Канцелярские штучки

После обеда мы с Бертом поехали в Венецию.

Вдвоем.

Юный член нашей внезапной семьи категорически заявил, что именно сегодня пешая Венеция без него переживет, а вот завтра он с удовольствием присоединится к исследованию красот уходящего под воду города, но и то только в том случае, если ему клятвенно пообещают обзорный заплыв на катере вокруг всех островов. Берт, приложив руку к сердцу (видимо, это и означало клятву) пообещал, и мы вырвались на свободу, только теперь понимая, как ценны любой семейной паре проведенные наедине (читай - без детей) минуты.

Все тот же водный трамвайчик вапоретто неспешно принял нас на свой натруженный борт, и мы вертели головами по сторонам, пытаясь соединить и закрепить в памяти сразу все: и исступленно-бирюзовую воду, и соленый ветер, и запах лагуны, и итальянскую болтовню пассажиров, изредка прерываемую криками чаек...

Берт, кажется, окончательно потерял голову от красоты и покоя нашего отдыха и теперь просто стоял на открытой площадке посередине трамвайчика, вцепившись в поручни, жадно вбирая в себя все, что его окружало. Я прислонился к перегородке немножко в стороне, не понимая, чего мне хочется больше: оказаться совершенно одному или все-таки придвинуться поближе к Берту.

- Джардини, - пропел механический голос, объявляющий станции, прервав мои внутренние терзания. Широкоплечий матрос в не лишенных элегантности перчатках, защищающих ладони от каната, скользнул к борту и мимолетно придержал меня за талию:

- Немного отодвиньтесь, синьор, иначе я не смогу открыть выход.

Я послушно сделал шаг в сторону, противоположную от Берта, и тот моментально очнулся: стрельнув синими глазами во все еще улыбающегося матроса, мужчина протянул руку и по-хозяйски подтащил меня к себе.

- Что он тебе сказал, этот ловелас?

Я удивленно приподнял брови и обнаружил себя в крепких объятиях, прикрывающих от взглядов входящих и выходящих с вапоретто.

- Попросил отодвинуться и не мешать, - ответил я растерянно, - зачем ты меня... это... ну... так сильно прижал?

- Мало ли, что он там тебе нашептал, - недовольно дернул в сторону матроса подбородком Берт, - вдруг свидание назначил? Пусть видит, что ты занят.

- А я занят? - еще сильнее растерялся я.

- Вообще-то, ты мой муж, - отчеканил Берт, - забыл?

- Ну... по документам - да, но... мы ж оба знаем, что это не по-настоящему...

- Мы живем вместе, гуляем вместе, спим даже вместе. Чего тебе для настоящести не хватает?

- Ну, так, маленькой мелочи, - насмешливо хмыкнул я, - совсем крошечной. Да еще мешает немножко тот факт, что ни ты меня не выбирал, ни я тебя.

- Если бы я был геем, я бы тебя выбрал, не сомневайся, - безапелляционно заявил Берт, с превосходством и несколько демонстративно посматривая на снующих туда-сюда пассажиров и бросающего заинтересованные взгляды матроса.

- Вот именно, - кивнул я многозначительно, - "если бы!" Видимо, в следующей жизни, дорогой. Не забудь родиться блондином. Тогда и я тебя выберу.

- То есть, так, как есть, у меня шансов нет? - озадачился Берт и даже руки немножко разжал, заглядывая мне в лицо. Я честно изучил его темные нахмуренные брови, отчаянно-синие глаза и пробивающуюся щетину на потрясающе красивом подбородке.

- Ннну... откровенно говоря, если бы ты проходил мимо меня, я бы подумал: красивый мужчина. И пошел бы дальше.

Берт явно расстроился, и мне стало смешно.

- Ты так переживаешь, словно уже переродился геем и имеешь ко мне какой-то интерес. Какая тебе разница?

- В том-то и дело, что мы еще не переродились, Ру, - серьезно вздохнул он, - и наша с тобой галлюцинация не закончилась. Мы с тобой теперь связаны в этом пространстве и времени и вынуждены жить вместе. Поэтому, разумеется, разница для меня есть. Я честно говорю, что ты мне нравишься, хотя все еще не считаю себя способным на отношения с мужчиной. Но такой, как ты, партнер меня полностью устраивает. Потому и огорчает, что это невзаимно.

Я отвернулся.

- Да ладно тебе притворяться, - тихо ответил я, - ты же сам видишь, что взаимно. Просто я не собираюсь ничего предпринимать.

- Почему? - неожиданно улыбнулся Берт, и я снова обернулся, захлопав глазами.

- А зачем?

- Не знаю... для гармоничной совместной жизни, - пожал он плечами и поудобнее меня перехватил.

- Ну уж нет, - я гордо задрал нос, - не собираюсь бегать за натуралом и убежать его поменять свою натуру. Ничем хорошим обычно это не заканчивается.

Мы замолчали.

Вапоретто пыхтел дальше, успешно поглотив новую порцию туристов и венецианцев, и теперь прямо перед нашими глазами проплывали пришвартованные у набережной белоснежные круизные яхты, красные четырехэтажные домики типично венецианского стиля с полукруглыми, закрытыми ставнями окнами и арочными проходами, низкие пешеходные мостики с белоснежными каменными балясинами...

- Сан Заккария, - снова пропел механический голос, и Берт сделал какое-то неуловимое движение, повернув меня практически носом к стенке и боком к поручням.

- Эй, - возмутился я, - ты что творишь? Мне же не видно ничего!

- Там матрос опять идет, - буркнул Берт, - на тебя смотрит и улыбается, засранец.

- Он просто дружелюбный! - заступился я за сотрудника транспортной системы, имевшего несчастье впасть в немилость у моего синеглазого формального, но все же воинственного супруга.

- Пусть дружелюбит с кем-нибудь другим!

Я закатил глаза.

- Давай лучше выйдем здесь. Вон дворец дожей, дальше уже пешком можно.

Берт угрюмо расцепил руки - и я тут же встретился глазами с матросом, который, видимо, просто покатывался со смеху, наблюдая за моим ревнивым спутником.

- Синьор, Ваш друг говорит по-итальянски? - спросил матрос, играючи наматывая канат на столбик. Я отрицательно покачал головой, косясь на с каждой секундой мрачнеющего Берта, - Тогда передайте ему, пожалуйста, что прятать от глаз людей такого очаровательного молодого человека - это настоящее преступление!

Я шумно втянул носом воздух и закашлялся, чем развеселил внезапного собеседника еще сильнее.

- Передам, - выдавил я и поспешно потянул Берта за руку на берег.

- Что он говорил? - пристал ко мне мужчина, оказавшись на земной тверди и еще слыша позади смех матроса, - Что?

- Сказал, что не все мужчины на земле - геи, - выпалил я, - и нет нужды ревновать к каждому!

- Да кто тут ревнует, - пробурчал почти успокоившийся Берт, - просто не люблю, когда вот так откровенно улыба... Не тащи меня! Не тащи, говорю...

...в тот день мы прошли, кажется, весь центр города насквозь. Ныряли в узкие, едва ли в один метр шириной, темные улочки, переходили каналы по горбатым мостикам, упирались в старые, потемневшие от сырости кирпичные стены - и шли назад, чтобы заблудиться снова... не было никакого плана, не было, как в Риме, заранее составленного маршрута от одной точки до другой, да и сами достопримечательности мы благополучно оставили на потом - наш неуемный поклонник истории наверняка протащит нас по всем туристически значимым маршрутам, зачем же тратить на это время сегодня? Мы почти не разговаривали - просто ходили, рассматривая улицы, дома, каналы... иногда я ловил в зеркальных витринах маленьких магазинчиков центра наше отражение: высокий, стройный Берт с небрежно стянутой на затылке "гулькой", делающей его похожим на звезду Голливуда, и я, выглядящий рядом, как подросток, едва достающий ему затылком до уха, то и дело поправляющий падающую на глаза длинную темную челку... да, мне недавно исполнилось двадцать девять, но худосочное телосложение пока еще спасало от перехода из категории "щеночка" в категорию "сморщенной от старости собачонки". По сравнению со мной Берт, конечно, выглядел намного привлекательнее. Природа наградила его запоминающейся мужественной внешностью, которую он явно полировал в спортивных залах и лелеял в стильных бутиках. Мне досталась внешность куда скромнее, хотя раньше никогда не приходило в голову жаловаться на свою физиономию. Да, симпатичный, но особой красотой, конечно, не пахнет. Разве что улыбка милая, а больше и посмотреть не на что.

Один из моих бывших выплюнул мне при расставании в лицо, мол, на твоем месте нужно бога благодарить за то, что мужчины вроде меня вообще обратили на тебя внимание... фраза была очень обидной, и я до сих пор болезненно вздрагивал, вспоминая ту сцену. Разумеется, я понимал, что нужно делать скидку на злость и прочие сомнительные личные качества бывшего благоверного, но что-то в той фразе все равно цепляло снова и снова, как заноза, которую все время неловко задевают. При этом, словно в утешение, недостатка в поклонниках я никогда не испытывал - видимо, красивые мужчины, подобные пышным садовым розам, и правда испытывают тяготение к обаятельным, но не блещущим особой красотой мелким полевым цветочкам.

Вот и сейчас, болтаясь по городу, я безошибочно узнавал "своих" в многоликой толпе и ловил мимолетные улыбки - нет, не флирт, просто дружелюбие и симпатия, но они были привычно-приятны. Берту же такие улыбки от представителей мужского пола явно были внове, и он то и дело с видом собственника хватал меня за руку, сдвигая свои великолепные мефистофелевские брови.

- Чего он так улыбался? - спрашивал он меня вполголоса, посматривая на оставшегося позади блондина, - Ты его знаешь?

- Первый раз вижу, - открещивался я, - просто улыбнулся человек, чего ты?...

- Да почему они тебе все "просто улыбаются"? - недовольно ворчал мужчина, - Чувствуют, что ли, что ты светленьких любишь?

Я фыркал и нырял в очередной узкий проход между домами.

К тому времени, как вечерняя тьма поглотила Венецию, мы выбились из сил, выдохлись и устроились в уличном ресторанчике где-то неподалеку от церкви Санто Стефано.

Сидящая за соседним столиком пара заинтересованно косилась на нас: дама - на моего спутника, ее мужчина - на нас обоих. Они переговаривались по-немецки, и до меня донеслось приглушенное:

- Как думаешь, они любовники или просто друзья?

- В наше время сложно разобрать...

- Делаю ставку на друзей!

- Черта с два, посмотри, как большой на маленького смотрит...

Я перевел глаза на Берта: "большим" в нашем тандеме мог называться только он. "Большой" Берт и правда смотрел на меня настороженно и внимательно.

- Что? - улыбнулся я.

- Ты сидишь со мной, а смотришь на него, - недовольно откинулся на спинку стула мужчина. Я прыснул.

- Да я просто слушал, что они про нас говорят.

- И что же? - моментально заинтересовался Берт, снова наклоняясь ко мне через столик.

- Спорят, кто мы, друзья или не друзья.

- Супруги, - чуть громче, чем требовалось, проартикулировал Берт, и я снова еле сдержался, чтобы не засмеяться открыто.

- Ты ведешь себя, как старый ревнивый черт.

- А ты - как не нагулявшийся котище, - не остался в долгу он.

- Я посмотрю на тебя, когда поблизости окажется красивая блондинка.

- Да ладно тебе, я ж не на любую блондинку бросаюсь!

- А я что, на любого блондина, что ли?! - чуть не подпрыгнул я. Пиццу принесли очень вовремя, иначе зрители за соседними столиками точно получили бы комичную сцену таскания красивого мужчины за красивые уши его не слишком красивым спутником. Упоительно пахнущая пицца с действительностью меня немножко примирила, и я отвлекся от несправедливых обвинений, обкусывая тесто по диаметру.

- Я вот знаешь, что думаю? - задумчиво заговорил Берт, смакуя свой кусок, - Мы, мужчины, сильно обманываем сами себя, когда говорим, что любим только женщин....

Я поперхнулся и закашлялся, но торопливо глотнул воды и помахал Берту рукой, мол, продолжай.

- Ну смотри, - раздумчиво начал он, протягивая мне салфетку, - с самого детства мальчики выбирают примером для подражания кого? Мужчин. Героев комиксов или мультиков, фильмов или старших родственников, на худой конец. Правильно? Правильно. То есть, по сути, восхищаемся мы только мужчинами, верно? Верно. Дружим мы тоже с мужчинами. Даже поговорка есть такая, мол, между мужчиной и женщиной дружбы быть не может! И что выходит?

- Что? - с интересом следил за его рассуждениями я, приканчивая пиццу.

- А то, что женщин мы используем исключительно для секса и детопроизводства! Дружить мы без секса с ними не умеем, в качестве образцов для подражания они тоже нам не годятся, восхищаемся мы тоже в основном сильными героями мужского пола... Мы же разные с женщинами, ужасно разные, до смешного! Любим разное, ненавидим разное, чувствуем иначе... Выходит, мы их "любим" исключительно в смысле физическом, понимаешь? А ментально-то любим мы как раз мужчин! Своих друзей, которые нам важны. Тех, на кого равняемся. Тех, кого превозносим. Я вот, например, с детства восхищался Майклом Джорданом. Боготворил его, на стенку портрет вешал. Разве он женщина? Нет. Женщины у меня на стенке висели исключительно по причине их физической для меня привлекательности, и не больше. Понимаешь, о чем я?

- Нннну.... примерно, - осторожно кивнул я, - но ведь в этом и смысл? Физически-то привлекают женщины... а кто твой образец - не так важно.

- Да важно, Ру, важно... просто привыкли все так. Послушай любой мужской разговор! Женщина - всего лишь объект. Как дичь для охотника. Мужчина - партнер, равный. Выходит, что мужчина больше подходит на роль настоящей, сознательной - а не чисто животным инстинктом обусловленной! - "любви", вот в чем фокус! И я задумался... мне с тобой сейчас очень хорошо. Интересно, смешно, спокойно, легко. Гуляй я с женщиной, было бы так же? Фигушки! Я бы из кожи вон лез, чтобы ей нравиться, чтобы все ее капризы предусмотреть, чтобы не выглядеть молчаливым или, наоборот, надоедливым. А с тобой я об этом не думаю потому, что знаю: ты меня в любом случае правильно поймешь. Потому, что ты такой же, как я сам. Тебя не нужно развлекать беседами, ты не будешь дуться, что я не заметил выразительный взгляд на витрину, не догадался, что надо туда зайти и что-нибудь купить...

- Какой у тебя богатый опыт прогулок с подружками, - не удержался от шпильки я.

- Что есть, то есть, - не стал отрицать Берт, - потому и говорю. Мне с тобой хорошо. Что, если так же хорошо с тобой будет и во всем остальном?...

- Эй, - подпрыгнул я, - ты так далеко-то не заходи в своих теориях! Я тебе не материал для эксперимента! Я живой человек, которому в случае неудавшегося опыта придется как-то дальше жить, а не просто обратно на полочку возвращаться, как какому-нибудь ненужному шарфику!

- Да знаю я, - поморщился Берт, - но ведь... мы с тобой, черт возьми, женаты. Нам надо будет жить дальше! Вместе! Отпуск ведь не вечен?

- Развестись? - предложил я, - Тебе это в голову не приходило? Даже если мы вернемся обратно в Нью Йорк и все останется по-прежнему, разве мы не можем просто развестись?

- Но я не хочу... - как-то неуверенно отвел глаза Берт, - ладно, об этом пока рано говорить. Почему ты сказал "даже если"? Ты сомневаешься, что мы вернемся?

- Я сомневаюсь, что все останется так же, как сейчас, - пожал я плечами, - я думаю, мы снова заснем в самолете, и...

У Берта зазвонил телефон.

- Наш маленький контролер спохватился, - оповестил Берт и ответил в трубку, - да, детка. Да. Мы уже собираемся обратно. Захватить тебе пиццы? А, молодец. Хорошо. Передам. Пока!

- Мда. Контролер нюхом чует, когда я заговариваю о будущем, - почесал я макушку, - может, он на нас жучок прицепил?

- Зачем ему жучок, - отмахнулся Берт, - он и без жучка... вездесущ.

Я благоразумно промолчал, чтобы не нервировать нашего ангелка. Хорошо-хорошо, помню, ответил я ему мысленно. Не обсуждать, не говорить, не предполагать... молчу я, Рафаэль, молчу. Прости, оплошал.

- Я найду тебя в Нью Йорке, - решительно глядя мне в глаза, уверил Берт, - даже если... если все закончится. Дай мне свой адрес, ладно?

Я смотрел на него широко раскрытыми глазами и моргал недоуменно. Что на него нашло? Неужели он и правда решил поэкспериментировать?

- Ладно, - согласился я, наконец, про себя подумав, что уж как-нибудь справлюсь с ходом его экспериментов, - что теперь? Обратно на Лидо?

- Да, ангел без нас соскучился.

Я осуждающе покачал головой и тихо попросил:

- Не говори так про него. Вообще не говори. Никак. Я... беспокоюсь.

- Понял, - тут же посерьезнел Берт, - ты прав. Пойдем.

Расплатившись и с трудом найдя выход из лабиринта средневековых улочек, мы дождались своего вапоретто и устроились на полюбившейся уже задней площадке.

- Я тебя обниму, хорошо? - уточнил Берт и, не дожидаясь ответа, прижался к моей спине, - Мне нравится вот так с тобой стоять. Надежно как-то и спокойно. И тепло...

- ...И ни одной непристойной мысли, - язвительно продолжил я, - прямо образцовая пенсионерская парочка.

- Ну, я когда твое ухо или шею вижу, непристойные мысли все-таки появляются, - хмыкнул мужчина, - так и хочется прикусить...

Я вжал голову в плечи и увернулся.

- А вообще, знаешь, я вспомнил одну фразу, - продолжил Берт уже серьезнее, - не помню, кто ее сказал... "Любовь - это хотеть касаться". Не слова, не любование, не возвышенные мечты, цели и желания про "вместе навсегда до конца жизни"... Всего лишь банальное "касаться": ощущать пальцами. Даже если слегка, вскользь. Вот мне касаться нравится. Смотрю на тебя - и хочется дотронуться. Даже и без непристойной мысли. Просто погладить. Или обнять. Или как сейчас, щекой к затылку...

Он замолчал, и я ощутил, как у меня внутри что-то сжимается и начинает мешать биться сердцу. Только бы не поверить этим красивым словам, тоскливо думал я. Только бы не поверить. Еще пять дней - и все закончится. Влюбиться я за пять дней успею, а вот разлюбить - уже нет. В Нью Йорке, разумеется, никто меня искать не будет... там и без того ждет не слишком сладостная жизнь: работать за копейки, подавать кофе и отвечать на телефонные звонки, ощущать себя сущим неудачником... Еще и лечить на клочки порванное сердце? Нет, увольте. Нельзя. Влюбляться и верить - нельзя.

Уговаривая сам себя, я все равно слегка улыбался. Накрыв сверху руки Берта своими ладонями, я смотрел на проплывающие мимо фонари, на беспокойные темные волны, на шумные толпы, напоминающие фон какой-то картины... настоящим было только ощущение теплых рук.

- Станиславский, - сказал я еле слышно, - это сказал Станиславский. 

______________________________________
Автор напоминает о своей просьбе не комментировать его тексты. Спасибо!