Канцелярские штучки

- Вообще-то, я собирался увольняться, - уныло признался я, примостившись на краешке стула в кафе, куда утащил меня адвокат О'Брайан после общения с архитектором и дизайнером.

- Ты же вроде новенький, - не понял Берт, подперев ладонью щеку и рассматривая меня глубокими синими глазами, - только пришел - и уже увольняешься?

- А ты разве не слышал, что Тоби позволяет себе про меня говорить? - возмущенно подпрыгнул я, - Как будто я какой-то... какое-то... отброс, в общем.

- Он на тебя за что-то злится, - пожал плечами Берт, не отводя внимательных глаз, - вполне нормальная и объяснимая ситуация между бывшими любовниками.

- Даже когда любовники бывшие, это не значит, что можно оскорблять друг друга, - пробурчал я, почему-то почувствовав себя неловко, словно на свидании с новым кавалером заговорил про прежние романы.

При общении с этим мужчиной я совершенно не стеснялся, и мой язык болтал все, что приходило в голову.

Такое у меня бывало редко: обычно я долго привыкаю к людям, отмалчиваюсь, обхожусь улыбкой - в общем, все по классическому принципу интроверта, которого вытащили из его уютной скорлупы и заставили разговаривать. Я, конечно, не такой уж законченный интроверт, и коммуникации никогда не доставляли мне невыносимых страданий, но все же на контакт с людьми я шел далеко не сразу и не всегда охотно. С Бертом О'Брайаном никакого барьера не чувствовалось с самого начала: наоборот, возникало ощущение, что я знаю его давно и очень близко. Даже, пожалуй, слишком близко: в памяти ни с того, ни с сего всплыли загорелые мускулистые плечи, хотя, понятное дело, в рубашке и пиджаке таких интимных деталей заметить я никак не мог. Меня так и раздирало спросить, есть ли у него родинка на правой ключице, но я щипал себя за ногу и усилием воли пытался переключиться на что-то другое. Что обо мне в этот момент думал Берт, я понятия не имел, но подозревал, что он считает меня не совсем нормальным: ну представьте, сидит напротив взрослый мужчина, разговаривает вроде нормально, и вдруг замолкает, вытаращив глаза и заерзав на стуле!

Сначала, в офисе, у меня было только смутное воспоминание о синих глазах и ямочке на подбородке, но стоило мне упомянуть Санта Марию Маджори, мужчина вдруг подобрался весь и подался вперед.

- Ты помнишь Санта Марию Маджори?

Вопрос был, мягко говоря, странный - конечно, я ее помню, если имел честь увидеть хотя бы раз! Но ответить тогда я не успел: в стеклянный кубик, для приличия стукнув и не дожидаясь ответа, зашли мои новоиспеченные коллеги. Разговор пришлось прервать. И вот теперь мы сидели друг напротив друга в маленьком кафе неподалеку от офиса и говорили, только совсем не о том, о чем начинали: вместо Санта Марии Маджори почему-то вспомнили Тоби, и именно в этот момент меня стукнуло странным озарением про плечи и родинку.

Кафе, как водится, в середине дня было переполнено: дети с родителями, студенты, сотрудники близлежащих офисов, выбежавшие перекусить - все вокруг шумело, смеялось, перетекало с места на место, звенело чашками и блюдцами, заглушая негромкую музыку под потолком, болтало и ссорилось ...

- Папааа! - вдруг на все кафе разнесся мальчишеский голос, и мы оба резко обернулись. Мальчишка лет десяти махал от витрины своему отцу, входящему в стеклянные двери, и лично я этого мальчишку, само собой, не знал. Судя по разочарованному выражению лица Берта, он тоже принял его за кого-то другого. Но что со мной-то случилось? Давно ли я стал реагировать на подобные вещи? У меня никогда не было детей, с чего бы мне оборачиваться, услышав слово "папа"?

- У тебя есть дети? - небрежно спросил я Берта, делая вид, что морщусь от громких воплей, - Здесь так шумно...

- Нет, у меня нет детей, - медленно покачал головой адвокат О'Брайан и почесал бровь, - и вряд ли будут.

- Почему же? - удивился я вполне искренне, - Сколько тебе лет?

- Тридцать четыре. Дело не в возрасте, просто... я не готов. Быстро отвлекаюсь, ненадежный, забываю о том, что ребенок меня где-то ждет...

Он запнулся и сморщился, как он болезненного воспоминания. Я удивился.

- Забываешь? Ты же говоришь, что у тебя нет детей?

Берт перевел глаза в окно и прищурился.

- Да, у меня нет детей. По крайней мере, я о них не знаю.

- А такое может быть? - еще сильнее удивился я и прикусил язык: вот я дурак! Берт этот, по всей видимости, просто бабник! Вот и не может быть уверен, не гуляют ли где-то по необъятным просторам его отпрыски...

- Наверное... Но мне кажется, что нет... интуиция, наверное, - медленно ответил мужчина, - просто откуда-то знаю, что не готов быть отцом.

- А я вообще детей не люблю, - честно признался я, - у меня терпения на них не хватает.

- Это у тебя-то терпения не хватает? - почему-то расхохотался Берт, и закашлялся, смутившись под моим непонимающим взглядом, - Извини. Я просто подумал, что ты очень терпеливый.

- Потому, что я этого козла Тоби терпел? - помрачнел я, - Это не из-за терпения, это из-за денег. Но все равно долго не вытерплю. Как только ты закончишь спасать меня от прямых должностных обязанностей типа приготовления кофе, я оттуда сбегу.

- И куда же ты сбежишь? - вдруг раздался преувеличенно веселый голос над моим ухом. Мы с адвокатом одновременно обернулись: позади нас, поигрывая портмоне, стоял Тоби, белозубо улыбающийся, но прямо-таки переполненный клокочущей злостью до самых краев.

- Нехорошо подслушивать чужие разговоры, - ровно ответил ему адвокат О'Брайан, заметив, что я задохнулся от возмущения, - Моларди, тебя этому родители не научили?

- Его родители учили, наоборот, перебивать всех и вся, никого не слушать и ни на что не обращать внимания, - ядовито встрял я, справившись с оторопью. По взгляду Тоби я понял, что дни мои в его бюро сочтены, и даже если бы я не сказал ничего о его родителях, предыдущая фраза все равно уже все решила. А раз терять нечего, я могу высказать все, что хочу, правда же?

- А твоя мать, видимо, не знает, что такое благодарность, и не научила тебя этому, да, Пепи? - Тоби все еще улыбался, но его улыбка больше походила на оскал готового вцепиться в горло волка.

- Моя мать учила меня быть благодарным тому, кто и в самом деле хотел помочь, а не планировал унизить, - парировал я, внутренне горько сожалея, что вообще затронул эту тему: словесные баталии с Тоби могли длиться часами, и все последние месяцы нашей совместной жизни мы существовали в режиме непрекращающейся войны. Вспоминать об этом и уж тем более повторять я не планировал, но оно вышло как-то само собой.

Берт О'Брайан поднял руку ладонью вверх, останавливая открывшего было рот для возражения Тоби и резко выдохнул:

- Стоп.

Мы, как по команде, одновременно перевели на него глаза и захлопнули рты. Тоби, все еще стоящий за нашими спинами у столика, не стал ждать разрешения, шагнул к свободному стулу и по-хозяйски сел, однако продолжать спор и в самом деле не решился. Я снова открыл было рот, чтобы возмутиться его бесцеремонностью, но поймал на себе предостерегающий взгляд Берта и послушно проглотил свое возмущение.

В молчании мы просидели примерно пару минут. У нас с Бертом хотя бы кофе был, а вот Тоби просто сидел за чужим столиком и переводил глаза то на меня, то на адвоката, занимая себя исключительно наблюдениями.

- Я должен был догадаться, - вдруг хмыкнул он, - вы же давно знакомы! Пепи, как ты ухитрился подцепить такого, как адвокат О'Брайан?

Я скривился.

- Мы познакомились сегодня утром, - ровно ответил Берт, снова не давая мне броситься в атаку, - и ты прекрасно знаешь, что я другой ориентации. Давай будем считать, что я не понял твоего намека, Моларди. Или мои услуги тебе тоже больше не нужны?

Тоби поперхнулся своей уже было сорвавшейся с языка колкостью и слегка изменился в лице: вспомнил о своих не слишком радужных перспективах и предстоящем судебном разбирательстве. Видимо, Берт О'Брайан и в самом деле был неплох в своем деле, если такой самовлюбленный тип, как Тоби Моларди, не пожалел денег, да еще и хвостиком перед ним завилял, поступаясь гордостью.

- Нужны, - кивнул он, пересиливая себя и цепляя на лицо улыбку, - ты прав. Извини. Но ты же не будешь возражать, если я исполню желание твоего... собеседника и уволю его прямо сегодня?

- Нет, не буду, - учтиво улыбнулся Берт, - как я могу возражать, если ты окажешься законопослушным работодателем и выполнишь условия федерального Закона о защите гражданских прав?

- А? - глупо вытаращился на него Тоби, - Какие условия?

- Если причиной увольнения послужил харрасмент...

- Какой еще харрасмент? - перебил, не выдержав, Тоби, - Он просто сказал, что я козел, и захотел уйти! Если это и есть харрасмент, то пожалуйста! Я - жертва!

- Нет, Тоби, я не про это... он обозвал тебя козлом в частном разговоре двоих людей, которого ты слышать был не должен, и это всего лишь сплетня. А вот то, что ты при всех днем обозвал его ни на что не годным сотрудником и предложил оказать мне приватные услуги, слышал весь твой офис... вот это и называется харрасмент.

Тоби, стиснув зубы и едва сдерживаясь, прошипел:

- Все знают, что это была шутка. Никто не воспринял ее всерьез, и никто не станет выступать против меня в суде, если ты вздумаешь потащить дело туда.

Берт лучезарно улыбнулся.

- А для доказательства харрасмента достаточно только слова жертвы. Если при этом обнаружится еще и свидетель - тебе крышка, Тоби.

- Да никто не воспринял это всерьез, говорю же! - взорвался Тоби, - никто! Все привыкли к таким моим шуткам! Какой к черту свидетель?

- Ты забыл про меня, Тоби, - О'Брайан виновато развел руками в стороны, - я-то к твоим шуткам не привык...

Я сидел тихо, как мышка, с круглыми от шока глазами, и не решался влезать в битву титанов. Вернее, я просто не ожидал, что ситуацию можно повернуть вот так, и теперь ждал, чем все это закончится. Но Тоби явно был слабоват против опытного адвоката, и спустя минуту мой бывший - и любовник, и начальник - сдался.

- И что там за закон, который я должен соблюдать при увольнении?...

- А, сущая ерунда. Компенсация работнику в количестве трех его обычных выплат. Не считая, разумеется, полного заработка за текущий месяц. У нас сейчас июнь? О, здорово, значит, еще и оплата отпуска.

Тоби Моларди потерял дар речи. Я потерял его тоже, и даже собрался было возразить, что это не совсем справедливо, ведь я отработал только три дня, но Берт О'Брайан повел бровью в мою сторону и жестом приказал мне молчать.

- Не многовато ли за три дня работы у кофемашины? - выдавил, наконец, несчастный Тоби, которого мне стало даже жаль.

- Так это не за работу, - напомнил Берт, - это ком-пен-са-ци-я. Морального ущерба. Если ты не согласен - ладно, но имей в виду, в суде будет то же самое, плюс штраф. Хочешь платить больше? Нет? Вот и правильно, я тоже думаю, что это лишнее. И постарайся впредь так не шутить в офисе. Ни с кем. Дороговато может выйти.

Я испугался, что Тоби сейчас меня ударит: никогда, ни разу за все наши совместные годы, я не видел, чтобы Тоби Моларди поднимал на кого-то руку. Образ Тоби, аристократа и немножко мафиози, не предусматривал столь грубых методов, как физические воздействия. Но сейчас он сидел с таким лицом, что я бы не удивился, разгроми он половину милого полуденного кафе и избей до полусмерти главного виновника, то есть, меня. На его месте я бы точно хотел именно этого.

- Мы все подпишем, когда вы вернетесь в офис, - процедил Тоби, поднимаясь и одергивая пиджак, - постарайтесь не задерживаться, у моих сотрудников обеденный перерыв ограничен одним часом.

- Но здесь нет твоих сотрудников, Моларди, - пожал плечом Берт, - Ру ты только что уволил, а я... не меня же ты назвал своим сотрудником, а?

- В конце концов, я тебя нанял, О'Брайан, и плачу тебе немаленькие деньги! - голос Тоби сочился яростью, но внешне он старался казаться спокойным и даже слегка улыбался, - Разве это не значит, что ты работаешь на меня?

- Нет, не значит, - с притворным сожалением вздохнул адвокат, - я в любой момент могу передумать на тебя работать, а ты пока еще не выплатил мне ни цента. Так что наши с тобой отношения и вовсе, знаешь ли... нечто теоретическое. Так сказать, еще даже не начавшееся.

- Но ты уже знаешь обстоятельства дела!

- По адвокатскому кодексу я в любом случае буду об этом молчать, даже если откажусь представлять тебя, - пожал плечами Берт, наслаждаясь выражением бессильной злобы на лице Тоби, - не переживай, все будет честно, я позабочусь об этом.

- Ты отказываешься меня представлять? - не веря своим ушам, уточнил Тоби.

- Пока нет, - лениво откинулся на спинку стула адвокат, - я просто рассуждаю. Гипотетически. Мне просто не очень нравится, когда кто-то, кроме старика О'Брайана, считает меня своим сотрудником...

Тоби Моларди развернулся и двинулся к двери. Со своего места я видел только его прямую напряженную спину и затылок со светлыми вьющимися волосами, на котором крупными буквами была написана жгучая ненависть к таким удобно устроившимся ничтожествам, как я, и ловким адвокатишкам типа Берта, которые пользуются безвыходным положением своих клиентов.

Берт тоже посмотрел ему вслед.

- И что тебе могло в нем нравиться? Только то, что он блондин? - задумчиво протянул он, и я поперхнулся своим кофе.

- А... это... ну... откуда ты знаешь... про блондинов?

Берт О'Брайан перевел глаза на меня и улыбнулся.

- Догадался. А что, угадал? Блондины?

- Ну... в целом... - промямлил я, отчаянно краснея.

Странное дело: я всегда, с самого подросткового своего возраста выбирал в объекты обожания именно блондинов: совсем светлых или почти русых, но никогда не шатенов и уж тем более не брюнетов. Сидевший рядом со мной мужчина был именно брюнетом - у него черные ресницы и брови, темные волосы и - откуда я это помню? Ведь сейчас он гладко выбрит! - черная щетина. Но что-то внутри больше не позволяло утверждать, что мне нравятся исключительно блондины. Почему? В моей жизни не было ни одного мужчины с темными волосами! Или были, но я забыл? Нет, я не терял память и Альцгеймер меня пока не обнимал! Но почему тогда язык не поворачивается признать правоту Берта?

По счастью, Берт не стал заострять на этом внимание и переключился внезапно совсем на другое:

- Значит, ты помнишь Санта Марию Маджори?

- Конечно, помню, как ее можно забыть? - автоматически ответил я, все еще думая про "феномен брюнета", - Красивая базилика...

Берт молчал, и я, вынырнув из своих мыслей, наконец-то обратил внимание на выражение его лица: он был разочарован. Нет, даже не так: он был огорчен, расстроен и сожалел о чем-то... Я насторожился: чего он от меня ждал-то? На что надеялся?

- Я сказал что-то не то? - осторожно уточнил я.

Берт вздохнул.

- Да нет, просто ты говорил в офисе, что я кажусь тебе знакомым, и назвал Санта Марию Маджори. Я думал... - он замялся, - в общем, я решил, что ты вспомнил МЕНЯ, а не базилику.

- А мы встречались именно там? - обрадовался я, - Но... мы же не знакомились, правда? Потому, что я совсем тебя не помню... только внешне. Словно ты проходил мимо...

- Ну... будем считать так, - вздохнул мужчина, - я просто проходил мимо.

Я подозрительно изучил его расстроенное лицо и засомневался.

- Подожди, ты хочешь сказать, что мы знакомы? Тогда почему я об этом не помню? У меня никогда не было проблем с памятью!

- Нет, нет, это я что-то напутал, - поспешно махнул он рукой, - или просто... во сне приснилось, хах. Когда ты летал в Рим? Давно?

- Я вернулся только в воскресенье. Но последние дней пять был в Венеции и на Лидо. А в Риме - только первые дни... кусок последнего дня не считается, я про него и не помню ничего. А ты?

- И я, - улыбнулся Берт, - тоже прилетел в воскресенье. Дневным рейсом, в три двадцать. Был в Венеции и на Лидо пять дней, а первые дни - в Риме...

У меня от изумления даже рот приоткрылся.

- Серьезно? Вот почему ты мне кажешься знакомым! И обратно мы летели в одном самолете, получается! Я тебя точно видел!

- Видел, - кивнул Берт, - и я тебя... видел. Не ожидал, что так быстро снова увидимся.

- Не напоминай, - скривился я, - такую встречу хочется стереть из памяти.

- Да брось, чем плохо? Нужно во всем искать позитив. Если бы не этот казус, я бы с тобой не встретился.

Я покосился на мужчину: подозрительный он какой-то... ведет себя так, словно давно меня искал и наконец нашел. Но ведь он сказал Тоби, что не смотрит на мужчин и вообще другой ориентации!

- Невелика беда, - сделал я вид, что не заметил многозначительную интонацию, - подумаешь... зато с Тоби бы не поругался. А из-за меня теперь у вас конфликт... а вам еще работать вместе. Тоби злопамятный...

- Почему ты о нем вспомнил? - мужчина внезапно насторожился, - Я что-то не так понял? Может, ты до сих пор к нему неравнодушен, и поэтому пришел на эту работу, чтобы завоевать снова? А я влез и все испортил?

Я испуганно схватился за его рукав:

- Ты с ума сошел, что ли? Мы давным-давно с Тоби расстались, просто я думал, что он не держит на меня зла... это обидно, обмануться в ожиданиях. Я и правда думал, что он искренне хочет помочь.

- Не держит зла? То есть, это ты бросил его?

Я поежился: мне стало не по себе от такого откровенного интереса.

- Он мне изменил. И я его не простил. Да, можно сказать, что это я его бросил.

- То есть, ты никогда не прощаешь измен? Никогда? - напряженно переспросил Берт.

- Угу. Не умею. Даже если очень люблю человека, все равно... не могу.

- А если узнаешь об измене спустя какое-то время? Если после этого уже прошло, например... полгода?

- Все равно уйду, - вздохнул я, - время не имеет значения. Факт предательства оно не перечеркивает. Да почему ты спрашиваешь-то? Я тебе клянусь: меня с Тоби давно уже ничего не связывает. И я никогда не захочу вернуть его обратно. Ненавижу изменников.

О'Брайан невидящими глазами уставился в окно, беззвучно шевеля губами. Я присмотрелся, но ничего не разобрал, кроме невнятного "даже лучше". Что "даже лучше", я не понял и решил не забивать себе голову, одним глотком допив давно остывший кофе.

- Может быть, пойдем обратно? Не хочу накалять обстановку еще сильнее.

- Да, пойдем, - очнулся Берт и как-то автоматически погладил меня по плечу, тут же испугавшись и отдернув руку. Я тоже застыл.

- Мы точно... не знакомы? - тихо уточнил я, пристально глядя на мужчину.

Он смотрел на меня синими знакомыми глазами, в которых все явственнее проступало отчаяние, и молчал. Я медленно протянул руку к его шее и, расстегнув вторую пуговицу рубашки, отогнул воротничок.

Справа на ключице у него действительно была родинка.

________________________________
Автор напоминает о своей просьбе не комментировать его тексты. Спасибо.