Канцелярские штучки

Телефон звонил и звонил.

Сначала мы думали, что звонящий оставит попытки докричаться до Берта, но тот был настойчив, и даже спустя пять минут телефон продолжал надрываться.

- Да чтоб тебя! - выругался адвокат и, выпустив меня из объятий, припустил к брошенному на пол у дивана пиджаку.

Я не позавидовал тому, кто решил позвонить в три часа ночи и оторвать блистательного адвоката от постельных утех.

Да, телефон застал нас в постели. Я не знал, правильно поступаю или нет, но сопротивляться мягкому напору перестал: и без того ощущал себя в каком-то идиотском фильме про стеснительного героя, первый поцелуй которого надо выпрашивать годами. Пусть я ничего не помнил, но ощущения подсказывали мне, что мы с Бертом действительно давно перешагнули грань дружбы. Я не помнил ничего конкретного, но его тело, дыхание, прикосновения и даже шепот были мне знакомы до дрожи. Какой смысл заново устанавливать дистанцию, если мы эту дистанцию давным-давно преодолели?

К тому же, у меня был еще один резон так поступить: эксперимент.

Я решил проверить, правда ли О'Брайан останется в своем амплуа и сбежит от меня сразу же, как только получит желаемое? Я еще не успел в него по уши влюбиться, убеждал я себя, поэтому и больно мне будет не слишком. Случись это позже - эмоции окажутся намного более разрушительными. Лучше уж сейчас, когда я еще не успел к нему привыкнуть... главное, воспринимать все это именно как эксперимент, а не как акт любви и взаимной нежности.

И не пытаться рассмотреть в этом обещание чего-то в дальнейшем.

Выполнить это оказалось сложно: адвокат О'Брайан был сокрушительно-нежен. Я успел десяток раз позавидовать самому себе, ведь весь отпуск испытывал такое наслаждение! Как обидно было забыть такие эмоции... Но, по крайней мере, был шанс еще хотя бы разок урвать удовольствие перед окончательным расставанием, цинично думал я. В отпуске, может, и не хватило времени красавчику рассмотреть вокруг других претендентов на его внимание, но уж дома-то, в Нью Йорке, он точно быстро сориентируется и меня заменит. Я же не блондинка, в конце концов.

И вот сейчас звонил в кармане пиджака телефон: кто-то настойчиво требовал внимания Берта, даже не дождавшись, пока наступит утро.

Адвокат О'Брайан вместе с истерически подергивающимся телефоном вернулся в спальню и нырнул в постель.

- Слушаю.

- Ты где?

Берт почему-то полюбил говорить по телефону в непосредственной близости от моего уха, и рык мужского голоса донесся до меня так отчетливо, словно говорящий завопил прямо в моей кровати. Я прикрыл рукой ухо и сморщился. Берт просунул одну руку мне под шею, второй перехватил телефон.

- Не дома.

- Я знаю, что ты не дома. У тебя дома - я. Так где ты?

- Я у... - Берт скосил на меня глаза, и я отвернулся, ожидая какого-нибудь вранья. Как там в новелле было? Берт никак не представил Ру девушкам на пляже... вот и сейчас, наверное, скажет что-нибудь вроде "Я в гостях", "у друзей" ли еще что-нибудь такое, - я у Ру.

- Очередная девица? - голос в трубке повысился, - Ты соображаешь, что ты творишь? Я надеялся, что ты образумишься, ведь Валери дала тебе такой шанс...

- Я у Ру, - повторил Берт, - Ру - это мужчина, папа. Зачем мне Валери?

В трубке повисло озадаченное молчание. Я тоже резко развернулся к Берту и встретил его искрящийся озорством взгляд.

Все понятно. Он наслаждается представлением. Ему просто нравится шокировать людей. Я стал отличным поводом для очередной эпатажной выходки - видимо, на этот раз спектакль играется для отца.

- О чем ты? - наконец, ожил голос, - Не хочешь же ты сказать, что...

- Хочу, - не стал дожидаться догадок Берт, - я встречаюсь с мужчиной.

- Что за блажь? - загремел голос, - Когда ты успел? Ты же только вернулся из...

- Мы там были вместе, - с какой-то даже гордостью перебил его Берт, и я едва слышно вздохнул.

Все понятно. Я для мистера Донжуана - просто удачный повод позлить родителя. Ну и заодно похвастаться невиданным "постоянством". Вероятно, для Берта это рекорд - быть с кем-то целых десять (или сколько там?) дней...

- И из-за этих своих шуточек ты решил отказаться от перспектив с Валери? - взвыл мужчина с той стороны трубки. Мне даже жаль его стало... ну правда, зная своего сыночка, он разве может сомневаться, что эпопея " встречаюсь с мужчиной" закончится совсем скоро? Если старший О'Брайан делал матримониальные ставки на эту миллиардерскую дочку, то его негодование вполне понятно. Я бы на его месте и вовсе притащил отпрыска в наручниках к алтарю... да и потом следил бы, чтобы он не сбежал куда-нибудь на второй же день. Правда, этому отпрыску уже 34, и роста он, прямо скажем, не игрушечного... такого в наручники не запечатаешь без риска для собственной жизни. И правда, интересно, зачем я ему? Как скоро он наиграется и сбежит?

- У меня есть свое собственное представление о перспективах, - спокойно ответил Берт, - и они не связаны с Валери. Если ты позвонил, чтобы это обсудить, то выбрал не самое подходящее время.

- Что ж, я подожду, когда ты наиграешься в этого своего... мужчину, - ледяным тоном ответил мужчина, и Берт отбросил телефон.

- Видишь, Ру, никто не верит, что я могу быть серьезным, - пожаловался Берт шутовским тоном, - даже отец! Но ты-то мне веришь?

- Нет, - честно ответил я, и дурашливая улыбка стекла с лица мужчины.

- Я настолько... настолько безнадежен? - растерянно переспросил он.

- Думаю, да.

О'Брайан прижал меня к себе и уткнулся носом в висок. Я думал, он начнет оправдываться, произносить какие-то пламенные спичи в свою защиту, но он молчал. Наверное, он и сам понял, что все мы правы: и я, и его отец, а признавать чью-то правоту такой, как Берт, вряд ли любил...

- Почему вы все не даете мне даже маленького шанса? - услышал я тихое, - Неужели ты сам не понимаешь, как трудно, если в тебя никто не верит?

Мне стало немножко стыдно. Кто знает, вдруг он и в самом деле захотел исправиться? Я с усилием приподнял его голову, чтобы заглянуть в глаза - и увидел, что эти самые синие грозовые глаза смеются. Черт побери, а я ведь чуть было уже не поверил, что он умеет быть серьезным...

- Да иди ты... я чуть было не поймался на эту удочку, - отпихнул от себя его я.

- Тебя так легко поймать, - Берт снова подгреб меня поближе и затих.

- Ну, допустим, поймал. И что дальше? Насколько тебя хватит? - деловито осведомился я, - Завтра уже не ждать?

Он ничего не ответил, только сильнее сжал руки.

Я подумал, что это, наверное, и есть ответ.

Видимо, положительный.

*** 

Берт старательно вслушивался в себя.

Ру давно заснул, за окном начинало сереть, а он все лежал, обняв мужчину, и пытался понять: он действительно получил, что хотел, и хочет уйти?

Так было всегда.

Сколько себя помнил Берт, с самого детства. Едва ему удавалось заполучить вожделенную игрушку, он пресыщался ею уже через день. Игрушка, стоившая ему литров слез и километров родительских нервов, отправлялась в угол шкафа, откуда больше никогда не доставалась.

В школе он точно так же легко добивался успеха в каком-нибудь предмете - и перегорал, как только понимал, что вершина достигнута.

Он потому и стал адвокатом, а не аудитором, как настаивал отец. Отец мечтал расширить свое дело и заниматься не только защитой прав нерадивых клиентов, но и их финансовыми делами. Сын же, то есть Берт, проявил ослиное упрямство и экономикой заниматься отказался наотрез.

Берт понимал, что не сможет с утра до вечера ковыряться в циферках и счетах. Его натуре это претило, ему нужно было все время что-то новое, новое, новое... как судебные дела, например. Подходило идеально: взять дело, добиться успеха в суде, забыть на следующий день. Взять новое... и так далее. Берт потому и преуспел в своей профессии, что быстро загорался и любил добиваться побед. Для адвоката не так уж важно то, что он так же быстро и гас - "долгоиграющие" дела с постоянными клиентами вел отец. А ему, Берту, хватало и притока свежих клиентов с их свежими делами.

Тем более, что среди них попадались и красивые женщины, которых тоже можно было забыть по окончании дела.

Берт прекрасно понимал, что таких, как он, называют подлецами.

Он знал, что его поведение отвратительно, но натура не давала ему шанса ни на что другое. Ему быстро наскучивали все, с кем он крутил романы, и единственное, что он мог противопоставить такому своему поведению - это уйти в монастырь.

Хотя, как показала практика, мужчины тоже могут ему нравиться, так что и монастырь - не самое надежное место.

Странное дело, но на друзей такое его непостоянство не распространялось: с одним, Тери, он дружил со школы, с другим, Эваном, познакомился уже в офисе отца, лет десять назад. Оба эти друга нисколько ему не надоели - возможно, потому, что совершенно не интересовали в романтическом смысле? Видимо, его ветреность была связана исключительно с любовью и всей остальной отношенческой чепухой? Никак иначе объяснить верность двум своим друзьям в пику неверности женщинам Берт не мог.

И Тери, и Эван от души потешались сначала над Бертовой моральной неустойчивостью, но вскоре осознали серьезность явления и даже попытались его перевоспитать. Подсовывали "хороших" девушек, сватали, чуть ли не насильно волокли под венец со своими сестрами-племянницами-знакомыми... ничего не помогало. Берт не умел быть верным. Племянницы-сестры-знакомые оставались брошенными, обиженными и плачущими, и Тери и Эван, побушевав и погрозив Берту небесными карами, в конце концов успокоились. Теперь они уже никого ему не подсовывали, а наоборот, оберегали своих подруг от знакомства с синеглазым Казановой.

Берт лежал в крошечной спальне Бруклина и терзал себя попытками понять: что он собирается делать сейчас, когда заполучил новую игрушку? Попробовал нечто новое, что дальше? Хочется ли ему поступить так же, как поступал он до этого - неслышно одеться, выйти из маленькой квартирки и поехать домой... повторить рандеву завтра вечером, чтобы добыча не ощущала себя совсем уж обманутой, а потом исчезнуть в вечернем мраке. Обычно уже в первый вечер после победы он понимал, что все так и будет. Приз завоеван, можно прятать его на полку, ради приличия полюбовавшись еще денек. А что сейчас? Так же?

Ощущения были странные.

Какая-то часть его мозга цинично соглашалась, что - да, дело сделано, можно сваливать. Попробовали и эту сторону человеческой страсти, галочку поставили, идем дальше, к новым вершинам и завоеваниям.

Другая часть его мозга почему-то впала в задумчивость и напомнила, что с этим мужчиной он не только спит. А если еще точнее, вообще до этого не спал, а просто общался, и это общение ему нравилось. Так что ж теперь, из-за того, что прибавилась постель и галочка поставлена, нужно терять такого приятного человека? Ведь Берту было очень не по себе, когда он опять оказался в Нью Йорке один. Выходит, ему хочется сохранить Ру рядом?

"Думаешь, Ру будет терпеть и смотреть на твои бесконечные похождения? - возражала циничная половина мозга, - Ты с ним спал! Он уже не просто друг, как Тери и Эван, он вряд ли согласится перейти в другую команду, чтобы просто общаться с тобой и наблюдать за вереницей следующих любовниц!"

Да, Ру не умеет прощать измены, он сам говорил. Берт мог бы оставить его в статусе друга, но... но, черт побери, ему с самого начала хотелось совсем другого! Он совершенно не умел с собой бороться, если его к кому-то тянуло. К Ру его тянуло невыносимо - и Берт, по своему обыкновению, сопротивляться не стал. А теперь уже поздно дружить. Да и не хочется только дружить, до сих пор совсем не хочется! Хочется по-прежнему не просто дружбы. Так что же? Вставать, одеваться и ехать домой? Старая схема?

Берт осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить Ру, и вышел в гостиную. Наклонился, поднял с пола и аккуратно расправил скомканные брюки от дорогого костюма. Осмотрелся. Нашел отброшенный за спинку дивана пиджак, галстук. Постоял, держа в руках одежду, подумал.

"Я не хочу отсюда уходить, - вдруг мелькнула мысль, - я хочу вернуться в постель и уснуть до утра. И потом проснуться. Тоже с ним. Но сначала..."

Берт снова осмотрелся.

Возникло смутное ощущение, что за ним кто-то наблюдает, но Ру на кровати не шевелился, так и лежал на животе, носом в подушку. Что за странное чувство, словно ему в спину уперся чей-то взгляд?

Берт обернулся: никого.

Нервы, подумал он, потирая лоб. Или не нервы? Или это его внутренний голос, который оказался слишком плохим советчиком? Или отец, который сделал куколку вуду и теперь тыкает в нее иголочкой, понуждая жениться на Валери?

Невольно хмыкнув от такого предположения, Берт на цыпочках пробрался в ванную, не нашел там ничего подходящего, вернулся в комнату. Мысленно извинившись перед Ру, приоткрыл дверцу небольшого шкафа перед входной дверью и наконец обнаружил там то, что искал: деревянную вешалку. На ней уже висела куртка хозяина квартиры, но вряд ли вещь сильно пострадает, если сверху на нее набросить пиджак. Брюки можно перебросить через перекладину. Галстук - на крючок.

Зачем Берт это делал, он не понимал. Костюм, конечно, дорогой, но таких костюмов у него - не один и даже не два, обычно он и не задумывался над тем, куда бросает свои вещи. Наверное, просто пытался... "пометить" территорию? Остаться здесь не только своим собственным физическим телом, но еще и в виде маленьких кусочков себя, которые, обретя свое место, станут "якорем" для него самого?

Дверца шкафа, вырвавшись из руки, громко хлопнула.

За спиной тут же раздалось легкое шуршание и быстрые шаги.

Обернувшись, Берт увидел Ру: совсем не сонный, он стоял посередине гостиной и напряженно смотрел на мужчину.

- Я... я занял твою вешалку, - повинился Берт, похолодев от мысли, ЧТО мог бы подумать Ру, застав его у входной двери с вещами в обнимку еще минуту назад.

- Вешалку? - растерялся Ру.

- Да. Повесил на нее свой пиджак. Ты же не против?

- Н-нет... Ты собирался уходить?...

- Считаешь, я настолько обнаглел, чтобы разгуливать по улицам в таком виде? - Берт выразительно развел руками, демонстрируя свое раздетое тело.

- Кто тебя знает, - туманно ответил Ру и несмело улыбнулся, - я бы не удивился.

- Да ты вообще ждешь от меня всего самого ужасного, - хмыкнул Берт и вдруг смолк, глядя на Ру в упор, - ты что... не спал?

- Нет, - подтвердил его догадку мужчина и отвел глаза, - ну... я проснулся...

- Думал, что я уйду? - медленно уточнил Берт.

- Мгм, - снова кивнул Ру, не поднимая глаз.

- Придется тебя разочаровать... я всего лишь убрал свой костюм, - Берт слегка улыбнулся, про себя подумав: вот ведь ты козел, Берт О'Брайан! Никто от тебя не ждет ничего хорошего... - тебе придется сильно постараться, чтобы от меня теперь избавиться.

- Я просто выброшу твой костюм, - легкомысленно отмахнулся Ру и, заметив быстрое движение Берта в свою сторону, спасся бегством.

***

Я проснулся от чудовищной головной боли. Мозг прямо-таки взрывался, даже кружочки разноцветные перед глазами мелькали.

"Хорошо, что мне не нужно ехать в офис", - подумал я и замер: в памяти калейдоскопом замелькали картинки недавних событий, появляясь по очереди, словно кто-то запустил восстанавливающую файловую программу.

Отсутствие работы и отчаянный рывок в Италию.

Самолет.

Незнакомый мужчина и странный розыгрыш со свидетельством о браке.

Попытка отдыхать вместе.

Флирт.

Блондинка.

Моя одинокая Венеция.

Раскаяние Берта.

Обратный самолет.

Боль снова вгрызлась в виски, и я застонал, сморщившись. Почему я проснулся в самолете один? Берт от меня сбежал? Нет, память услужливо подсунула очередной "файл" с надменным бывшим любовником, кофемашиной и синеглазым адвокатом, который меня уводит из офиса под испепеляющие взгляды Тоби Моларди.

Только я почему-то в тот момент не помнил Берта, и он нянчился со мной, пытаясь не напугать.

И новелла... мы читали новеллу вместе. Новеллу, как две капли воды похожую на наш отпуск.

Я услышал звяканье посуды и приподнялся: дверь в спальню была плотно прикрыта, и я понятия не имел, что происходит в гостиной. Насторожившись и на всякий случай встряхнувшись - мало ли, вдруг я еще сплю? - я сполз с кровати. Преодолевая шум в ушах и кувалды головной боли, торопливо влез в какие-то измятые в шкафу домашние штаны и осторожно выглянул в комнату, ожидая увидеть что угодно вплоть до судебных приставов, конфискующих мое жалкое имущество.

Но там был всего лишь Берт. Да, он почему-то опять не сбежал.

Мужчина возился у кухонного островка, приплясывая под одному ему слышимую музыку: присмотревшись, я заметил у него наушники. Высокооплачиваемый адвокат ритмично покручивал симпатичной пятой точкой в трусах с наименованием известного бренда и явно не чувствовал себя в гостях: в руках у него красовалась пластиковая лопаточка, а на сковороде что-то жарилось.

Последний файл завершил загрузку, и я вспомнил и вчерашний вечер, и все, что за ним последовало.

Как у него это вышло? Нет, не так: почему я все-таки уступил? Я же точно помню, что последние три дня в Венеции мы с ним вернулись к вежливой дистанции: я никак не мог забыть блондинку и не верил, что мужчина действительно ждал меня, а не развлекался с ней в номере отеля. Как он ни пытался мне доказать, что ничего не было, я не мог в это поверить. Да, точно, я это хорошо помню: я уехал в Венецию в десять, а писать он мне начал только в пять. Достаточно времени для любого грехопадения. И хотя он таскал меня к тетеньке-портье за свидетельскими показаниями, я все равно не поверил. Вот я дурак, а? Надо было просто спросить у той самой тетеньки, когда он вернулся, и один ли был? Может, он и вернулся-то только около пяти...

Да, я ему не поверил, и для меня это все решило.

Я точно помню, что никаких постельных отношений у нас с ним не было.

Тогда почему они возникли вчера?

И почему он до сих пор здесь?

- Ты меня обманул, - негромко сказал я красивой мускулистой спине. Спина развернулась, мужчина выдернул наушники и заулыбался мне улыбкой топ-модели на лучшей из своих фотосессий.

- Утречко! Я пробую сделать омлет, но опыта у меня маловато, так что...

- Ты меня обманул, - повторил я спокойно.

Брови Берта поползли вверх.

- В чем? - растерялся он, почесывая "гульку" рукой с зажатой лопаточкой.

- Ты сказал мне, что... - я остановился, не зная, как сформулировать, - что в отпуске мы спали вместе.

- А разве нет? - не понял он, - Мы же и правда спали вместе. В одной кровати. И в Риме, и на Лидо...

Я собрался было возразить, что имел в виду вовсе не предмет мебели, но так и не смог выдавить ни слова. Он был прав... он ни разу не произносил слова "секс". Он всегда говорил только о том, что мы вместе спали. В кровати. И это была чистая правда. А что уж я додумал, временно лишенный памяти, лежало полностью на моей совести. Моя испорченная фантазия даже допустить не могла, что я проводил ночи рядом с таким мужчиной и ничего не делал!

Он прав. Он тут ни при чем. Придется признавать свою ошибку.

- Извини, - искренне раскаялся я, - это я сам... я тебя понял неправильно.

- О чем ты вообще? - Берт озадаченно отложил лопаточку.

- Я все вспомнил, - сказал я, морщась и потирая виски, - все. И отпуск, и... и вообще...

Мужчина, опустив руки, смотрел на меня и ждал продолжения. Мне показалось, что в синих глазах на секунду мелькнул страх, но я списал это на пасмурный день и плохое освещение.

Что говорить дальше, я не знал.

- Это хорошо, - неестественным тоном произнес он, наконец, - теперь ты не будешь переживать, что все забыл.

От сковороды на плите начал подниматься дымок, запахло горелым, и Берт, поведя носом, развернулся и бросился спасать остатки завтрака.

- Ну вот, - разочарованно протянул он, - омлета не будет... впрочем, он все равно был бы невкусным. Я совершенно не умею готовить.

- Да и черт с ним, - я снова поморщился, пересек комнату и распахнул окно, - я обычно не завтракаю.

Берт неловко загремел посудой, а я нашарил в ящике стола таблетку обезболивающего и проглотил, не запивая.

- Что это? - поинтересовался мужчина, подходя ко мне и аккуратно приобнимая, словно не был уверен, не оттолкну ли я его. Я прислушался к себе: да, я ему не верю. Но отталкивать не хочу... в конце концов, он почему-то все еще здесь? Интересно будет разгадать эту загадку. Может, он всегда усыпляет бдительность своей добычи перед тем, как исчезнуть? Проверим...

- Голова болит, - вздохнул я, не делая движения, чтобы освободиться, и мужчина обнял меня уже смелее, - проснулся от этого.

- Странно, что наши с тобой воспоминания каждый раз связаны с головной болью, - заметил Берт задумчиво, - у меня тоже ужасно болела голова, когда я проснулся в самолете без тебя и все вспомнил.

- И у меня, - кивнул я, - но я-то тебя не помнил...

- Зато вспомнил сейчас. И голова у тебя опять болит. Может, нам кто-то в мозг ввинтил маленький датчик, который активирует болезненные симптомы при воспоминаниях?

- И кому бы это понадобилось? - хмыкнул я, покосившись на довольное лицо с пробивающейся щетиной, удобно устроившееся у моего уха.

- Понятия не имею, - плечи обнимающего меня мужчины приподнялись, - а еще мне звонил какой-то мальчик. Тебе мальчик не звонил?

- Не звонил.

- В новелле, которую мы читали, тоже был мальчик...

- Думаешь, мальчик из новеллы, которую я теперь даже найти не могу, вывалился в реальный мир и начал названивать незнакомым людям? - я развернулся лицом к Берту и ткнул пальцем в его ямочку на подбородке: так давно мне хотелось это сделать! Адвокат хотел что-то ответить, но его телефон снова зазвонил, и я воспользовался моментом, чтобы выскользнуть из его рук, - Поболтай пока со своей очередной поклонницей, а я в душ схожу. Если будешь уходить - дверь захлопни, пожалуйста.

Берт проводил меня задумчивым взглядом и снова почесал макушку.

***

Такое с ним было впервые: обычно его пытались удержать. Просили не уходить. Умоляли остаться. Рыдали, завидев у двери. А Ру... словно бы выгоняет. Он все вспомнил, даже что-то вроде "ты меня обманул" пытался сказать... да, Берт немного обманул его. Точнее, просто не стал разубеждать, когда тот решил, что отношения у них давно уже перетекли в горизонтальную плоскость. Можно назвать это обманом, хотя будь Берт в суде, он бы в два счета доказал, что никого не обманывал. Он просто не мешал другому человеку заблуждаться. Разве это обман, господа присяжные?

Но присяжных не было. Был только Ру, который словно бы перестал им дорожить, вспомнив все, что до этого забыл. Ладно, будем откровенными, он и раньше не слишком им дорожил, до вчерашнего вечера держа на расстоянии, а уж в отпуске, на Лидо, и вовсе откровенно заявил, что никогда ему не поверит, хотя и позволял себя обнимать.

В общем-то, это облегчало задачу безболезненного расставания. Но проблема заключалась в том, что расставаться Берт не хотел... он честно признался себе, что пока - пока! - он уходить отсюда не собирается. И не уйдет. Хотя его, кажется, недвусмысленно выгоняют... вот ведь!

Телефон, про который Берт благополучно забыл, снова зазвонил.

Пришлось ответить.

- Дружище, что случилось? - в голосе Эвана звучала неподдельная тревога, - Ты не появляешься в офисе уже неделю, хотя вернулся в Нью Йорк... Старший с утра рвет и мечет, а вчера на презентации...

- Ты тоже смотрел эту гребаную трансляцию? - хмыкнул, перебив его, Берт, - Да, я продинамил миллиардерскую дочку.

Эван вздохнул.

- И кто на этот раз успел переключить твое внимание?

Берт прищелкнул языком, закатил глаза и завалился на диван, закидывая руку за голову.

- Ты не поверишь! Я провел чудесный отпуск в Италии! Искренне рекомендую тебе Лидо. Это остров у самой Венеции, можно доехать на городском водном трамвайчике. Пять дней блаженства там, четыре - в Риме...

- Не меняй тему, - одернул друг, прекрасно знающий все его уловки.

- Я и не меняю, - с притворной обидой ответил Берт, - как раз тебе и рассказываю, что провел чудесный отпуск с этим человеком, и до сих пор...

- До сих пор? - перебил Эван в священном ужасе, - Ты продержался больше двух недель?! Она что, кормит тебя обещаниями и не пускает в спальню?

- Да нет, в спальне все отлично, - Берт наслаждался своим мини-выступлением.

- И кто же эта героиня? - возопил пафосно Эван, поняв, что ничего серьезного с другом не стряслось и срочная помощь не нужна, - Я должен узреть ее лично! Держать рядом О'Брайана целых две недели и победить даже миллиардершу... это инопланетянка? Я требую подробностей. Ты где вообще?

- Не дома, - Берт уложил ногу на ногу и потянулся, - только проснулся... пытался приготовить омлет, но все сгорело к чертовой матери. Эван, как правильно готовить омлет, кстати?

- Она заставила тебя готовить? - взвыл пораженный друг, - Я в шоке, это...

- Никаких омлетов! У меня больше нет сковородок, а эту ты безнадежно сжег, - раздался над головой Берта насмешливый голос Ру.

Берт ловко вытянул руку и поймал мужчину, усадив на колени. Эван обескураженно смолк на полуслове: ему почудился совсем не женский тембр голоса.

С той стороны трубки слышались возня и легкие смешки.

- Дружище, - растерянно позвал Эван спустя пару секунд, - а это точно ОНА?

- Неа, - легкомысленно открестился Берт, удерживая порывающегося встать Ру, - это ОН. Кстати, он говорит, что я сжег его единственную сковородку. Придется компенсировать... в общем, сегодня я тоже не появлюсь в офисе.

- Тебя уволят, - пригрозил Ру.

Эван, снова услышав голос того, кто был рядом с Бертом, и убедившись, что ему вовсе не показалось, закатил глаза.

- В Нью Йорке закончились женщины? - съязвил он, - Или все объявили тебе наконец бойкот, поэтому пришлось довольствоваться тем, что осталось?

Берт застыл. Ничего не ответив, он отключился и отбросил телефон.

- Что с тобой? - нахмурился Ру, заметивший, что игривость из настроения адвоката пропала, - Уволили-таки?

О'Брайан молчал, обняв мужчину за талию.

Ему впервые пришло в голову, как выглядит его эскапада со стороны.

Подсознательно он собирался хвастаться своим романом с мужчиной, как новым достижением. Смотрите, каков я! Покоряю не только женщин, но и мужчин! Завоевываю новые крепости! Беру новые высоты!

Ночью, сказав про Ру отцу, он прямо-таки упивался эффектом разорвавшейся бомбы: тот действительно был шокирован. И несмотря на пренебрежительное "подожду, пока ты наиграешься", отец никогда не позволял себе относиться к выходкам сына несерьезно: наоборот, он всегда был чудовищно серьезен. Кажется, он уже готов был согласиться на любую из претенденток, лишь бы та смогла удержать Берта от дальнейших похождений и вернула хотя бы подобие постоянства в репутацию казановы. Именно поэтому появившийся в жизни сына мужчина отца и не насторожил: разовое увлечение, не больше. Эксперимент. Случайный василек в букете роз. Очередной этап игры.

Да, реакция отца была вполне понятной.

Но при этом, она оскорбила Берта не так сильно.

А вот Эван...

Эван сказал то, что подумал. Без стеснения выдал первую реакцию, не особо выбирая выражения.

И то, что Берт считал предметом для эпатажа и хвастовства, оказалось в глазах его друга жалким и убогим. Ничего не стоящим. Для Эвана роман с мужчиной выглядел, как последний шанс, подбирание чуть ли не объедков у мусорных корзин.

"Пришлось довольствоваться тем, что осталось?", - спросил он. Как будто Берт опустился на самое дно, сделал что-то настолько недостойное, настолько мимоходом, что даже теоретически не могло бы оказаться серьезным.

Неужели все, кто знает Берта, будут думать именно так, когда узнают про Ру?

Когда он менял девушек, как перчатки, никто не смотрел на него свысока. Никто не смеялся над ним, не издевался за спиной. Быть донжуаном и бабником не стыдно. Среди мужчин так и вовсе можно заметить проблески зависти или, по крайней мере, уважительное похлопывание по плечу: "Крас-с-савчик"... Словно бы он и правда охотник, вывесивший самое большое количество разнообразных трофеев в охотничьем клубе. А сейчас вдруг его статус в глазах Эвана - одного из тех самых членов охотничьего клуба - упал до уровня охотничьей собаки, чья задача - всего лишь подобрать из болота подстреленную дичь.

Ру погладил морщинку между бровей Берта.

- Что он тебе сказал? - спросил мужчина, - Он ведь что-то неприятное сказал, правда?

- Да, - не стал скрывать Берт.

- Что?

- Неважно.

- Как же неважно, если ты меня так стиснул, что дышать тяжело?

- Извини, - опомнился О'Брайан и ослабил хватку.

- Так что?

- Он спросил, не закончились ли в Нью Йорке женщины... - Берт не стал цитировать фразу до конца, но Ру угадал продолжение и осторожно сполз с коленей на соседнюю подушку. Он сразу как-то ссутулился, втянул голову в плечи и уменьшился, хотя и без того не отличался крупным телосложением.

- И теперь тебе стыдно, что ты, известный Донжуан, до такого опустился.

Ру не спрашивал. Он будто бы уже знал ответ, ведь не зря же как-то обмолвился, что все его романы заканчивались неудачами... неужели такое уже случалось? Неужели кто-то стыдился романа с ним? Впрочем, если ему попался кто-то вроде Эвана, то ничего удивительного: выражение "довольствоваться тем, что осталось" не оставляло сомнений в отношении друга к этому вопросу. Тот даже если и переспит с мужчиной, все равно не преминет потом поиронизировать на этот счет. Что-то вроде "то, что осталось"... Разве не иронизировали они в своем тесном кругу, обсуждая женщин? Кто-то был "высший класс", кто-то "годился только для голодного года"... мерзко. Сейчас Берт ощутил себя мерзко, словно посмотрел и на себя, и на свое окружение совсем другими глазами.

Он потянулся к Ру и снова его обнял.

- Да, мне стыдно, что я до такого дошел... - начал он, и Ру напрягся под его руками, - Мои друзья считают, что имеют право осудить и унизить мой выбор. Как я мог до этого дожить?

- Может, они просто за тебя волнуются? - предположил Ру, немножко расслабляясь, - Кстати... я не знал, что у тебя есть друзья. Значит, ты все-таки умеешь быть постоянным?

- Умею, - Берт прикрыл глаза, сосредоточившись только на ощущении тепла, - помнишь, я говорил в Венеции про то, что женщины для мужчины - всего лишь дичь, добыча, а в качестве друзей и идеалов мы все равно выбираем себе только мужчин? У меня есть и друзья, и идеалы. Только вот я сейчас задумался, правильные ли идеалы я себе выбрал...

- Но ты же с ними не спал, правда?

- Нет. Никогда. Они меня не привлекают физически.

- Значит, для верности тебе необходимо полное отсутствие физики, - кивнул Ру, словно делая вывод, и Берт вскинулся:

- Это не то!

- Почему? Если бы ты вчера отправился домой, а не ко мне, у меня был бы шанс остаться твоим другом и задержаться в твоей жизни подольше...

Берт отрицательно помотал головой.

Он не будет объяснять очевидное.

Он осознал, что ни капли не жалеет о том, что пришел вчера именно сюда.
_________________________________________
Автор напоминает о своей просьбе не оставлять комментарии. Спасибо.