стесняясь.
Коридоры универа гудели, не от звуков, от взглядов.
А Дима...
Он будто не замечал.
Шёл рядом, спокойно, вальяжно, с гордо поднятой головой.
Рука уверенно лежала на моей талии. Как знак: «Моё».
Шёл в моем темпе, но казалось это я догоняю его.
Всё внутри сжималось. Мурашки на затылке, комок под грудиной.
Он же был спокоен. Ровен.
Как будто в его мире на нас никто не смотрел.
— Ты действительно не замечаешь или притворяешься? — прошипела я сквозь зубы, не глядя на него.
Он чуть склонил голову, не сбавляя шага, с лукавым прищуром остановился у окна.
— Ты о чём?
— Все глазеют, — пробормотала я, уткнувшись взглядом в пол.
— Хочешь, начну выжигать глаза? — усмехнулся он, словно предложил кофе.
— Господи, нет, — слишком резко отозвалась я, потом, осознав тон, выдохнула, — Просто... я чувствую себя клоуном в цирке.
— Ну уж извини, милая, — сказал он, склонившись ближе, — ты минимум — воздушная гимнастка. И чертовски прекрасная.
Я хмыкнула, не выдержав.
— Всё тебе в шутку, — пробормотала, легко толкнув его в плечо. — Я не привыкла к этому. Это как-то... слишком.
— Тогда привыкнешь, — мягко взял меня за руку, не спеша, по-своему, почти трогательно.
Поднёс мои пальцы к губам, поцеловал один за другим, будто на виду у всех это было нечто обычное.
— Задери голову, Ева. Пусть все видят твой вздёрнутый нос. Королева должна знать, как держать спину.
Я не успела ничего ответить, из-за угла вынырнули Алина и Олег.
Они выглядели так, будто шли специально и успели всё услышать.
Алина с прищуром смотрела мне в глаза, будто проверяя, не врёт ли выражение моего лица.
— Приве-ет, — протянула она с той своей интонацией, в которой уже был скрыт десяток вопросов. — А что у вас тут за сцена на фоне заката?
Я инстинктивно дёрнула рукой, пытаясь вырваться, но Дима даже не повёл бровью только крепче сцепил пальцы с моими. Опустил наши руки вниз, но не отпустил. Ни меня, ни момент.
— Объясняю Еве, что все эти сплетни и взгляды стоит встречать с высоко поднятым носом, — сказал он с ленивой усмешкой, как будто обсуждал погоду.
— Верно, — подтвердила Алина, оглядывая нас обоих, — а то будут новые поводы для слухов.
— Хотя, похоже, они уже есть. - Олег хмыкнул, явно довольный, а я — сгорела внутри.
Но почему-то... не от стыда.
Мы молча дошли до аудитории.
Толпа в коридоре шумела вокруг, кто-то толкал плечом, кто-то обсуждал пары, но я слышала только шаги.
Когда мы сели, наконец, за привычные стулья, Алина тут же обернулась ко мне, будто терпела весь путь.
— И что это всё значит? — её голос был негромким, но цепким. — Вы вместе? Или он снова решил тебя «присвоить»?
Я фыркнула.
— А тебе не кажется, что это одно и то же?
Она прищурилась, но промолчала.
Я вздохнула, бросив взгляд на дверь, в которую вошёл преподаватель, отряхнул мокрый зонт и начал готовить ноутбук.
Алина не сводила с меня глаз.
— Вместе, — кивнула я наконец. — Мы вчера поговорили. Ну и... решили.
— Подожди. Ты шутишь? — глаза у неё округлились, голос понизился до ядовито-тихого шёпота. — Ты серьёзно согласилась с ним встречаться?
Я нахмурилась.
То ли от удивления, то ли от легкого укола.
— Ты не рада? — спросила прямо.
— Что ты! — всплеснула руками, едва не опрокинув ручку. — Нет-нет, вообще нет. Я просто... это внезапно. После всего... ну, всего, понимаешь? Это реально немного... сбивает с толку.
Я сжала губы, опуская взгляд на стол.
Пальцы машинально водили круги по краю тетради.
— Наверное, — выдохнула я. — Но, по правде, всё то, что произошло... только подтвердило мне, что он...
— ...не такой говнюк, каким пытается казаться? — закончила она за меня, наклоняясь чуть ближе.
Я хмыкнула, подняв на неё взгляд.
— Да.
Алина уткнулась в тетрадь, а я уставилась в одну точку на доске, как будто там был смысл жизни. Но смысла, как обычно, не находилось.
Мы вместе.
Просто. Как будто это не событие века, а так обычное понедельничное заявление.
Хотя... кого я обманываю?
Я вообще не понимаю, как это вышло. Вчера я едва не разнеслась на куски, сегодня иду в универ, а он держит меня за талию, будто это самое логичное в мире.
И я даже не сопротивляюсь. Мало того, мне... нравится?
Вот это и пугает.
Не по правилам. Слишком быстро. Слишком громко.
Я всю жизнь пряталась. От внимания, от оценки, от себя самой. А теперь вот иду как на витрине.
Сын Сатаны за спиной и вся студенческая братия как публика.
А он? Спокоен. Как будто так и должно быть. Как будто он был здесь всегда.
Я посмотрела на свои руки, скрещённые на парте. Всё ещё чувствую, как он держал их утром. Пальцы, как будто встроились в мою память.
Да что с тобой, Ева?
Я глубоко вдохнула.
Надо просто пережить день. Один день. Посмотреть, как всё будет.
А потом ещё один.
И, может быть... я привыкну.
К нему.
К себе с ним.
И правда. Время шло, и тяжесть постепенно спадала. Не то чтобы я просто свыклась я привыкла. Привыкла к тому, что теперь не одна.
Он был рядом. Без спешки, без давления просто медлил, словно чувствуя каждую мою неуверенность, давая мне время расставить мысли по полочкам. Просто был рядом: крепко держал мою руку, обнимал так, будто мир сужался до этого единственного момента, и называл своей, словно это было единственной истиной.
Я привыкла к его внезапным появлениям и так же внезапным исчезновениям как будто он был частью тени, которой не всегда можно было коснуться. Мне понадобилось всего немного и я научилась принимать это.
В моей голове всё упрощалось, словно пленка жизни становилась чище. Да, он — сын Сатаны. И что с того? Это было где-то далеко, за пределами моего мира. Для меня он был просто парень с угольными глазами, в которых отражалась бесконечная ночь, который видел и знал слишком многое, чтобы бояться.
Тихие вечера в полумраке моей гостиной, приглушённый свет, бокал вина или тёплого чая, его руки, обвивающие меня, будто обещая защиту. Без лишних слов, без лишнего шума, только дыхание, и это ощущение, что всё наконец на своих местах.
В университете тоже словно привыкли или, может, это я перестала замечать взгляды и шепоты, погружаясь в собственную новую реальность. Всё казалось обыденным, даже если внутри меня всё ещё горело.
Может, это его уверенность заставляла меня верить в невозможное, будто с ним рядом жизнь обретала смысл.
Эти пару недель доказали мне одно: чем проще я буду смотреть на мир, тем легче мне будет идти вперёд.
Огни города переливались за тонированным стеклом такси, отражаясь в моих зрачках, будто в глубокой воде. Я не знала, куда именно еду, Москву я всё ещё знала плохо, слишком плохо, чтобы ориентироваться только по названию улицы.
Дима пригласил меня на ужин. К себе домой.
Я ни разу не была у него, и в голове кружилось тысяча вариантов, какой может быть его квартира.
Тёмная и мрачная, с провокационными акцентами? Или, наоборот, настолько уставший от бесконечной тьмы ада, что выбрал свет стены цвета молока, минимализм, стерильность?
Машина мягко остановилась у высотного комплекса. Бетон, стекло, охрана. Совсем другой мир.
— Спасибо, — выдохнула я, не отрывая взгляда от окна, когда приоткрыла дверь.
Я даже боюсь представить, сколько здесь этажей. Панорамные окна наверху светились, будто в них шла отдельная жизнь та, что видна только птицам или тем, кто умеет подниматься слишком высоко.
Проверила адрес в телефоне, на автомате шагнула к нужному подъезду, продолжая оглядываться, будто забрела не в город, а в другой пласт реальности.
После моей пятиэтажки всё это казалось не просто внушительным почти пугающим.
Набрала код на панели. Номер квартиры был трёхзначным. Значит, этаж высокий. Очень высокий.
Когда я поднялась, дверь уже была приоткрыта. Димы видно не было, но сомнений, что это именно его квартира, не возникло. Запах. Его запах сандал, мускус и амбра. Тяжёлый, глубокий, тянущий. Даже аромат приготовленной им еды не мог заглушить этот шлейф.
Скинув обувь у порога, захлопнула за собой дверь.
— А встречать гостей на пороге в аду не принято? — усмехнулась я, оставляя сумку на полке у зеркала.
Я не ошиблась. Преимущественно чёрный интерьер с акцентами крови и вина. Тёмная эстетика, в которой было больше вкуса, чем мрака.
— А ты не гостья, — услышала его голос и вздрогнула.
Он стоял, опершись о стену, смотрел на меня с едва заметной улыбкой.
— Ты здесь хозяйка.
Я улыбнулась, разворачиваясь к нему.
— То есть, после ужина посуду мыть мне? — хмыкнула я, подходя ближе и кладя руки ему на плечи. Мы почти соприкасались носами.
— У меня есть всё, чтобы ты этого не делала. Но только если захочешь, — прошептал он, целуя меня.
Вечер с самого начала был заряжен на близость.
Я больше не сомневалась. Не металась, не мучилась. Не было хаоса, как в прошлый раз, когда что-то внутри меня выдернуло рычаг торможения, когда видение прервало реальность. Тогда я двигалась на инстинкте или это проснулась Лилит.
Но сегодня я решила. Чётко. Осознанно.
Это должно было произойти. Потому что тянуть дальше стало мучительно. Потому что я живая. И потому что он рядом.
- Мне нужно тебя предупредить, прежде чем ты это увидишь, — вкрадчиво начал он, будто выбирал слова слишком осторожно для человека вроде него.
Я нахмурилась и чуть отстранилась, чтобы заглянуть в глаза.
— О чём? Ты притащил кого-то из Ада? — фыркнула я, сдерживая улыбку.
— Нет. Просто... когда увидишь — не порть себе вечер. Прими это как есть.
— Боже, ты меня пугаешь всё сильнее, — пробормотала я, хотя внутри уже начало гудеть: любопытство, тревога, предвкушение.
Он взял меня за руку и повёл в гостиную, плавно переходящую в кухню.
Я успела мельком осмотреть пространство стильный, выверенный, тёмный интерьер с характером. Но взгляд зацепился за нечто, и всё остальное сразу перестало существовать.
— Это что?.. — воскликнула я, пересекая комнату в пару шагов, как будто от этого зависело моё выживание. — А я ещё ломала голову: кто же настолько сумасшедший, чтобы заплатить столько за работу неизвестного художника?
Я провела пальцами по холсту. Она. Та самая. Моя.
Картина, в которую я вбила все свои ночи, свою боль, себя. Которую у меня выкупили молча, дерзко, без объяснений. И которая пропала.
— Матвеев... — прошептала я почти беззвучно, развернувшись к нему, будто только сейчас осознала всю цепь событий.
— Сюрприз, — пожал плечами он, натянуто улыбнувшись, как мальчишка, которого застали за шалостью.
— Я даже не знаю, что сказать! — выпалила я, шагнув к нему. — Мне хочется тебя ударить! Ты... ты придурок, Матвеев! — вскинула руки, едва сдерживая желание топнуть ногой, как ребёнок, — Какого чёрта?!
— Согласен, — он поднял руки, будто сдавался, — Но я бы не сделал иначе. Никогда.
Он подошёл ближе, взгляд смягчился. Его руки легко легли на мою талию.
— Эта картина восхитительна. Как и её автор. Если когда-нибудь решу вернуться в Ад — заберу её с собой.
Я моргнула, на секунду сбитая с толку. Мысли о гневе затерялись где-то в его голосе.
— Вернуться в Ад? Уже подумываешь сбежать от меня?
— Думаешь, я оставлю тебя здесь одну? Чтобы ты нашла кого-то ещё большего придурка? Забудь, — усмехнулся он. — Тебе бы понравилось там. Антуражно.
— Сомневаюсь, — пробормотала я, хмыкнув. Напряжение растаяло, как пар над бокалом красного.
Он взял меня за руку и подвёл к столу. Он уже успел накрыть красиво, выверено, почти слишком идеально для такого сумасшествия которое он из себя представляет.
— Выглядит превосходно, — искренне улыбнулась я.
Мы ели молча. Только лёгкий звон приборов, да мой внутренний восторг, он и правда готовил божественно. Удивительно. И чертовски привлекательно.
— Почему ты заплатил за неё так много? — наконец решилась спросить я. — Я таких денег отродясь не видела.
— Во-первых, потому что твой труд не может стоить меньше. А во-вторых — потому что я могу.
— Если бы я знала... никогда бы не согласилась.
— Вот именно поэтому ты и не знала, — с усмешкой ответил он.
После ужина я попыталась заняться посудой, но он тут же перехватил инициативу и буквально усадил меня на диван.
Я с ленивой улыбкой покачивала фужер в руке, наблюдая за тем, как натягивается ткань на его брюках, когда он нагибается к посудомоечной машине. Как с серьёзным видом выбирает режим. Как откидывает волосы со лба, выпрямляясь.
Он опустился рядом, закинув руку мне на плечи.
— Ужин был невероятный. Спасибо, — сказала я без лести. Просто как есть.
— Тебе спасибо, что не разнесла тут всё. Я был морально готов к худшему.
— Брось, — фыркнула я, делая глоток. — Когда ты видел меня в истерике?
— Никогда. Но я всё ещё не знал, на что ты способна, — пожал он плечами. — Ты изменилась. Стала... смелее.
— Потому что ты постоянно выводишь меня на эмоции.
— И я это просто обожаю, — пробормотал он, подался вперёд и легко коснулся моих губ.
Его запах сразу наполнил лёгкие. Я закрыла глаза. А когда он попытался отстраниться, прикусила его нижнюю губу, чуть оттягивая, углубляя поцелуй.
Он без слов забрал из моей руки фужер, попытался поставить на подлокотник —
звяк. Стекло разлетелось о пол.
Я вздрогнула, глаза распахнулись.
— Что ты...
— Плевать, — прошептал он, сжав меня в объятиях и посадив на свои колени.
Его руки крепко обхватили мои бёдра, пальцы сжались на ягодицах.
И в этот момент всё, что было до стало прелюдией.
Он посадил меня на колени резко, но не грубо.
Весь вечер — как пружина. Натянутая, ждущая.
Теперь она сорвалась.
Моё платье — легкое, тёмное, как полночь.
Тонкие бретельки, глубокий вырез, скользящая ткань.
Выбирала его для него. Не вслух, не сознательно, телом.
Он смотрел снизу вверх, ладонями обнимая мои бёдра.
Глаза чёрные, с едва заметным блеском.
Дышал ровно.
Как будто знал, как важно это сейчас.
Я провела пальцами по его груди, по ткани чёрной футболки.
Но в этом было что-то опасное.
Слишком реальное.
Слишком настоящее.
Он склонился, прижимая губы к линии декольте.
Медленно поднимался вверх, будто читал меня кожей.
Осторожно.
Почтительно.
Когда его пальцы задрали платье выше, я не остановила.
Когда он стянул его через голову, я подняла руки.
Молча.
Мои соски напряглись от воздуха и от него. Он не касался сразу, смотрел. И я знала, он видел меня раньше. В камере. На экране. Но сейчас по-настоящему. Сейчас как никто другой.
Он дотронулся до меня, будто впервые держал свет.
Ладони тёплые, тяжёлые. Сжал грудь. Потом накрыл губами. Я застонала. Тихо. От внезапной нежности.
Он снял с меня трусики, не торопясь.
Словно давая мне возможность передумать.
Но я не передумала. Я только сильнее вжалась в него, расстегнула его ремень. Пальцы дрожали, но не останавливались. Дима целовал меня, жадно, вслепую, как будто боялся упустить момент.
Он вошёл в меня медленно. Я втянула воздух сквозь зубы. Плотно. До конца.
Он был внутри. До самого конца. Обняла его. За шею, за плечи, ногами — как могла, а он держал меня за талию, начал двигаться. Глубоко. Не спеша.
Каждое движение осторожное, будто испытывал меня на прочность, когда я решу остановиться, но было слишком поздно. Он не просто занимался со мной сексом,
а переписывал всё, что когда-то исказило меня изнутри. Я терялась. Размывалась в его ритме, больше не контролировала. И не хотела.
Он сжимал мою грудь, целовал шею, гладил спину.
Я стонала. Открыто, хотела, чтобы он слышал.
Чтобы знал, как сильно я чувствую его.
— Держись, — прошептал он, прикусывая тонкую кожу на шее и подхватил меня за бедра, не разрывая контакта.
Мы рухнули на ворсистый ковер, который щекотал мои лопатки, сейчас ощущался особо остро.
Приоткрыв глаза на мгновение, увидела картину над нами. Сейчас она выглядела особенно величественно, находясь над нами.
Он двигался снова. Быстрее. Резче.
Я выгнулась. Впиваясь короткими ногтями в его плечи, не желая сдерживаться. Моё бедро соскальзывало по ковру, я выгибалась, ноги обвивали его. Дима прижимал меня к полу,
ладонью держал запястья над головой.
Я чувствовала всё.
Как он толкается внутрь,
как скользит пот по его шее,
как зубами прикусывает мочку, спускаясь ниже.
Взяв меня за талию, подтянул ближе,
двигался глубоко, ровно, как будто держал ритм сердцебиения.
Мы оба были на грани.
Но никто не рвался к финишу.
Оргазм ударил вспышкой.
Ноги дрожали.
Я вскрикнула — коротко, как будто меня сорвало.
Он глухим стоном, вцепившись в ворс ковра рядом с моим лицом.
Дыхание. Только оно и осталось.
Я лежала, не двигаясь.
Грудь тяжело поднималась и опускалась.
Он накрыл меня. Не просто телом — собой. Губы касались лба. Пальцы гладили живот.
Без слов.
Это был не просто секс. Это было: я тебе верю, доверяю себя и свое тело. И он знал.
Даже без слов.
Я лежала, уткнувшись щекой в его грудь, ловя сбивчивый ритм сердца. Такой же неровный, как мой.
Тишина между нами была наполнена дыханием, кожей, остаточным трепетом под рёбрами.
— Я так этого хотел, — тихо выдохнул он, проводя пальцами по моим волосам, — что даже не верится.
Я приподняла голову, встречаясь с его взглядом.
— Ты сейчас серьезно?
Он чуть нахмурился.
— А почему должен шутить?
Я пожала плечами, не сразу найдя ответ.
— Ну, знаешь... Ты сын Сатаны. Немного странно слышать от тебя что-то такое... человеческое.
Он склонил голову, разглядывая меня.
— По-твоему, я не способен чувствовать?
— Нет, я не... — я вздохнула, — просто, ты можешь заполучить любую. Скольких у тебя было, я даже боюсь гадать. И вдруг такие слова... мне.
Он медленно провёл пальцами по моей щеке, обводя скулу, убирая прядь за ухо.
— И тебя это удивляет? - сказал тихо, почти шепотом. — А меня — нет. Ты не "любая". Ты та, что заставила меня успокоиться. Меня больше не тяготит мысль о том, что чего-то не хватает. Больше не чувствую пустоту. С тобой всё как-то... правильно.
Я не знала, куда смотреть. Его лицо было слишком близко, слишком настоящее.
Слишком не похоже на того, кем я его считала.
— Я... — выдохнула я, сбиваясь на полуслове.
Он коснулся моего подбородка, заставляя взглянуть прямо.
— Не надо, — прошептал, — я не жду ответа. Просто хотел, чтобы ты знала.
Я кивнула, прижимаясь обратно к нему. Тепло. Тихо. Безопасно. Что-то внутри меня успокаивалось впервые за долгое время.
Я лежала на нём, вся ещё там внутри близости, в том тихом тепле, где не существует никого, кроме него. Его кожа, его дыхание, его голос.
Резкий хлопок. Не грохот. Но достаточно громкий, чтобы сердце провалилось.
Я вздрогнула. Тело само вжалось в него, будто это спасёт.
— Какого хрена?! — среагировал он мгновенно, прижал меня к себе, одной рукой удерживая, а другой нащупывая плед, одежду, хоть что-нибудь.
Воздух в комнате изменился. Он стал колючим. Как будто его прорезали.
— Ой... — голос. Женский. Невозмутимо спокойный, как будто вошла в комнату, где просто кто-то ужинает, — Я... наверное, помешала.
Нет. Только не это. Только не сейчас.
Моё тело сжалось, кровь отхлынула от лица. Я даже не сразу осознала, что натягиваю на себя плед, вжимаясь в него, как в броню.
Мне хотелось исчезнуть.
Раствориться.
Пропасть в ковёр, в стену, в него. Куда угодно, только не сюда.
Он замер. Медленно повернулся.
В голосе приглушённое, вытрезвевшее:
— ...Мама?
Наконец решилась поднять глаза и посмотреть.
В этом сумбуре, было страшно даже отрывать глаз от пола, но все же я решилась.
Она стояла у стола, за которым еще совсем недавно мы ужинали, будто возникла из пустоты. Ни звука шагов, ни предупреждения. Просто была.
Первое, что бросилось в глаза - волосы. Чёрные. Настолько густые и тяжёлые, что казались живыми. Ни одной выбившейся пряди, как будто они подчиняются только ей. Глаза большие, почти гипнотические. Ледяные, голубые. Но не прозрачные. Скорее холодные, как стекло морозной ночью. Смотришь в них и чувствуешь, как внутри что-то сжимается.
Лицо острое, идеально вылепленное. Щёки с чёткими линиями, скулы, будто резаны. Красиво до ужаса. Почти нереально. В ней не было возраста только форма.
Она была будто сошедшая с обложки книги о мистике. Вся такая нереальная, нарисованная, в черном платье из блестящей кожи, которое крепко утягивало и без того, стройную фигуру.
Женщина не двигалась. Просто смотрела.
А я... Я почувствовала себя ничтожной. Нагой, хоть и закутанной в плед. Как будто весь мой человеческий мир, весь этот уют, запах его кожи, его голос, всё, что только что было внезапно стало крошечным, хрупким.
Я не знала, кто она. Но каждая клетка во мне уже понимала.
Это мать.
И она из другого мира.
Я слышала, как скрипнули его зубы.
Как в нём за секунду снова проснулся тот, кто умеет убивать.
Поднялся на ноги, прикрывая пах найденной на полу тканью.
Перед собственной матерью, которая только что кажется поднялась из Ада...
— Какого чёрта ты здесь забыла? — прорычал Дима. Его голос стал ниже, глуже, почти звериным. — Сколько тебя не было? Три? Четыре столетия?
— Ну-у... — протянула она с нарочито задумчивой интонацией, — пять с половиной. Если считать в человеческих годах.
Она улыбнулась.
Противно мягко, как будто у неё на языке растаял яд. Окинула его взглядом, неторопливо прошла вглубь комнаты и села за стол, скрестив ноги.
— Конечно, я рада видеть своего сына таким взрослым и... статным, — её интонация была издевательски вкрадчива, — Но оденься. И вернись к сюда.
Я застыла. Не могла даже дышать. Вся сцена казалась отрывком из фильма ужасов в тот самый момент, когда ты понимаешь, что монстр уже в комнате.
Сидела укутанная в плед, не в силах подняться с пола, вцепившись пальцами в ткань.
— Ты вообще какое право имеешь сюда заявляться и что-то приказывать? — в его голосе нарастала ярость, глухая, настоящая.
— Да пожалуйста, можешь и не одеваться, — она сделала акцент на слове с безразличной насмешкой, — Только проводи свою... — она медленно повернулась ко мне, окидывая взглядом, будто сканируя, — даму.
"Даму". Так, как она это сказала, будто плевок в лицо.
Я опустила глаза. Губы дрожали. Мне хотелось исчезнуть. Исчезнуть в этом пледе, под пол, в щель между досками, лишь бы не встречаться с этим взглядом снова.
— Даже не смей смотреть на неё так, — прошипел Дима, рывком оборачиваясь в скатерть, которую сорвал с кофейного столика до этого, — Ева, поднимайся, — он опустился на корточки, разворачивая меня лицом к себе, — Всё хорошо. Сейчас переоденемся и я выпровожу ее, ладно?
Я кивнула. Дыхание рвалось кусками. Чувствовала, как ноги ватные, как будто тело не моё. Стараясь не задеть осколков и не наступить в вино, начала собирать вещи. Но всё время под её взглядом.
Жгучим, цепким, нечеловеческим.
— Да какого хрена она вообще здесь делает?! — Дима захлопнул дверь спальни, и голос его стал ещё громче. Я слышала, как в нём что-то треснуло.
Одевалась молча. Руки дрожали, пальцы не слушались, как будто удержать в руках белье это задача со звёздочкой.
— Не бойся, — сказал он, взяв меня за руку, когда я потянулась за платьем.
— Шутишь? — я сдавленно усмехнулась, но в голосе был срыв, — Она только что застала нас голыми... на ковре. Как ты думаешь, что я чувствую?
Он не ответил сразу. Только смотрел на меня как-то по-мужски. Понимающе.
— Я сейчас же узнаю, что ей нужно, и вышвырну её отсюда. Только не убегай, ладно?
— Разве я могу тебя оставить? Наедине с этой... — я запнулась, не зная, как назвать её. Хотелось выругаться, но я же говорю с ним... о его матери.
— Не подбирай слов, — хмыкнул он, целуя меня в лоб, — Я её терпеть не могу.
Он скрылся за дверью, и я осталась одна. Короткий момент уединения, чтобы перевести дух и собраться, морально.
Оглядела спальню. Просторная, тёмная, с красными акцентами. Панорамное окно во всю стену. Москва в огнях, в огне, внизу обычная жизнь. Здесь — ад.
Пять с половиной столетий...
Твою мать.
Я встала. Подошла к двери. Положила руку на ручку.
Вдох. Выдох.
Ты справишься, Ева. Он не даст тебя в обиду. Даже если его мать... демоница из преисподней.
Я слышала их ссору уже от входа в гостиную. Ругались на повышенных тонах.
Сердце колотилось так, что звенело в ушах. На пороге я застыла.
Дима стоял, вжав ладони в стол, нависая над ней. Его волосы были растрёпаны, лицо злое. Её глаза... уже светились. Жёлтые. Как у хищника.
Она повернулась ко мне резко. И я поняла, что зря вышла. Потому что её взгляд был не человеческим. Не просто оценивающим. Пронизывал. Раздевал. И взвешивал.
— Если ты не уберёшь отсюда свою девицу, я выброшу её в окно, — ледяным голосом сказала она, будто говорила о мусоре.
Мой желудок скрутило. Я приросла к полу.
И тогда... Дима ударил по столу.
Стекло будто плеск воды, разлетелось под ногами его матери. Она даже не дёрнулась. А вот я вздрогнула, обхватив себя руками.
— Не смей. Ни слова ей. Ни взгляда, — выдохнул он, почти рыча. — Отвечай. Зачем ты пришла?
— Милый, — её голос изменился, стал тоньше, как звон. Глаза перелились — с жёлтого на ледяной синий, — Неужели мать не может навестить своего сына?
— Ты? Мать? — в его голосе презрение, — Ты бросила меня чёрт знает когда. И появляешься вот так?
— Ты стал слишком сентиментален, — она встала, подошла ближе. — Я вернулась, чтобы воссоединить семью. Демигоргон сказал, что ты не так давно поднялся наверх.
— Жаль, отец тебя не встретил. Устроил бы тебе тёплый приём. В темнице, — прошипел он, бросая взгляд на меня. Подошёл, положил руку мне на талию. Защищающе. — Я сообщу о тебе. Думаю, советник уже это сделал.
— Люци, — она шагнула ближе. Двигалась как змея. Стекло не царапало её туфли. — Неужели ты сдашь свою мать, даже не выслушав?
— Слишком поздно слушать, — его голос стал ровным, почти опасным.
Её взгляд снова переместился на меня. Она прищурилась.
— Лицо знакомое, — пробормотала она, — Она поднялась вместе с тобой?
Я сглотнула. Ничего не могла выдавить. Просто смотрела. Как в морозное зеркало.
— Не неси чушь. Ева никогда не была внизу, — резко сказал он.
— Ошибаешься, — усмехнулась она, и в её улыбке было нечто... древнее. Животное. — От неё пахнет адом. Хоть и маскируется под овечку.
— Что ты знаешь... — он не договорил.
Яркая вспышка ослепила.
Он оказался передо мной. Закрыл. Тело прижалось к моему. Сердце билось так, будто хотело вырваться.
— Уже успел нажаловаться, сынок? — донёсся её смех.
Я не видела, но слышала, как она исчезла. Хлопок воздуха. Пустота. Её не было.
Что-то рвануло за гранью слышимого и в комнату, не открывая дверей, вошли.
Четверо.
Не шли — скользили, словно их не держала гравитация. Воронёные длинные пальто до пола, лица скрыты капюшонами, но всё тело напряжённое, точное. Они несли запах серого ветра, палёной меди и старой крови, и этот запах ударил в нос, как ток.
Я сильнее вжалась в стену. Это было за гранью моего поднимания. Будто было сном. Злой шуткой моего воображения. Но я продолжала разглядывать, будто они несли никакой опасности.
Кожа покрылась мурашками.
— Господин Люцифер, — сказал один. Голос звучал гулко, будто его горло отлили из колокольного металла, — Повестка исполнена, мы прибыли. Она успела уйти?
Дима кивнул, всё ещё не поворачиваясь ко мне.
— Найдите немедленно. След остался? Не дайте ей возможности уйти.
— Да, господин, - черные капюшоны с черной дымкой склонились.
Я сглотнула, взгляд соскользнул на их руки. Выглядели как тени в пустом переулке.
Один из них вдруг поднял голову и хоть его лицо было всё ещё в тени, я знала, он смотрит на меня.
— Стой, — резко бросил Дима. — Даже не думай.
— Мы... не тронем её, — медленно сказал он, но его голос изменился. Задержался. Стал более... внимательным. — Но... вы ощущаете?
Второй шагнул чуть ближе, наклонил капюшон набок.
— Что именно? — голос Димы стал жёстким, как шпага, вылетающая из ножен.
Они не шелохнулись, держа головы прямо.
— Господин... Она — человек. Это очевидно.
— Тогда зачем вы пялитесь?
— В ней... след.
— Чей? — Я ощутила, как его пальцы сжались в кулаки.
— Не ваш. И не её.
— Объясняйте, — в голосе Димы было уже не терпение, а команда.
— Печать. Скрытая. Тонкая, как трещина в зеркале. Может, след пересечения Грани.
— Это ваши догадки, — он сделал шаг вперёд, — Но моё дело.
— Мы обязаны были предупредить. Мы видели такое всего пару раз, но не можем ошибаться.
Я почти не дышала. Сердце гремело в ушах.
— Я уже сказал — она под моей защитой. Её душа — её.
— Принято, господин. Мы взяли след и найдем Аврору. А вы...
— Не продолжай, — тихо, но предельно жёстко произнёс Дима.
Посланники кивнули в унисон. Снова запах, будто от старого железа, едва уловимый.
Они растворились в воздухе, не оставив после себя даже следа на полу. Только тихий свист воздуха, как будто из комнаты только что вышли боги войны.
Я смотрела в точку, где они стояли.
— Что они имели в виду? — прошептала.
— Пока — ничего, — он обернулся ко мне, — И неважно. Я здесь. И пока я здесь — тебя никто не тронет. Ни Аврора, ни они. Ни даже он, - не спросила, кого он имел в виду под «он». Потому что знала, - Но возможно это связано с нашими ведениями и снами. Я выясню, обещаю.
Сидя на диване, я обхватила кружку обеими руками, прижимаясь к теплу. Пальцы едва ощущали керамику, будто замёрзли изнутри, хотя чай был горячим.
Дима усадил меня туда, не допустив к уборке. Он молча собирал осколки стола, который разлетелся в клочья после его вспышки и не подпустил меня даже на шаг.
Перед глазами плыл Олег, его движения были резкие, будто он сдерживал ярость.
Алина, напротив, сидела на ворсистом ковре в позе лотоса, том самом, где нас с Димой застала его мать всего час назад. Она выглядела сосредоточенной, но и в ней сквозило напряжение.
— Нет, я не понимаю, какого хрена ей надо, — резко бросил Олег, ударяя ладонью по бедру, — Просто заявилась, будто ничего не случилось.
— Погнали её, скорее всего, — цокнула Алина, — А зная, как господин отреагирует, она решила прикрыться его спиной. Люц — единственный, кто не разнесёт её в пыль с первого слова, — она скользнула взглядом по Диме.
— Алина, — он поднял голову. Голос был ровный, но в нём появилась непривычная строгость. — Не называй меня так.
— Прости, — выдохнула она, чуть опустив глаза, — Если посланники до сих пор не вытащили её, значит, пора вмешиваться. Зная Аврору... она просто так не отступит. Будет являться снова и снова.
Холод прокатился внутри, тугой волной от живота к горлу.
Аврора. Даже имя резало изнутри. Последняя, кого я хотела бы видеть.
Я знала, что она мать. Но это не помогало.
Она была другой. Из другого мира. Двигалась, как кошка, смотрела, как пантера. И даже появление её сопровождалось дымом и треском как у божества, только не небесного.
— Я тоже думаю, что она вряд ли отступит, — спокойно добавил Дима, пока выбрасывал последние осколки в плотный мусорный мешок. — Другой причины её появления, кроме изгнания, я не вижу.
Он завязал мешок, как будто подводил итог сказанному.
И в комнате повисло ощущение предчувствия. Как перед бурей, которую не остановить.
Я сжала кружку чуть сильнее, прислушиваясь к биению своего сердца. Оно не утихало, от осознания того, что это только начало. Затишье перед бурей.
Стук в дверь заставил меня вздрогнуть, слишком громко, слишком резко. Кружка дрогнула в руках, горячая поверхность прижалась к ладоням чуть сильнее, чем хотелось. Почти расплескала чай.
— Это Вельзевул, — выдохнул Дима, поднимаясь с кресла. В голосе утомление и раздражение. — Отец что-то хочет.
Я нервно усмехнулась, цепляясь за лёгкость, хоть и фальшивую:
— А почему так... культурно?
— Дима ещё в прошлый раз отчитал его за вторжение без стука, — вмешался Олег, улыбаясь слишком весело, — Теперь только вежливо, как по этикету.
Внутри защемило. Напряжение висело в воздухе, как грозовой разряд перед вспышкой молнии.
Я не слышала, о чём они говорили, Дима вышел за дверь, и тишина накрыла комнату плотно. Но когда он вернулся, это чувствовалось сразу, он был заведённый, как пружина. Внутри него клокотало.
— Отец просит нас спуститься, — бросил он, не глядя на меня. Обратился к Олегу.
— Опять? — застонал тот с преувеличенной обидой.
Дима махнул рукой, будто отгоняя раздражение.
— Даже не начинай. Нам бы ещё одно восстание пережить... А тут мамаша решила добавить огоньку.
Он подошёл ко мне сзади, положил ладони на плечи. Тепло от них разлилось по коже, такое привычное. Я запрокинула голову, поймав его взгляд.
Дима попытался улыбнуться. Почти получилось. Не для вида, а для меня. Для успокоения.
Я видела, как у него дёрнулась скула. Видела, как в уголках глаз затаилась тревога, тщательно спрятанная под натянутым спокойствием.
— Алина, приглядишь за Евой, — коротко. Чётко. — Постараемся вернуться через пару дней.
— Конечно, — мягко ответила она, наклоняя голову, пытаясь успокоить меня своей улыбкой, — Мы отлично проведём время.
Я попыталась ей улыбнуться, но внутри всё сжалось. От неизвестности, от тревоги. От чувства, будто он уходит куда-то далеко. Опять.
Коснулся моей щеки губами — осторожно. Как будто боялся задеть что-то хрупкое. Я подняла голову, вглядываясь в него, будто запоминая на случай, если...
— Не переживай, — прошептал он. — Я всё улажу. Быстро вернусь.
Я кивнула, натянуто улыбаясь в ответ.
— Буду ждать.
Ещё один поцелуй, мимолётный, как обещание, и не такой, каким хотелось бы прощаться. Я не удержалась и сжала его пальцы на прощание.
— До скорого, — с ухмылкой бросил Олег, и почти сразу скрылся за поворотом.
Их уход был бесшумен, едва слышный хлопок воздуха, будто затянувшаяся воронка, в которую что-то исчезло.
Я осталась сидеть на диване, с кружкой в руках, а внутри с новым ощущением пустоты.
Как будто кто-то выключил свет, оставив только отголоски.