Канцелярские штучки

Что мы делали два дня в Риме? Я даже и не вспомню. Точно помню, что мы истаптывали ноги по самые коленки, наворачивая круги по старому городу, петляя его переулками, улицами, выходя через узкие проходы между домов на огромные площади, взбирались по каким-то лестницам... Рафаэль все-таки заставил нас посетить все церкви, посмотреть на все более или менее известные места - даже до Большого цирка нас дотащил, хотя на его месте cейчас и остались только разрозненные кирпичики трибун да центральная возвышенность.

- Тут был поворотный столб, - рассказывал Рафаэль, как заправский гид, - когда колесницы проезжали мимо, специальный раб переворачивал одного дельфинчика вниз головой. Всего дельфинчиков было семь, по числу кругов; они отливались из чистого серебра, и когда...

- Откуда ты это все знаешь? - не выдержал Берт, и Рафаэль важно надул щеки.

- Читал, разумеется. Откуда же еще? Не лично же наблюдал за всем этим!

Я отвел глаза от внимательно посмотревшего на меня мальчика и покрылся холодным потом: мне показалось, что взгляд этот снова на какое-то мгновение перестал быть детским, молчаливо предупреждая меня о чем-то.

Да молчу я, молчу, хватит так на меня смотреть, про себя взмолился я. Не буду я ничего обсуждать!

Но обещание мне сдержать не удалось: в тот же вечер, когда младшее поколение нашей экспедиции благополучно замоталось в простыню и отбыло в объятия Морфея, Берт застал меня, что называется, врасплох: я как раз вышел на балкон и пытался уложить в голове все события прошедшего дня. На то, что я закрою глаза, и галлюцинация рассеется, я больше не рассчитывал - слишком уж реально все было. Погрузившись в свои размышления, я стоял, расслабленно опираясь о балконные перила, и бессмысленно наблюдал за огоньками фонарей, окон, машин... Неожиданно по обе стороны от меня на перила опустились мужские руки, зажимая мою тощую фигуру в тесном промежутке между балконной решеткой и собственным телом. Я вздрогнул и повернул голову: Берт смотрел куда-то в ночь с таким невозмутимым и спокойным видом, что не ощущай я его грудь спиной, мог бы поклясться, что мужчина меня даже не заметил и вышел на балкон подышать в одиночестве и тишине.

- Я не думаю, что сейчас нас снимают, - осторожно прошептал ему я, и Берт повернулся, едва не ткнувшись в мою щеку носом. Я отшатнулся и сглотнул.

- Ты меня боишься, что ли? - усмехнулся он, изучая меня кажущимися черными в темноте глазами, - Так шарахнулся, будто я вампир и кусать тебя собрался.

- Не боюсь, просто... не очень люблю такой тесный контакт.

- Извини, - Берт отступил на полшажка, но руки не убрал: со стороны в нашей позе ничего не изменилось, просто теперь ощущалась некоторая буферная зона.

Я выдохнул и про себя подумал: черт знает, что происходит... я просил в канцелярии мужа и сына? Передо мной появились оба. Сын, правда, то и дело намекает на какие-то мистические штуки и смотрит предостерегающе, а муж достался и вовсе странный: говорит, что не гей, а сам за пару дней все рекорды тактильности побил. Как это понимать? Я современный мужчина, далеко не недотрога, в моей жизни случались и более стремительные развития отношений, но ни один из кандидатов в любовники не называл себя при этом любителем женщин! Я-то на женщину совсем не похож, даже если смотреть издалека, сняв очки и задернув шторы... Так что поведение Берта настораживало вовсе не из-за моей неприступности. Неужели он готов ДО ТАКОЙ СТЕПЕНИ разыгрывать счастливую семью перед камерами? Неужели он и в самом деле что-то заметил и теперь уверен, что нас снимают? И что мне делать, если он и дальше продолжит, как днем, обнимать, хватать за руки и дышать в ухо? Это приятно, не спорю, но осознавать, что меня используют, как реквизит, не слишком-то лестно. Может, расставить все точки над i сразу, пока еще не поздно?...

Однако реализовать свой план я не успел: Берт заговорил первый.

- Почему ты думаешь, что это реалити-шоу? Ты что-то заметил?

Я поперхнулся своей невысказанной претензией и уставился на него.

- А ты разве сомневаешься? Ты же весь день ведешь себя так, словно знаешь, с какой стороны оператор!

Мужчина качнул головой, и шею защекотало выбившейся прядкой его волос.

- Я до сих пор не уверен, что камеры вообще есть... Я сейчас кое-что спрошу, ты только не считай меня сумасшедшим, ладно?

Я закивал, не отводя от него настороженного взгляда.

Он долго собирался с духом: я успел рассмотреть и густые брови, и ямочку на подбородке, которую отросшая за день щетина сделала совсем темной, и тонкий хищный нос... типичный Дон Жуан, вздохнул я про себя. Красивый и циничный. Женщины таких любят. Мужчины, наоборот, опасаются. Я как раз пытался для себя определить, опасаюсь я его или все-таки мог бы полюбить, когда синие глаза в упор посмотрели на меня с расстояния сантиметров в десять.

- Ты никогда не пытался продать душу дьяволу?

Я вздрогнул так сильно, что он это ощутил и снова инстинктивно придвинулся. Глаза сверкнули.

- Я угадал, да? Угадал?

- Угадал, - прошелестел я неслышно, - только кому нужна...

- А что ты просил взамен? - не дослушав, выдохнул он.

- Я хотел, чтобы все наладилось, - признался я, не в силах оторваться от его горящих глаз.

- Что именно?

- Чтобы меня любили. Хотел быть нужным кому-то. Реализоваться хотел. Но почему ты...?

- Понимаешь, меня не покидает ощущение... - его губы совсем прижались к моему уху, и я про себя чертыхнулся, ощущая, как краснеет лицо, - ... что нас все-таки услышали. Я ведь тоже улетел из Нью Йорка не просто так... я сбежал.

- От кого? - я попробовал легонько отстраниться, но отступать было некуда, да и ограничивающие мою свободу руки были крепкие и мускулистые. Берт же не обращал внимания на мои попытки освободиться и приник к уху, как к окошечку исповедальни.

- От всех. И от себя, видимо. Понимаешь, я был влюблен одну женщину... Теперь-то понимаю, только потому, что никак не удавалось ее заполучить, а тогда... завоевывал. Она была замужем, любила мужа и не собиралась ему изменять. Я добивался ее месяца два, наверное, или три. Каждый день ненароком попадался ей на глаза, развлекал интересными беседами, изображал... интерес. Не как к женщине, а как к человеку. Для нее это было внове - ведь мужчины, подобные мне, в основном, действуют достаточно прямолинейно, наши цели всегда легко читаемы... Я же делал вид, что как женщина она мне неинтересна, зато ценна, как собеседник. Одним словом, я окончательно влез к ней в доверие и сделался... близким. Но только душевно. Физически сближения все никак не происходило... И тогда я пошел на подлость: подговорил одну из своих бывших напоить и соблазнить ее мужа. Пьяный мужчина, сам знаешь, слаб. Все прошло, как по писаному, а я вовремя подвел свою даму к нужным дверям... в общем, скандал. И я, весь такой сочувствующий, под боком.

Он ненадолго замолчал, и я прикусил губу. Мда, в "супруги" мне попался явно не ангелочек...

- ... дальше, как ты можешь себе представить, дама рыдала на моем плече, я ее утешал, и как-то незаметно доутешал до нужной мне кондиции. С мужем она развелась и стала жить со мной. А я... я к ней охладел.

Берт поиграл желваками и снова придвинулся, истязая мое ухо горячим шепотом.

- Я ее бросил, понимаешь. И месяца не прошло, как все закончилось - любовь, страсть, даже привязанность. Я все прекратил очень резко: просто взял и ушел в один из вечеров. У меня появилась новая цель. А она это узнала... Мне позвонили прямо во время свидания: моя бывшая любовь напилась снотворного... ее успели спасти, а вот ребенка - нет. Оказалось, что она была беременна. Я не знал. Но даже если бы знал... ничего бы не изменилось. Я ее разлюбил, даже возненавидел... Я знаю, что виноват, ужасно, неисправимо виноват!...

Мужчина прерывисто вздохнул и еще плотнее прижался к моей спине, как прижимаются во сне к любимой подушке.

- И я сбежал. Ото всех. От себя. От вины своей. От друзей, моих и ее, которые меня презирали и осуждали. Я искренне хотел попросить у нее прощения, но она не стала даже слушать. И я решил уехать. По пути в аэропорт думал про себя: господи, дай мне шанс начать все заново! Я хочу попробовать измениться. Дай мне только шанс, только один шанс! Если нет, то к черту все. К дьяволу! Может, ему моя жалкая темная душонка пригодится? Пусть забирает!

Я слушал, сжавшись в комочек и боясь пошевелиться. Так похоже было это на мои собственные мысли! То же отчаяние, те же пораженческие настроения и упадок духа... и тоже - ребенок. Пусть Берт о нем не мечтал, но в истории он все же фигурирует... выходит, мальчик не соврал, и Берт во сне писал свое заявление? Спросить? Или все-таки, как предупреждал Рафаэль, нельзя?

- А потом я проснулся и увидел тебя. И Рафи. И весь день думаю... не тот ли это шанс, о котором я просил?

- Разве ты просил ТАКОЙ шанс? - я со смешком тыкнул себе в грудь пальцем, и Берт отрицательно мотнул головой. От этого движения его нос проехался по моей щеке, и мурашки снова набросились на мое беззащитное тело.

- Я не помню, что просил. Просто шанс.

- И как ты себе это представляешь? - чтобы спрятать свои мурашки, я залихватски подбоченился, словно ненароком раздвигая кольцо сильных рук, - Нас сбросили тебе с небушка с припиской "попробуй, а потом вернешь, если не понравится"? Почему тогда меня, а не какую-нибудь милую леди?

- Не знаю... я потому и спросил: может, ты тоже что-то такое натворил, а потом попросил шанс? Вот нас и... замкнуло?

Я отвернулся. Его предположение было ужасающе близко к истине, если припомнить мой сон и короткую фразу мальчика. Но как нормальный человек мог в это поверить? Это же небывальщина! Заявление в канцелярию? Смешно.

- Тогда это не шанс, а наказание, - вздохнул я тихо, - ведь ты совсем не любишь мужчин... а я очень боюсь таких, как ты.

- Каких "таких"?

- Дон Жуанов. До панической атаки боюсь, до обморока. Проблемы с доверием... Это моя личная драма, не буду тебе ее рассказывать, просто если твоя идея верна, то это не шанс, а ад, маленький ад персонально для тебя - и персонально для меня.

- А что, если это урок? Ты должен научиться доверять. Поверить такому, как я.

- А ты? Должен научиться любить мужчин? Или научиться не гоняться за каждой юбкой, а гоняться за штанами? - поддел я, разозлившись. Не так-то и приятно думать, что тебя подсунули кому-то в наказание! Неужели я настолько плох, что гожусь исключительно как кара?

- Ну а почему нет? - пожал плечом Берт, - Что, если мой шанс на исправление - это ты? Что, если я должен научиться любить и заботиться о ком-то по-настоящему, а не на один месяц? Научиться совсем новому? Еще и мальчик этот странный... он же тоже неспроста!

- Бредовые какие-то шансы - подсунуть нам обоим совсем не то, что было нужно! Да и не гожусь я в качестве тренажера для перевоспитания натурала, - я попытался вывернуться из хватки Берта и тут же услышал за дверью мальчиков голос:

- Паааап? Ру? Вы где?...

- Мне проще думать, что это шоу, чем поверить в твою идею, - торопливо зашептал я, - я не верю в божественные наказания и шансы...

- Чшшшшшш, - прошипел Берт, прижимая палец к моим губам, - мальчик не должен услышать...

- Паааап! Ру! - голос приблизился, и Берт вдруг притянул меня к себе и поцеловал. Я вытаращил на него глаза, упираясь в грудь обеими руками, и тут же услышал скрип двери, сопровождаемый смущенным "ой".

Расцепив руки, мужчина обернулся.

Я выглянул поверх его плеча: Рафаэль переминался с ноги на ногу в двери и смотрел куда-то вбок, но на его хитрой, слегка покрасневшей мордочке было написано "я все видел".

- Я проснулся, а вас нет. Звал-звал...

- Мы не слышали, - кашлянул Берт, - дверь была закрыта.

- Ладно. Я это... пойду.

- Мгм.

Мальчик быстрым сквознячком ретировался с балкона и исчез в темноте комнаты.

- Извини, - обернулся ко мне Берт, - я не хотел, чтобы он подумал, что мы...

- Да почему?! Что ужасного в двух разговаривающих людях?! Почему ребенок не должен этого видеть? - не выдержал я.

- Тебе не кажется, что Рафаэль - вовсе не ребенок? И что он присматривает за процессом нашего исправления? - Берт в упор смотрел на меня, и мне стало жутко от его серьезного взгляда. Конечно, я об этом думал, особенно, после напоминания о собственном заявлении! Но как догадался Берт? Или, может, мальчик и ему что-то шепнул?

- С чего ты взял? - почти не шевеля губами, пролепетал я, с ужасом глядя на мужчину.

- В отличие от тебя, я верю в свою гипотезу про шанс. Потому, что никак иначе я не могу объяснить наличие у меня взрослого сына, которого я совсем не помню, и который иногда смотрит на меня не как на отца, а как на своего подопечного. Или, скажешь, ты такого не замечал?

Замечал. Конечно, я замечал! И помнил сказанное мне вскользь совсем не детское: "Сначала пишете заявления, потом делаете вид, что ничего не понимаете..." Но чем больше я думал об этом, тем страшнее мне становилось, и тем крепче я держал язык за зубами, не рассказывая Берту ни о своем сне про канцелярию, ни о предупреждении мальчика... Он сказал, нельзя. Даже если это бред и сумасшествие, все равно нельзя.

Я отвернулся и снова вцепился в балконные перила.

На плечи мне легли мягкие руки.

- Пойдем спать, Ру.

- Мне надо немножко... одному, - невнятно пробормотал я, и руки исчезли.

- Спокойной ночи, - сказал за спиной негромкий голос, и дверь скрипнула. 

______________________________________________________
Автор напоминает о своей убедительной просьбе не комментировать его тексты.