Канцелярские штучки

В Венецию приехали последним поездом.

Он прибыл на вокзал Санта Лючия почти в одиннадцать часов вечера, и мы вывалились во влажную, теплую, отражающуюся фонарями в воде канала венецианскую ночь.

Сразу же, едва мы приблизились к пристани, нас атаковали проворные таксисты-лодочники, уговаривая на своем прекрасном итальянском наречии воспользоваться именно их уникальным предложением, сочетающим цену и качество. Рафаэль бдительно охранял наши сумки, пока мы с Бертом растерянно хлопали глазами и пытались сориентироваться в настойчивой полифонии венецианского гостеприимства.

- Какой красивый язык, - восхищался Берт, - даже если они сейчас ругаются на меня и обзывают тупым идиотом, это все равно звучит, как музыка!

- А они почти обзывают, - мрачно сообщил я, - вот этот, например, в соломенной шляпе, с милой улыбкой спрашивает тебя, доколе ты будешь тормозить и мешать бизнесу, глупый иностранец?

- Ты знаешь итальянский? - просиял Берт, - Ру, дорогой, пожалуйста, поговори немножко на итальянском, я хочу это слышать!

Долго упрашивать меня не пришлось: я шмыгнул носом и вежливо ответил предприимчивым бизнесменам, что мы отлично доберемся до отеля и на обычном вапоретто, тем более, что последний рейс еще не ушел.

Джентльмены, даже не извинившись, сверкнули белозубыми улыбками и моментально испарились, осадив следующую растерянную жертву с большими чемоданами и запев ту же самую песню.

- Ооо, как это было восхитительно, - простонал Берт, закатывая глаза, - твой итальянский - просто серенада! Нежное трепетание скрипок и виолонче...

Полет его души прервал мальчик, дернув впавшего в экстаз ценителя прекрасного за рукав:

- Пап, меня комары кусают. Может, пойдем уже?

- Рафи, ты должен научиться наслаждаться красотой, - нравоучительно поднял палец Берт, но покосился на меня и кивнул, - завтра. Сейчас - в отель. Ру, куда нам нужно идти?

Венеция отличается от всех остальных городов не только тем, что в ней отсутствует сухопутный транспорт. Она отличается еще и тем, что отсутствие сухопутного транспорта делает венецианцев плавными, текучими и неспешными, как воды их каналов. Попадая в Венецию, нужно быть готовым к тому, что и сам ты размякнешь, расслабишься и заструишься, прикрыв глаза, вместе с бесконечными волнами этого города.

Пристань, от которой отходит водный трамвайчик вапоретто, слегка раскачивалась на воде, и я наконец ощутил, как мягкие баюкающие движения усыпляют и утихомиривают мои страхи, панику и отчаяние.

Это происходило каждый раз, когда я оказывался в Венеции. Незаметно и неслышно, словно подкрадываясь на цыпочках, город окутывал меня легкой дымкой неги и покоя, и я выдыхал из своих легких сухой и пыльный воздух суеты. Я вдыхал Венецию. Ее каналы, многоголосную радостную суматоху, небо, на котором, куда ни посмотри, вырисовываются либо шпили церквей, либо черные галочки тревожных чаек...

Там, в Нью Йорке, планируя свои десять дней, я потому и вцепился в Венецию, как в свою последнюю надежду: этот город должен был помочь мне вернуть себе - себя, успокоить и напитать желанием жить дальше. Такое могло произойти только здесь - и, кажется, оно все-таки произойдет, даже если вместо медитации в одиночестве мне уготован семейный отдых...

Берт, видимо, тоже уловил изменившееся состояние и замолчал, отступив на шаг и вглядываясь в темную воду.

Мы стояли в маленькой стеклянной будочке причала практически одни: несмотря на текущие по тротуарам толпы туристов и никогда не засыпающий вокзал, именно здесь образовался вакуум, заполненный только плеском воды и мерным покачиванием. Рафаэль, присев на лавочку, поджал под себя ноги, обхватил коленки руками и снова сделался пугающе похож на маленького ангелка с рождественской открытки: хрупкий, прозрачный, с серьезными огромными глазами, он сидел, глядя на нас с Бертом словно бы со стороны, и о чем-то молча думал.

- Как хорошо, что я здесь не один, - внезапно раздалось у меня за спиной, и я обернулся: Берт не отрывал глаз от многократно отражающихся в каждой волне желтых фонарей и слегка улыбался, - я никогда еще не был так умиротворен и счастлив...

- Это просто Венеция, - слегка пожал плечами я, хотя сердце забилось чуточку быстрее, - Венеция - сказочное место. В ней ты как будто становишься лучшей версией себя. Сбрасываешь старое и запылившееся...

- Возможно, эта версия будет более удачной, - кивнул Берт и перевел на меня глаза, снова ставшие в полумраке черными, - я и правда счастлив, что здесь с тобой. С вами, - исправился он быстро, хотя Рафаэль не слышал нашего тихого разговора и казался просто мраморной фигуркой на колоннаде собора.

Что можно было ответить на такое? Что я тоже счастлив? Что мне нравится ловить на себе его взгляд? Нравится ощущать тепло его рук? Нравится говорить обо всем подряд, не пытаясь казаться умнее или интереснее? Я действительно не задумывался ни о чем, когда общался с Бертом. Мы с ним попали в какой-то сумасшедше-неправдоподобный сценарий, и тут уж не до забот о собственном имидже! Какая разница, насколько я смешно или жалко выгляжу, если рядом - точно такой же сумасшедший? Какая разница, кажусь я чудаком не от мира сего или приземленным недотепой, если оба мы застряли в каком-то странном сне?

Да, мне нравился Берт, можно было признаться себе в этом. И становилось немножко жаль, что рано или поздно сон все-таки закончится, и нас точно так же, как и раньше, растащит в разные стороны равнодушный и холодный Нью Йорк.

- Вапоретто, - очнулся я, осознав, что уже минуту смотрю в темные глаза Берта и молчу, - наш вапоретто...

Трамвайчик и в самом деле уже швартовался, забрасывая канат на чугунные стойки причала. Я обернулся на поднявшегося Рафаэля, и он ответил мне взглядом маленького утомившегося ангела, сотни лет присматривающего за глупыми и самоуверенными людишками... Стало его ужасно жаль, и я, не сдержавшись, ненадолго прижал к себе худенькую фигурку. Мальчик прильнул ко мне и уткнулся носом в плечо.

- Устал? - тихо спросил я.

- Мгм, - промычал он мне в футболку.

- Потерпи, осталось совсем чуть-чуть...

Почему я это сказал? Не знаю. Просто вдруг с отчетливой ясностью сверкнуло вспышкой в голове: осталось шесть дней. Всего шесть. Не больше. А потом... все изменится. Как - зависит от меня, но этого мальчика со мной уже точно не будет.

Рафаэль поднял подбородок и посмотрел мне в глаза, прекрасно поняв, что я имел в виду вовсе не дорогу до отеля.

- Ничего. Мне нравится... здесь, - коротко ответил он и мягко освободился, первым шагнув на палубу.

Дорога до Лидо на последнем вапоретто оказалась долгой: то ли наш штурман уже никуда не спешил, то ли ночной маршрут и в самом деле был таким неспешным, но травмайчик, везущий всего нескольких пассажиров, скользил по каналам прогулочным манером, надолго останавливаясь у каждого причала и поджидая опоздавших. Мы сидели на открытой передней площадке, и едва проплыл мимо подсвеченный огнями мост Риальто, я ощутил теплую тяжесть: Рафаэль котенком свернулся на сиденье и уснул, уложив голову на мои колени. Рассеянно поглаживая завитки его мягких волос, я слушал плеск воды, смотрел прямо перед собой и ни о чем не думал. Так иногда бывает: на душе покой, в голове уютная пустота, и хочется остаться в этом мгновении навсегда...

Теплая рука обняла меня за плечи и слегка придвинула к себе.

- Хочешь тоже поспать? Можешь опереться, - предложил голос Берта. Я отрицательно покачал головой, но все же немного откинулся назад, затылком ощущая теплое дыхание.

Мне не было неловко, и неправильно понятым я быть не боялся. В конце концов, мы вроде бы все между собой выяснили: Берт не против моего присутствия, а быстрый поцелуй на ночном балконе, пусть и предназначенный исключительно для заинтересованного зрителя, все же стер определенные границы неловкости. Берт не стеснялся брать меня за руку или обнимать - так почему должен стесняться я? В постель я к нему не лезу (согласен, спорное утверждение, учитывая наш совместный сон, но сон наш абсолютно невинен!), на романтические отношения не рассчитываю (имея статус "мужа", хаха!), так что ничего ужасного не случится, если я перестану изображать из себя девственника. Тем более, что таковым я вовсе не являюсь.

- Хочешь, я угадаю, о чем ты думаешь? - тихо спросил меня Берт, по своему обыкновению припав губами к уху. Отвечать и уж тем более менять положение мне было лень, и я промычал что-то вопросительное, не переставая перебирать шелковистые кудряшки, - Ты думаешь о том, что все бы отдал, лишь бы плыть вот так всегда. Угадал?

- Угадал, - хмыкнул я.

- Я тоже об этом думаю.

- Почему? - я слегка сдвинулся, чтобы увидеть лицо мужчины, но он спрятался за моей спиной и снова ткнулся носом в мой затылок, - Зачем тебе всегда - МЫ?

- Не знаю, - обезоруживающе честно признался Берт, помолчав, - просто вот... не хочу ничего другого.

- Я думаю, это пройдет, - я старательно растолкал спящего внутри циника и продолжил, - вот увидишь завтра на пляже какую-нибудь красивую блондинку... или брюнетку... не знаю твоих предпочтений, извини.. в общем, увидишь - и захочется.

- Может быть, - не стал спорить Берт, и я сдержал невольный разочарованный вздох, - но завтра будет завтра. А сейчас - это сейчас. А люблю я, кстати, блондинок.

- Какое совпадение, - я усмехнулся, - я тоже блондинов люблю.

- И я тебе совсем не нравлюсь? - ахнул Берт, шутливо дергая меня за ухо.

Я промолчал. Врать не хотелось, но и правду говорить в ответ на такое выпрашивание комплимента казалось излишним. Руки снова успокоились, обняв меня, и Берт еще раз ткнулся носом в затылок.

- Совсем не нравлюсь? - уже без насмешки переспросил он.

- Нравишься, - как можно более спокойно ответил я, - ты неплохой человек, красивый мужчина, даже отец вполне сносный... Но поскольку ты не гей, мое "нравится" ограничено только этими пунктами. Мы подплываем к Лидо, ты возьмешь мальчика? Я его не подниму, он тяжелый.

- Возьму, - Берт отстранился, и только в этот момент я понял, о чем он говорил: да, мне бы хотелось плыть так всегда. Безо всяких романтических продолжений, без планов на будущее. Просто плыть и плыть, сидя в обнимку. И как жаль было, что это волшебство закончилось...

Рафаэля нести не пришлось: он заморгал сонными глазами, встрепенулся, зевнул...

- Приплыли? - пробурчал он и встал сам, покачиваясь, - Никогда еще так сладко не спал под ваши перешептывания.

***

То, что Берту я тоже вполне нравлюсь, я понял на пляже, когда намазывал защитным кремом мальчику спину. Конец мая в этом году был теплым, и мы блаженствовали на шезлонгах среди немногочисленных любителей весеннего отдыха.

Рафаэль даже поплавать осмелился, доложив, что вода очень теплая и всем обязательно, просто обязательно нужно "смочить себя в священных средиземноморских водах". Теперь естествоиспытатель слегка подрагивал на свежем ветерке и протягивал мне поочередно то руку в мелких пупырышках мурашек, то ногу.

Берт сначала скептически отнесся к идее поплавать, но когда я взялся за полотенце и крем, то поймал на себе такой откровенно МУЖСКОЙ оценивающий взгляд, что даже покраснел. Я не женщина, взвыл я про себя, так смотрят только на женщин, дубина ты натуральная! Но Берт сидел на шезлонге и взирал на меня с явным удовольствием. Даже солнечные очки не могли скрыть этот раздевающий взгляд. Конечно, раздевать было особо и нечего, мы давно уже пребывали в плавках, но как иначе назвать такое выражение глаз – не знаю. Я, честно сказать, и сам исподтишка любовался мускулистой стройной фигурой своего «мужа», но, по крайней мере, делал это не так открыто, как он.

- А меня? – невинным голоском осведомился Берт, когда намазанный кремом мальчик отправился, как он выразился, на «обход пляжа». Я пожал плечами и выдавил на ладонь немного крема:

- Поворачивайся.

Не знаю, что испытывают супруги после трех совместно проведенных лет, но явно нечто другое: у меня даже в горле пересохло, когда я дотронулся до раскаленной на солнце кожи. Если так пойдет и дальше, скептически подумал я, то проблема общей кровати меня больше волновать не будет.

- Теперь давай я тебя намажу, - добавив в голос бархата, предложил Берт.

У него оказались очень нежные и сильные руки. Я растаял на шезлонге, как мороженое, и если бы не мальчик, вернувшийся с «обхода», я бы, наверное, вслух забрал назад сказанное вчера про ограниченность пунктов моего "нравится" и добавил еще парочку, пооткровеннее. Но надо было приходить в себя, и я постарался сделать это максимально быстро.

- Пап, там кафе есть, - доложил ребенок, - мороженое, соки всякие, чипсы...

- А ты что, уже проголодался? – мужчина, судя по всему, тоже поспешно менял направление мыслей, потому что голос у него был слегка преступный, как будто он уже что-то натворил и пытается это скрыть.

- Не, просто на будущее говорю. Там еще можно взять мячики, Ру, слышишь?

Я угукнул, не поднимая головы и делая вид, что тщательно завинчиваю крышечку на креме.

- Ракетки теннисные, надувные круги, - разливался соловьем мальчик. Помолчав, он добавил снисходительно, - но на мелководье плавает одна мелюзга, там и круги не нужны. Вы пойдете плавать или нет?

- Мммм... а ты что, один боишься? – поддел Берт и встал, - Ладно. Пошли искать место для ныряния. Ру, ты идешь?

Море и в самом деле было почти пусто: кому придет в голову купаться в мае, даже если температура воздуха уже приблизилась к тридцати? Чуть вдалеке из воды по пояс торчала фигура какого-то статного господина, но, как и сказал Рафаэль, у берега с мячиками бегали только дети, да и те - на соседнем пляже. Немногочисленные взрослые предпочитали общаться на суше. Таким образом, кроме нас троих на огромном пространстве с желтым песком и рядами кабинок для одежды лениво дефилировали всего четыре пожилых леди и еще более пожилой господин, сопровождавший своих дам.

Берт и мальчик резвились, как дельфины, хотя море и в самом деле было мелковато: чем дальше, тем глубже, конечно, но там уже было холодно, поэтому "мои" дельфины ныряли, гонялись друг за другом и брызгались недалеко от берега. Я же спокойно плавал туда-сюда в десятке метров от них, там, где, встав на ноги, высовывался из волн по грудь.

Вскоре рядом возник старший из дельфинов, Берт. Он нырнул и, обогнув меня позади, с фырканьем выплыл с другой стороны. Потом повторил маневр. Потом вынырнул прямо передо мной так, что я вплыл в него, испугался и едва не пошел к близкому дну топориком.

- Ты чего делаешь, я же плаваю плохо, - судорожно молотя по воде руками и ногами, заверещал я, ища ногами дно, - я же сейчас утону, блин! У меня же па... па... паника!

- Ну, допустим, утонуть я тебе не дам, - Берт подставил мне спину и приказал: - держись, поплыли поближе к берегу, Тортилла ты моя сухопутная.

Я уцепился за его плечи и был благополучно довезен до места, где вода доходила нам до пояса.

- Ты чего, правда плаваешь плохо? – удивился мужчина, глядя, как я тяжело дышу и хлопаю глазами.

- Правда, - огрызнулся я, - я на море бываю редко, учиться негде.

- А в детстве что, не научили папа с мамой? –усмехнулся Берт.

- У меня мать-одиночка, бедная эмигрантка на социальном пособии. Мы на море всего один раз были. И вот как научился – так и плаваю, - резко ответил я и отвернулся, разводя руки в стороны и болтая ногами.

- Да ладно тебе, чего ты злишься, - примирительно погладил меня по плечу Берт, - как плаваешь - так и плаваешь. Поплыли к Рафи, я тебя на спине довезу. А потом - на берег. А то, вон, у нашего водного энтузиаста уже губы посинели.

Он аккуратно подставил мне плечо, но я гордо отказался:

- Я сам доплыву! Только не мешай, я бояться буду.

- Ладно, не буду мешать...

Я вполне справился с задачей, хотя Берт, который то обгонял меня, то выныривал немного сзади, все-таки нервировал и мешал сосредоточиться. Так я ему и заявил, когда мы вылезли на берег и уселись в шезлонги.

- Я просто крутился поблизости, чтобы подстраховать тебя в случае чего, - пожал он мощными плечами, - я ж обещал, что не буду мешать. Что ж я, зверь какой, что ли?

- Ты пират Карибского моря, - я показал ему язык и улегся на живот.

- Пап, пошли за мороженым, - тут же воспользовался паузой мальчик, - я уже созрел для дополнительного питания.

- Быстро ты, - присвистнул мужчина, - не человек, а двигатель внутреннего сгорания. Пошли, что с тобой делать. Ру, а тебе принести что-нибудь?

- Нет, не надо, - в полотенце промычал я и расслабленно закрыл глаза.

Черт возьми, мне было хорошо. Несмотря ни на что, мне было ОЧЕНЬ хорошо. Но едва смолкли голоса «мальчиков», как я их окрестил, мне в голову пришла одна очень несвоевременная мысль, которая прогнала томную негу. Шесть дней закончатся уже совсем скоро. Мы сядем в самолет и полетим в Нью Йорк. И... куда мы прилетим? В мою маленькую квартирку? Втроем? Или в Бертову квартиру, о которой я ничего не знаю - может, она еще меньше моей? Как мы будем жить, вдруг очутившись в новых условиях «семьи»?

Когда соратники по отдыху вернулись, я сидел напряженный и задумчивый. Берт сразу заметил разницу и, присев рядом, сделал вид, что меня обязательно нужно намазать кремом от солнца. Взяв тюбик и неспешно гладя мою спину, он склонился к уху и спросил:

- Ты чего?

- Я подумал про Нью Йорк. Да, я знаю, что это еще не завтра, и что, вполне возможно, сон закончится так же, как и начался – в самолете. Но если нет? Что тогда? Я живу в крошечной съемной квартире. Там нет места для ребенка, всего одна спальня. А ты?

- Мда. Ты прав, я в таком разрезе еще не думал... моя квартира тоже небольшая. Ну, придется снимать больше, наверное...

- Но что, мы вместе будем жить? – повысил голос я, и мужчина шикнул, обернувшись на мальчика, развалившегося на шезлонге с наушниками и мороженым.

- Не знаю я, чего ты у меня-то спрашиваешь! - у Берта впервые за все это время прорвалось раздражение.

Мда. Все же очень плохо, когда мужчины не сами себе выбирают спутников жизни и детей. Да еще и я истерю, как классическая курица, несмотря на пол.

Я взял себя в руки.

- Вот и я не знаю. Время подумать еще есть, правда. Хватит уже меня намазывать кремом, я себя чувствую, как маринованный кусок мяса перед запеканием!

- А мне нравится, - хмыкнул мужчина, и его раздражение улетучилось так же быстро, как и возникло, - когда еще я получу возможность погладить собственного мужа?

Я фыркнул и снова улегся на живот. Мысли носились юркими тараканами, перегоняя друг друга: сначала мелькнуло про Нью Йорк, потом про сегодняшний вечер... Вчера-то мы отключились, едва доползя до кровати, а вот сегодня уже придется и общаться, и засыпать вполне осознанно. Настроение после Бертова кремомазания, конечно, резко сместилось с приличного на неприличное, но что, если это был просто порыв? Если он сам пожалел уже, что надежду мне дал?

- А лосьон для тела у нас в номере есть? - негромко спросил Берт, и я подпрыгнул:

- Есть! А что случилось? Обгорел? Пересохла кожа? Аллергия?

- Просто хотел заранее уточнить. Мало ли... вдруг перед сном будет нужно друг друга намазать... - его голос прямо-таки издевался, пробежавшись по всем низким нотам своего тембра, и я мучительно покраснел, понимая, что мои розовые уши и преступно бегающие глаза уже выдали все потаенные желания, и отвечать не обязательно.

- Переживешь, - буркнул я и уткнулся в полотенце. 

_______________________________________
Автор напоминает о своей убедительной просьбе не комментировать его тексты. Спасибо!