Глава 3
Пробуждение Оскара было внезапным, спровоцированным неким непонятным ощущением, и, открыв глаза, он срезу нашёл причину. Том. Нет, Том не смотрел на него спящего, как это бывало в прошлом, но сидел на краю кровати в изножье, спрятав лицо за камерой, объектив которой был направлен в сторону окна. Комната была залита розово-лиловым утренним маревом, без единого солнечного луча и полного света, что свидетельствовало о раннем часе на границе ночи и нового дня.
Заметив движение, Том опустил камеру и просиял:
- Ты тоже проснулся! Посмотри, какой красивый рассвет, – он указал рукой в сторону окна.
- Ключевое слово здесь – рассвет, - сказал в ответ Шулейман, не впечатлённый эстетикой утра и недовольный тем, что что-то происходит в столь ранний час и ему приходится разговаривать. – Рань ранняя. Ты чего поднялся?
- Я встал в туалет и не смог пройти мимо такой красоты, - Том вновь улыбнулся и показал на окно.
- Идея приковывать тебя на ночь к кровати начинает казаться мне привлекательной, - больше сам себе проговорил Оскар.
- Не бурчи, - с ноткой обиды отозвался Том и добавил: - И ты всё равно этого не сделаешь.
- Всё зависит от тебя.
Шулейман поставил подушки, устроившись на них полулёжа, и устремил на Тома выжидающий взгляд.
- Ты собираешься ложиться?
- Потом лягу, - ответил Том. – Я ещё не всё снял.
Он снова поднял камеру, посмотрел через видеоискатель на картину: стены – как рамки, в которые заключено большое окно в пол, и пейзаж за ним. Чистая минималистичная геометрия с живой и яркой сердцевиной. Такие сюжеты нужно снимать с прямого ракурса, чтобы соблюсти и подчеркнуть лаконичную точность линий.
Том поднялся с кровати и встал так, чтобы находиться ровно по центру широкого окна, заснял кадр. Потом подошёл к окну вплотную и заснял пейзаж без дополнений. Получилось довольно банально, но красиво, это для себя.
Прекрасно понимая, что заснуть у него не получится, пока Том тут вдохновенно мельтешит, Оскар сел и тяжёлым взглядом следил за законным супругом. Сделав ещё пару снимков, Том опустил камеру и повернулся к Оскару, посмотрел на него и попросил:
- Можно я тебя сфотографирую?
- Валяй, - без намёка на разделение его интереса ответил Шулейман. – Но улыбаться я не буду.
- Не надо улыбаться, - Том качнул головой. – Ты сейчас очень хорошо смотришься. Атмосферно.
Шулейман закатил глаза, но ничего не сказал и остался сидеть в прежней позе, поставив локти на приподнятые колени сложенных по-турецки ног. Том встал за изножье кровати, навёл на него объектив, подкрутил настройки, ища идеальную глубину изображения. Сочетание розово-лиловой дымки, лёгкой мглы и недовольного и сурового выражения лица Оскара, окружённого ворохом одеяла и подушек, выглядело впечатляюще. На такие изображения хочется смотреть, чтобы понять их и разгадать секрет застывшего мгновения.
Сделав два снимка, Том медленно, не опуская камеры и взирая через неё на Оскара, подошёл к нему. Когда объектив почти упёрся ему в лицо, Шулейман, проявляя чудеса самообладания, положил на него ладонь и надавил, опуская фотоаппарат.
- Ты меня намеренно выводишь?
- Я всего лишь хочу тебя сфотографировать, - ответил Том и слегка дёрнул камеру к себе, уводя её из-под руки Оскара.
Оскар не держал и сказал:
- Не надо тыкать камерой мне в лицо.
- Ты против макросъёмки? – невинно и не придуриваясь спросил в ответ Том.
- Я против камеры в лицо, - чётко повторил Шулейман.
- Если бы ты не делал того, что делал, я бы подумал, что у тебя какие-то комплексы.
- Сейчас кто-то сильно умный получит по седалищу.
- Не только же тебе быть умным, - ответил Том, на всякий случай отступив от кровати. – Конечно, ты умнее. Но я тоже иногда могу удивить.
- Удивлять ты умеешь, это факт.
Выдержав короткую паузу, Шулейман махнул рукой и опустил ладонь на постель:
- Всё, ложись давай.
- Я ещё не закончил.
Оскар вновь закатил глаза и затем произнёс:
- Напомни, зачем ты взял с собой камеру?
- Потому что я не мог отправиться в такое важное событие в моей жизни без возможности запечатлеть моменты и свои впечатления, - ответил Том так, словно это очевидно. – Медовый месяц бывает раз в жизни.
- Мило. Но я сейчас никак не могу понять, почему я не запретил тебе её брать с собой.
- Потому что ты не можешь мне ничего запретить, - серьёзно, но без агрессии произнёс в ответ Том.
- Спорный вопрос.
- Нет, не спорный, - качнул головой Том. – Ты можешь попросить меня что-то сделать или не делать, а я решу, слушаться тебя или нет.
Шулейман повёл бровью. Самодостаточный Том, знающий свои границы и рассудительно отстаивающий их - это непривычно. Пускай это не первый эпизод того, что Том изменился, пусть он нередко ведёт себя как прежде, всё равно – непривычно.
- Мне кажется, или мы подошли к первой ссоре в семейной жизни?
- Я не хочу с тобой ссориться, - Том покачал головой. – Я лишь хочу тебя сфотографировать.
Не подумал, что правильно поступить умнее – уступить, закрыть эту ветвь разговора, чтобы в самом деле не поругаться, но так получилось само собой, потому что вопреки поведению Оскара у Тома было хорошее настроение, и ему совсем не хотелось ссориться и выяснять отношения. Ещё и потому не хотелось, что в голове сидело взятое непонятно откуда: «В медовый месяц между нами всё должно [обязано] быть хорошо».
Том посмотрел на рассвет за окном, постепенно набирающий яркость, на Оскара, снова в окно, что-то прикидывая, и сказал:
- Тебе нужно переместиться к окну.
- Я не буду вставать, - чётко озвучил свою позицию Шулейман.
- И не надо вставать, - Том совсем не обиделся на его грубоватый ответ. – Нужно передвинуть кровать к окну.
Он быстро обошёл кровать, готовый приступить к маленькой перестановке, и добавил:
- Помоги мне.
- Нет.
Том посмотрел на Шулеймана так, будто его крайне удивил отказ. Но он быстро откинул это состояние и решительно попросил:
- Оскар, пожалуйста, помоги. Я сам не сдвину её.
- Это здорово, что на третьем десятке ты научился использовать слова «пожалуйста» и «спасибо», но они не в прямом смысле волшебные.
- Оскар, пожалуйста, - повторил Том, просяще смотря на парня.
- Мой ответ – нет.
- Ты поклялся во всём меня поддерживать, - напомнил Том.
- Ага. В горе и в радости, в болезни и здравии, в богатстве и бедности, - отозвался Оскар. – Но про таскание мебели на рассвете там не было ни слова.
- Почему ты не можешь просто прислушаться ко мне и помочь? Оскар, пожалуйста. Вдвоём мы легко передвинем её.
- Я бы не был в этом так уверен. Это во-первых. Во-вторых – перестань страдать фигнёй.
Том подумал пару секунд и сказал:
- Хорошо. Я сам.
- Удачи.
Том одарил издевающегося и явно не верящего в его силы Оскара тяжёлым взглядом и попросил-потребовал:
- Хотя бы встань.
- Я же сказал – не встану. Приступай, раз так хочется.
Том снова тяжело посмотрел на парня, но в этот раз ничего не сказал в ответ. Упёр руки в бока, прикидывая, в какую часть кровати удобнее упираться, чтобы сдвинуть её с места. Впрочем, вариант был только один, и Том не представлял, как правильно двигать такую крупную мебель. Потому Том просто выдохнул для придания себе сил и уверенности и, согнувшись и упёршись руками в край кровати, надавил со всей силы, толкая её вперёд. Кровать ожидаемо не сдвинулась ни на миллиметр и даже не скрипнула.
- Не надорвись, - послышалось со стороны Шулеймана.
Том стиснул зубы и продолжил попытки, но все они были тщетны. Кровать весила около трёхсот килограмм плюс девяносто килограмм Оскара, а в Томе был всего шестьдесят один, у него попросту не хватало сил, чтобы сдвинуть такой вес хоть на полметра.
Упорства Тому всегда было не занимать, особенно в те моменты, когда его лучше не проявлять. Он понимал, что не справляется и едва ли справится, но не сдавался. Пыхтел, терпел боль в мышцах и суставах рук, пришедшую почти сразу, и продолжал упрямые попытки сдвинуть треклятую кровать. Давил всем весом, едва не упал и ударился, когда поехала нога, но подскочил и с тройным упорством кинулся на тяжёлую мебель. Развернулся спиной и ударил кровать задней стороной ног, после чего снова упёрся в её край руками.
Шулейман несколько минут наблюдал за его потугами и в конце концов не выдержал. Порывисто поднялся, подошёл к Тому и дёрнул его за руку, разгибая.
- Это уже никуда не годится, - сказал твёрдо и с раздражением, сжимая тонкое запястье. – Тебе рассказать, что бывает, когда пытаешься носить или двигать неподъёмные тяжести?
- Что, беспокоишься за мою задницу? – не без вызова спросил в ответ Том, крутя кистью в попытке освободиться, впрочем, не слишком активно.
- Не поверишь, но о ней я думал в последнюю очередь, - Оскар внезапно перешёл на спокойный тон. – А в первую очередь я беспокоюсь о твоей спине и руках.
Том тоже поостыл, посмотрел на парня, и неожиданно для Оскара его губы растянулись в милой улыбке.
- Ты всё-таки встал, - склонив голову набок, сказал Том.
Шулейман нахмурился, не сразу поняв, к чему это высказывание и о чём. А когда понял, скептически ответил:
- Только не говори, что таков был твой план.
- Не был, - подтвердил Том, не став приукрашивать. – Но какая разница, по плану всё было или нет, если я добился своего? – он лукаво глянул на Оскара, продолжая улыбаться уголками губ.
- Кровать двигать я всё равно не буду, - сказал в ответ тот, сбивая с Тома корону победителя и повелителя ситуацией.
Том не расстроился. Посмотрел в сторону окна, за которым уже наполовину встало солнце, стелясь по полу первыми длинными золотыми лучами, и сменился цвет. Вздохнул и ответил:
- Уже не надо. Солнце встало, момент упущен.
Они вернулись в постель. Лёжа на спине и держа над собой камеру, Том открыл папку с сохранёнными фотографиями, чтобы посмотреть отснятый материал.
- Положи ты уже свою камеру, - Оскар одной рукой притянул Тома к себе, а второй попытался отнять у него фотоаппарат.
Том не дал забрать у себя любимую вещь.
- Оскар, я хочу посмотреть, какие фотографии получились, - сказал, отведя камеру в сторону и уворачиваясь от рук Шулеймана, пытаясь отодвинуться, но тот не сдавался.
- Не заставляй меня ревновать к ней. Победитель очевиден – камеру можно просто разбить.
- Если ты это сделаешь, - серьёзно ответил Том, посмотрев на Оскара, - то до конца отдыха мы будем спать в разных комнатах, и я не буду с тобой разговаривать.
- Это всего лишь камера, - пренебрежительно фыркнул Оскар.
Он всё-таки смог испортить Тому настроение. Тома задело, и он не собирался это так оставлять.
- Это – моя камера, - чётко, смотря в глаза, произнёс Том. – Оскар, нельзя так относиться к чужим вещам. Для меня она важна – именно она, а не какая-нибудь другая камера, которую можно купить взамен. Вот ты любишь свою машину – каждую. Тебе бы было приятно, если бы я взял её без спроса и разбил?
- Если бы ты это сделал, я бы устроил тебе хорошую трёпку, - согласился Шулейман и добавил: - За то, что сел за руль, заведомо зная, что не умеешь водить, и мог разбиться. А на машину мне бы было плевать, - просто пожал он плечами.
Градус момента заметно спал. Оскар умел это лучше всех – остужать Тома и открывать ему глаза. За это Том любил его – и сейчас немного ненавидел – за то, что в своей своеобразной манере, но Оскар продолжал заботиться о нём в любой, даже самой спорной ситуации. Как можно было продолжать на него злиться после такого?
- Ты специально так делаешь, чтобы я не мог на тебя злиться? – озвучил свои мысли Том.
- Только если чуть-чуть, - с ухмылкой на губах уклончиво ответил Шулейман, опираясь на локоть и сверху смотря ему в глаза.
Том ударил его в плечо, но улыбался при этом, уже не мог всерьёз сердиться. Он всё-таки быстро просмотрел сделанные фотографии, отложил камеру на прикроватную тумбочку и перевернулся на бок, устраиваясь для продолжения сна. Оскар заключил его в объятия, прижимаясь сзади с совершенно очевидными намерениями, и поцеловал в плечо. Том дёрнул плечом, закрываясь.
- Оскар, сейчас от силы четыре утра и ты хотел спать.
- Поспать мы успеем, - ответил Шулейман, переходя поцелуями к изгибу между плечом и шеей и выше. Том вновь предпринял попытку закрыться, но не слишком успешную. – Ты разбудил меня, вытащил из постели и согнал с меня сон. Я требую компенсации.
- Я тебя не будил, - ответил Том, не поддаваясь на провокацию, - ты сам проснулся. И я не вытаскивал тебя из кровати – ты встал не потому, что я тебя просил, а по собственной инициативе.
- Это всё частности, - отмахнулся и отрезал Шулейман. – А главное то, что мы оба не спим, и не похоже, что ты очень уж хочешь.
Он развернул лицо Тома к себе и попытался поцеловать в губы, но Том не дался и, выбравшись из его объятий, наконец-то отодвинулся.
- Перерыв я сделал только для того, чтобы сфотографировать рассвет. Я хочу и собираюсь дальше спать, - бескомпромиссно сообщил Том о своих намерениях.
Шулейман перестал его домогаться и, пристав на локте, сказал:
- Я что-то такое слышал, что секса в браке становится меньше, но полагал, что у нас до этого есть как минимум двадцать лет.
- Его не стало меньше. Это ты хочешь ещё больше, чем обычно. А я не...
Том не нашёл, каким словом себя назвать, не закончил высказывание и вместо этого сказал:
- Я сейчас – буду спать. Утром подумаю.
Правы были оба. Шулейман как с цепи сорвался, поэтому Том начал отказывать чаще. Как бы ни пристрастился к регулярной яркой сексуальной жизни, иногда Том предпочитал отказываться от удовольствия и отказывать в нём. Нередко у него получалось настоять на своём. Когда не ломался, балансируя на противоречивой грани между «уже хочу» и «не надо», а задавался твёрдой целью не допустить близости, Том всегда добивался её.
Зачем делал так? Наверное, доказывал своё достоинство и значимость. В их паре Оскар был ведущим и решающим, Оскар предоставлял территорию для жизни, условия и средства, но и Тому нужна была какая-нибудь власть. А единственное, чем он мог манипулировать – это секс. Ему нравилось, что хоть в этом одном-единственном плане Оскар зависим от него и за ним остаётся последнее слово, ведь в конечном итоге именно принимающая сторона решает, быть близости или нет. И иногда Тому необходимо было доказать право на неприкосновенность собственного тела, свои границы – границы свободного человека, который имеет право делать или не делать что-то в зависимости от собственного желания. Доказать (напомнить себе), что его тело принадлежит только ему.
Том победил, они легли спать, и он быстро заснул. Но подсознание неожиданно обрело чувство юмора и пошутило над ним. Тому приснился жаркий и неприличный в своей реалистичности эротический сон, в котором они с Оскаром занимались любовью в той же позе, в которой разговаривали перед сном. И после пробуждения сновидение не оборвалось...
Том бы испугался, если бы проснулся в процессе. Но Шулейман поступил тоньше. Он, приспустив с Тома трусы, лёжа у него за спиной, уверенно ласкал его напряжённый почти до боли член и двигался между его ног, вставив член между худых бёдер, периодически проводил им меж ягодиц.
- Что ты... А... - произнёс Том задыхаясь, не соображая спросонья, что только усугубляло происходящее.
Это должен был быть вопрос: «Что ты делаешь?». Но Оскар понял и так и ответил:
- Ты так стонал и двигался, что я посчитал, нужно тебе помочь, и не смог устоять перед соблазном присоединиться, - произнёс он с усмешкой, не прекращая ласкать Тома ладонью, влажной от выделяющейся смазки.
Тому стало стыдно за себя, но всего на мгновение, а затем его вновь поглотил едва не горячечный жар, центром которого выступала сладко-приятная и нестерпимая пульсация в паху. Это жестоко – такое с утра пораньше, когда только проснулся и уже нет шансов начать мыслить.
Шулейман провёл большим пальцем Тому между ягодиц и ввёл внутрь, легко протолкнув его через податливые, размягчённые, горячие мышцы. Только в этот момент Том понял странную вещь – он подготовлен и смазан.
Как можно не проснуться, когда тебе в зад засовывают пальцы?!
- Когда ты успел? – шокированно и сбито выговорил Том, пусть ответ был очевиден.
- Я посчитал, что нам не захочется тратить время на подготовку, - с хрипотцой в голосе ответил Шулейман, прижавшись губами к его щеке, задевая кожу влажным и острым краем зубов. – Кстати, это твоя собственная смазка.
- Что? – выдохнул Том.
- Твоя, - повторил Оскар, проведя пальцами вверх по его стволу, к верхушке головки, собирая вязкие капли. – Иногда ты течёшь, как настоящая сучка, - сказал и куснул Тома за мочку уха.
Тома от этой резкой пошлости перетряхнуло. Но она не обидела, не отрезвила, а скорее наоборот. Медлить не имело никакого смысла. Когда Оскар взял его за бёдра, Том согнул и приподнял верхнюю ногу, чтобы было проще войти. И через секунду застонал, когда горячая, вожделенная плоть нарушила границы его тела и заполнила, суля плавящее наслаждение и даря его с первых мгновений. Зажмурившись, Том прогнулся в спине и качнул бёдрами назад, показывая, чего и как сильно хочет. Он был более чем готов к отсутствию ненужных сейчас заботы и нежности, и пульсирующий горячечный жар требовал выхода.
Секс получился быстрым, но ярким, вскружившим голову. Не успев отойти от оргазма, Том сел, посмотрел на Оскара расфокусированным и пьяным взглядом и требовательно сказал:
- Прекрати меня развращать.
- А я разве делаю это? – невинно поинтересовался в ответ Шулейман, успевший закурить, и выдохнул в сторону дым.
- Да. Ты делаешь это постоянно и конкретно только что сделал снова.
Шулейман больше не стал отпираться и делать вид, что не понимает суть претензии, и самодовольно произнёс в ответ:
- Я открыл тебе мир большого секса, приучил к качеству и подсадил на себя. Я могу собой гордиться.
- Вот именно – подсадил, - Том едва не засмеялся, но не потому, что шутил, просто его слова вкупе с подскочившим голосом звучали смешно. – Что я буду делать, если ты меня бросишь?
- Если так случится, обещаю, что раз в неделю буду приезжать к тебе, куда бы тебя ни занесла жизнь.
- Это будет «Том, почувствуй себя убогим снова». Больше, чем когда-либо.
- Почему же? – вопросил Шулейман и притянул Тома к себе, усаживая под бок и обнимая одной рукой за плечи. – Раз я тебя выбираю, значит, не такой уж ты и убогий. Я всегда выбираю только самое лучшее. И что-то мне подсказывает, что в ходе таких «свиданий» мы сойдёмся снова, потому что разойтись навсегда у нас хронически не получается.
Что правда, то правда – не получается, никогда не получалось. И хорошо бы, чтобы навсегда – чтобы эта система никогда не дала сбой. Том с беззвучным вздохом улыбнулся только губами и, прикрыв глаза, уткнулся носом Оскару в местечко между плечом и шеей.
После близости неизменно приходило одно неудобство – было мокро и липко. Том поёрзал, пытаясь не концентрироваться на этом чувстве, и выбрался из постели.
- Мне нужно в душ, - зачем-то сообщил Том.
Подумав, он не стал надевать трусы и направился к двери. Дойдя до середины комнаты, почувствовал, что по ногам потекло тёплое. Этот момент – когда из него вытекала сперма – по-прежнему приносил Тому дискомфорт. Но после секса прошло слишком мало времени, мышцы были растянуты и ещё не очень хорошо подчинялись контролю разума.
Около двери Том остановился, обернулся к кровати и Оскару и нахмурился, зацепившись взглядом за свою камеру на прикроватной тумбочке. Что-то было не так. Камера лежала на том же месте, куда он её положил, но объектив был открыт. А Том его точно закрывал, всегда закрывает. Словно подтверждая его страшную и вопиющую догадку, которую Том не успел толком осмыслить, Шулейман потянулся к фотоаппарату, взял его в руки и что-то на нём нажал. Нажал на кнопку «стоп», останавливая запись. Том ни разу не пользовался этой функцией, но камера писала и видео тоже.
- Ты что, записал, как мы?.. – выговорил окаменевший Том, будто фоном чувствуя, как закипает и не дышит.
- Да, - взглянув на него, ответил Шулейман с очаровательной улыбкой подлеца, как будто так и надо было. – Давно хотел это сделать.
Том не сразу нашёл, что сказать. Открывал и закрывал рот, кипя и почти сгорая от негодования.
- Посмотрим вечером? – добавил Оскар.
- Ты... Удали немедленно!
- Нет, - просто отказал Шулейман. – Я что, зря старался?
Он поднял камеру и направил на Тома, делая снимок. Прикрывшись руками, Том выскочил за дверь спальни.
- Я схожу в душ с тобой. Ты как? – как ни в чём не бывало крикнул ему вслед Шулейман.
Прислушался и, не услышав ответа, поднялся на ноги, повесил камеру на шею и пошёл в ванную комнату. Том только собирался начать чистить зубы, стоя у раковины. Привалившись к стене, Оскар снова поднял камеру и нацелил её на Тома.
- Не снимай меня! – Том отскочил от раковины, вновь прикрываясь, пытаясь прикрыться и снизу, и сверху.
Оскар проигнорировал требование-просьбу и сказал:
- Оказывается, это весьма занимательное занятие, - он посмотрел на Тома через видеоискатель. – Кажется, я начинаю понимать твою страсть к фотографии.
Том сорвал с вешалки два больших полотенца, одним быстро обвязал бёдра, а второе накинул на плечи и запахнул. Нахохлился и бросал на Оскара взгляды исподлобья. Шулейман подошёл и потянул за край нижнего полотенца, развязывая его и стягивая. Том попытался удержать полотенце, вернуть на место, но Оскар оказался ловчее. Следом Том лишился и второго полотенца.
- Давно ли ты начал снова стесняться? – спросил Шулейман, отведя руку с полотенцем и не давая Тому его схватить.
- Только что, - буркнул Том, прекратив попытки вернуть себе прикрытие.
Тому было неловко до неприятного от попыток Оскара заснять его нагим, растрёпанным со сна и не только и с потёками спермы на ногах. Последнее служило особенно сильным стоп-сигналом, заставляющим не хотеть быть сфотографированным. Он снимался полностью обнажённым и даже участвовал в живом выступлении, иногда – под особый настрой - ему нравились такие вещи. Но сейчас ему хотелось избежать запечатления в таком виде, сбежать.
Когда Оскар вновь поднял камеру, Том, сознавая беспомощность и обречённость своего положения, закрыл ладонями лицо. Послышались три щелчка, оповещающие о появлении фотографий.
Шулейман фотографировал совсем не так, как Том, не для того, он не искал ракурсы, потому поза Тома ему никак не мешала. Он фотографировал потому, что захотелось сфотографировать. Просто развлекался. Но в этом желании проявлялась непонятная Тому увлечённость Оскара им, настоящее восхищённое обожание в глазах смотрящего, которое нельзя объяснить и описать словами, но не заметить невозможно. Не сразу, но Том не мог не почувствовать, не увидеть это неосязаемое, и это коробило. Тома всегда смущало и коробило, когда Оскар так на него смотрел. Потому что – кто он, а кто и каков Оскар? Том не мог избавиться от суждения, что их уровни очень различаются. Никак не мог понять, что же Оскар в нём такого нашёл. Ведь Оскар – номер один по всем возможным пунктам. А сам Том – он тоже хорош, но этого мало, разница налицо.
Наигравшись, Шулейман снял с себя камеру, повесил её Тому на шею и сунул в рот зубную щётку. Том повесил камеру на крючок подальше от источников воды и встал рядом с ним, тоже взял щётку и пасту. Поглядывал на Оскара, совершая привычные движения. Этот момент ощущался для Тома будто бы странным. Никогда прежде они не чистили зубы одновременно, стоя плечом к плечу. Вот она – семейная жизнь. Всё вместе.
Вопреки утрешнему праведному возмущению Тома вечером они всё же сели смотреть хоум-видео. Том был в шоке и ужасе от себя – от своего вида и - в особенности - от издаваемых звуков. Конечно, он знал, что громко ведёт себя в постели, но теперь это знание заиграло новыми гранями.
Ему приходилось сниматься в прошлом и смотреть записи с собой, но на этом видео и момент был запечатлён пикантный, и он не знал, что идёт съёмка. Если бы знал – вёл бы себя иначе.
Видео с самого начала заставило щёки алеть и гореть. Минуты, где он «выступал соло», находясь во власти влажного сна... Как можно так себя вести?! Какое форменное бесстыдство! И неважно, что во сне никто не способен себя контролировать, для Тома сейчас это не служило оправданием. Своё соло хотелось немедленно стереть из памяти.
Во время просмотра Том закрывал ладонями глаза, хотел провалиться сквозь землю и, когда видео закончилось, сказал:
- Мне нужен кляп и маска на всё лицо.
- БДСМ? – лениво осведомился Шулейман. – Я считаю всё это обилие кожаной атрибутики нелепым.
- Кожаная не кожаная, но что-то мне необходимо, чтобы закрыться и заткнуться, - отвечал Том, повернув к нему голову. – Как ты спишь со мной, если я так себя веду?
- Меня всё более чем устраивает. В особенности звуковое сопровождение. Так что не забивай себе голову – всё круто. Стал бы я снимать наш секс, если бы мне что-то не нравилось?
- Это неплохой способ ткнуть меня носом в мои ошибки, - высказал Том предположение, не выдерживающее никакой критики.
- Ты ведь так не думаешь? – снисходительно спросил в ответ Оскар, взглянув на него.
- Нет, - честно подтвердил Том. – Но зачем ты это сделал?
- Просто так, - пожал плечами Шулейман. – Хотелось.
- Ты мог бы спросить моего согласия, - в голосе Тома звучал лёгкий упрёк.
- Если бы я сказал, ты бы отказался. И сегодня я подумал, что это отличная идея – снять нас, чтобы ты не знал об этом и вёл себя естественно.
Шулейман отмотал видео назад и подсел к Тому, подсовывая ему экран.
- Мы отлично смотримся, не находишь? – произнёс с усмешкой, взглянув на Тома, задев кончиком носа его волосы. – Посмотри.
Том не хотел, но опустил взгляд к экрану. В самом деле, если не смотреть только на себя и не ужасаться, смотрелись они весьма неплохо, и видео имело даже возбуждающий эффект. Видимо, Оскар был того же мнения и этого и добивался – чтобы Том прозрел и проникся, поскольку он повернул лицо Тома к себе и припал к его рту поцелуем, после чего мягко опрокинул на спину.
Видео продолжало идти. Звуки с него служили фоном и смешивались со звучанием реальности.