Глава 5
Дай мне утонуть с тобой в звуках кастаньеты.
Позабыть про все дела и про все запреты
Мы танцуем под дождём, mi amigo corazón.
Baila, Baila, Bailamos с моим королем.
Ханна, Te amo©
Курорт на Коста-дель-Соль действительно оказался шикарным местом и производил соответствующее самое лучшее впечатление даже после тех мест, где Том с Оскаром бывали в прошлом. Впрочем, Тома было несложно впечатлить и для этого вовсе не обязательно тратить энную сумму денег – достаточно показать небо или что-нибудь подобное, бесценное и совершенно бесплатное. Но здесь природные красоты самым выгодным образом сочетались с комфортом и инфраструктурой класса «люкс плюс».
В первый день пребывания на курорте Том смотрел на окружающие пейзажи и не мог поверить, что такое бывает в жизни. Такие насыщенные и яркие цвета бывают только на отредактированных фотографиях. Том даже подумал было, что переусердствовал со своей любовью к фотографии и теперь всё видит «профессиональным взглядом», через призму встроенного редактора, но от этой мысли пришлось отказаться и поверить и просто принять, что природа умеет создавать без каких-либо инструментов такое бьющее красками великолепие.
По мнению Тома, можно было вовсе не выходить с виллы – сидеть на террасе и с высоты холма, на котором располагался дом, созерцать открывающиеся живописные донельзя виды, глубокое голубое небо, кричащую зелень с изумительными цветочными вставками и омывающее берега море с пенящимися барашками волн. Созерцать и пить что-нибудь вкусненькое. Том опробовал местное красное вино и нашёл его не менее вкусным, чем его любимое шампанское. Правда, напиться ему Оскар не позволил: отобрал ополовиненную бутылку и напомнил, что запрещает пить по утрам.
- Я взрослый и имею право выпить, - попытался восстановить справедливость Том, потянувшись обеими руками за вином.
Шулейман отвёл руку с бутылкой в сторону и ответил:
- У тебя тормоза отсутствуют как функция, так что тебя необходим контроль извне. «Тормоза» говорят – нельзя.
- Ты хоть раз видел, чтобы я напивался? – резонно вопросил Том.
Рассчитывал использовать этот вопрос и отрицательный ответ на него в качестве убедительного аргумента в пользу того, что умеет себя контролировать и может позволить себе выпить. Но ответ Оскара пошёл вразрез с его ожиданиями.
- Видел, - сказал парень.
Том растерялся всего на секунду и качнул головой:
- Я напивался не из-за большого количества спиртного, а по той причине, что мне немного было надо.
- Вот именно – надо тебе немного, - кивнул Шулейман и поднял вино, - а ты вылакал уже полбутылки.
Том предпринял новую попытку вернуть себе вино и, когда ему это не удалось, сказал:
- В нём всего семь градусов, мне и от всей бутылки ничего не будет.
- Напомнить тебе, как в наш первый совместный отдых ты хлебал шампанское и допился до отключки? – проговорил Оскар. – Причём тогда ты не переносил алкоголь, но почему-то тебя это не остановило. Или как ты напился, облевал чужую машину и заночевал на обочине дороги? Или как два года назад, когда ты видел Джерри, ты бегал ко мне и просил коньяка? Он тебе не шёл, тебе быстро становилось плохо, но ты всё равно упрямо желал напиться.
Пристыженно потупив взгляд, Том пробормотал в своё оправдание:
- Это было всего раза три.
Не думать о том, что если послушать Оскара, то получается, будто у него в самом деле какие-то нездоровые отношения с алкоголем. Нормальные у него отношения. Он пьёт в среднем раз в полгода.
- Только потому, что когда ты пришёл ко мне в условный четвёртый раз, - отвечал Шулейман, - я сказал, что не дам тебе коньяка.
Том в последний раз потянулся к вину и, не получив его, сдался. Совесть ему не позволила демонстративно позвать кого-нибудь из прислуги и распорядиться принести новую бутылку. Он в принципе не любил отдавать приказы и не видел необходимости перекладывать на чужие плечи то, что может сделать сам. Эту бутылку Том тоже раздобыл самостоятельно.
Оскар сел за круглый столик, за которым сидел Том, и отпил вино из горла. Бокал Том не брал и до этого тоже пил прямо из бутылки. Повернувшись к Оскару, Том подпёр голову рукой и участливо поинтересовался:
- Вкусно?
- Я не любитель вина, - ответил Шулейман. – А это слишком сладкое.
- Так это и делает его по-особенному вкусным.
- У нас с тобой разные вкусы, - произнёс Оскар, сделал ещё один маленький глоток и поставил бутылку на столик.
Даже странно, как они, разные до невозможности, умудряются быть вместе. Оскар никогда об этом не думал, не считал нужным и имеющим какой-либо смысл. Но иногда задумывался Том, в том числе сейчас, после его слов, задумался с лёгким оттенком грусти. Поскольку – они разные, начиная с того, в каких ролях они познакомились; по всем законам мироустройства они никогда не должны были встретиться и тем более не должны были сойтись, обрести друг в друге особенного для себя человека. Но могут ли столь разные люди без общих интересов и взглядов быть навсегда? Насколько хватит их необъяснимой связи?
Том хотел было потянуться к бутылке, но передумал и сначала спросил разрешения:
- Можно я тоже выпью? Один глоток.
Шулейман молча взял бутылку и поставил перед ним. Том честно сделал только один, достаточно небольшой глоток и отставил от себя бутылку. Оскар тоже отпил вина и вновь подсунул бутылку Тому со словами:
- Да ладно, пей.
По глазам видел, что Том хочет, но смиренно послушался, что подкупало.
- Ты передумал? – спросил Том, взяв бутылку, и поднёс её к губам.
- Нет. Но со мной можно. В одиночестве пить – нельзя.
Том не стал спорить и неторопливо сделал три небольших глотка. Он вдруг задумался над одним вопросом и озвучил его:
- Почему везде, где мы отдыхали, и здесь тоже, обслуживающий персонал состоит из девушек, молодых женщин?
- Потому что условия нацелены на угождение основным клиентам, то есть мужчинам, так как состоятельных мужчин, которые могут позволить себе такой отдых, больше, чем женщин. А мужчинам нравится смотреть на молодых и симпатичных девушек. Всё просто.
- А тебе нравится? – осторожно спросил Том.
- У меня никогда не имелось склонности глазеть на прислугу. Для меня она сродни предмету интерьера – должна хорошо исполнять свою функцию, не мозолить мне глаза и не путаться под ногами. Чем меньше я её вижу, тем лучше.
- Но ты спал с прислугой, - Том сказал это не совсем утвердительно, но и не с вопросительной интонацией, поскольку что-то такое припоминал.
- Было дело, - кивнул Оскар. – У меня постоянно возникала эта проблема с домработницами: рано или поздно каждая попадалась мне под руку под настроение, после чего её приходилось увольнять и искать новую.
- А зачем обязательно увольнять? – уточнил Том.
Навскидку такой подход – попользовал и дал пинка под зад – казался ему жестоким и циничным, но он хотел услышать, что Оскар думает на этот счёт.
- Женщины по природе своей склонны хотеть себе состоятельного и статусного мужчину, - начал объяснять Шулейман. – Каждая мадам за исключением моих подруг, подходящая более или менее близко ко мне, мечтала стать моей единственной. А разовый секс воспринимается якобы поводом думать, что у неё есть шанс. Потому приходилось расставаться: мне не улыбалось наблюдать, как прислуга раскатывает губу.
- В этом есть логика, - согласился Том. – Но логичнее было бы не спать с домработницами.
- Так получалось, - пожал плечами Оскар и в поисках сигарет и зажигалки сунул руку в карман. - Поэтому я был рад и спокоен, когда взял на работу тебя – я был уверен, что не захочу затащить тебя в постель.
Том медленно растянул губы в светлой улыбке.
- Но ты не только переспал со мной, а заключил со мной брак. Твой план определённо провалился.
- Должен же был хоть один мой план провалиться, - посмеялся Шулейман и щёлкнул зажигалкой, подкуривая. – Лично я не жалею о полном разгроме моих холостяцких взглядов и убеждений. Я нагулялся и теперь мне по душе другое.
Том вновь улыбнулся. Наверное, здорово нагуляться, перебеситься и осознанно прийти к следующему этапу в жизни – к кому-то одному-единственному, с кем хочешь провести всю оставшуюся жизнь. Потому что готов. Потому что перебирал, видел и пробовал многое и многих и сделал выбор. Про Тома определённо нельзя было сказать, что он нагулялся в этом смысле – и в любом другом тоже. Куда более активный и прожженный по жизни Джерри также был почти монахом, он не мог позволить себе гулять и просто наслаждаться жизнью. И Том не мог сказать, что хочет попробовать с другими, не мог представить, с кем бы мог пожелать разделить постель. Но внутри поселилось чувство, что он что-то в жизни упустил. Это, конечно, не критично, некоторые люди вовсе имеют за всю жизнь всего одного партнёра, одного любимого человека и ничего, счастливы и не считают, что в чём-то себя ущемили. Том тоже не считал, но сейчас кольнуло парадоксальной светлой тоской по тому, чего никогда не было и уже никогда не будет.
Оскар стряхнул пепел и свободной левой рукой потянулся к Тому, обнимая его за талию и немного наклонив к себе, провёл ладонью вверх по боку, прикрытому лёгкой и тонкой тканью свободной майки, пальцами по рёбрам. Том вздрогнул от прикосновения к столь насыщенному нервами месту и улыбнулся только губами, потупив взгляд и спрятав глаза за ресницами.
Том сделал глоток, передал вино Оскару, когда тот протянул раскрытую ладонь и, когда бутылка вернулась к нему, сказал:
- Кто бы мог подумать, что мы будем вот так сидеть и пить из горла, передавая друг другу бутылку.
- Да, действительно, - согласился Шулейман.
Он нередко пил из горла, но даже в кругу друзей у него всегда была своя бутылка, которую он не делил ни с кем.
Некоторое время молчали и неторопливо пили небольшими глотками, пока Том не наткнулся на внимательный, направленный на него взгляд Оскара.
- Не смотри на меня так, - потребовал Том. Он не сделал глотка, боясь поперхнуться, но и бутылку не опустил.
- А ты не засовывай в рот горлышко, - сказал в ответ Шулейман.
- Я всегда так пью.
В самом деле, Том почти всегда пил так, когда делал это из горла - не прикладывался к горлышку, а полностью обхватывал его губами. Но пил из бутылок Том редко, потому Оскар только сейчас обратил внимание на эту особенность и не смог не провести определённую параллель.
Том вновь поднял бутылку и, коснувшись горлышком губ, шутливо потребовал:
- Отвернись! Или ты хочешь, чтобы я подавился?
Он не злился, но смущался, поскольку прекрасно понимал, какие ассоциации бродят в голове Оскара.
- Не давись, - просто ответил Шулейман.
Решив больше не спорить, Том отпил вина, слизнул красную каплю с горлышка, посмотрев в этот момент на парня. Оскар вопреки требованиям по-прежнему смотрел на него и выглядел заинтересованным. Загоревшись внезапным порывом, Том улыбнулся раскрытым ртом и вновь провёл языком по горлышку бутылки снизу-вверх, неотрывно смотря Оскару в глаза, и ещё раз. Его действия уже совсем не походили на невинное собирание капелек напитка. Проложив влажную дорожку к кромке горлышка, Том скользнул кончиком языка в отверстие бутылки и затем свернул язык вверх, пошло коснувшись его кончиком ямочки над верхней губой.
Обхватил верхушку горлышка губами, продолжая прямо смотреть Оскару в глаза. Приподнял бутылку и медленно погрузил горлышко в рот целиком, двинулся назад, скользя губами по увлажнённому стеклу, и снова наделся до конца. Выпустил горлышко изо рта со звучным влажным звуком, поддел кончиком языка его утолщённую кромку и продолжил свою неприличную, увлёкшую игру.
Шулейман не двигался и ничего не говорил – и Тому не нужно было смотреть ему вниз, - но его расширенные, очернившие глаза зрачки показывали, что шоу произвело на него эффект. На Тома тоже произвело: он хотел переиграть, но заигрался.
Плавно соскользнув со стула, Том встал на колени между столом и Оскаром, меж его разведённых колен. Посмотрел снизу в глаза, не произнося ни слова и ни звука, поставил бутылку на стул между бёдер парня и поцеловал горлышко, снова неглубоко взял его в рот. Это выглядело слишком развратно, с небольшим оттенком извращения.
Убрав бутылку на стол, Том провёл ладонями по бёдрам Оскара к паху, где красноречиво топорщилась ткань шортов, и начал расстегивать кнопки ширинки, после чего потянул язычок молнии вниз. Обнажив напряжённый член, Том наклонил его к себе и, всё так же не разрывая зрительного контакта, провёл языком по головке. Шулейман стиснул зубы, этот волевой жест сдерживания слабости был заметен по движению желвак.
Подув на головку, Том ещё раз лизнул её, обхватил ствол ладонью и медленно наделся на него до тех пор, пока верхушка не упёрлась в заднюю стенку горла. Достал изо рта, провёл по головке губами, задев щёку, оставив на коже влажный след. Он был уверен в своём желании и действиях, но действовал будто бы неуверенно и каждое мгновение бросал взгляды на лицо Оскара. Это добавляло ещё больше огня. Парадоксальная и противоречивая смесь неискушённой невинности и порока – самое возбуждающее сочетание.
Шулейман не выдержал долго, вскоре зашипел сквозь зубы и за плечо оттянул Тома от себя.
- Пойдём, - отрывисто, сгустившимся от возбуждения голосом сказал он, поднявшись на ноги, и потянул Тома за собой в дом.
Комната за террасой была как раз спальней. Оскар дёрнул Тома за руку, подводя к широкой кровати, и пихнул на неё, уронив лицом в покрывало. Когда Том попробовал подняться, он надавил ему между лопаток:
- Лежи.
Да, Тому определённо нравилось такое подчинение. Он улыбнулся блаженно, в предвкушении и только приподнял бёдра, намекая, что пора избавить его от одежды и помогая это сделать. Одежда улетела на пол в считанные секунды. Оскар коленями распихал ноги Тома в стороны, одновременно выдавливая смазку на руку и отшвыривая флакончик на кровать, и навалился на него, вставив два пальца. Из-за единого движения всем телом это проникновение ощущалось полноценным, и Том несдержанно и нетерпеливо гулко застонал и затем уткнулся лицом в покрывало.
Едва начав, Шулейман дёрнул бёдра Тома вверх, ставя его на четвереньки и сразу беря немилосердный темп. Упираясь коленями и ладонями в матрас, Том судорожно вцепился пальцами в покрывало, чтобы не распластаться звездой под напором. Повернув голову, он посмотрел на синеющее за окном небо, которое дёргалось и переворачивалось в такт мощным движениям.
Потом вернулись на террасу, там же пообедали. Том полагал, что уйдёт отсюда только спать и то только потому, что на террасе спать будет неудобно. Но с приходом темноты кое-что вытянуло его с полюбившегося насиженного места и из дома. В вечернем воздухе разливалась живая музыка, задорно стучали кастаньеты.
Том пошёл на музыку и звуки веселья и узрел настоящий праздник жизни.
Они ведь находились в Андалусии, на земле испанских цыган. Здесь не могло обойтись без песен и танцев у костра. Конечно, танцевали не случайно зашедшие на территорию курорта люди, а профессиональные танцоры, приглашённые в качестве колоритного развлечения отдыхающих. Но в некоторых артистах текла та самая горячая и самая свободная кровь.
Чарующее пение гитары и страстные движения завораживали и пленяли. В особенности внимание Тома приковывала одна девушка. Её красная юбка билась, будто живая кровь, и в разрезе подола ритмично мелькали крепкие смуглые ноги. В каждом её движении заключалось целое страстное и драматичное мгновение под названием «жизнь», а каждый взгляд тёмных глаз – на поражение – наполнял сердце теплом этого огня. Том смотрел на неё – на них всех - завороженным и влюблённым взглядом, забывая моргать. Но влюблённый восторг в его глазах был не грехом и предательством, его покорило искусство, которое демонстрировали танцоры, кричащая, бьющая через край страсть жизни и свобода, облачённые в танец.
Когда музыка стихла, Том подошёл к той танцовщице и обратился к ней по-испански:
- Вы великолепно танцуете. Спасибо, - произнёс с улыбкой и искренним восхищением.
Стоящая перед ним девушка в красной юбке ответила такой же душевной улыбкой и словами:
- Спасибо, что оценили и не остались в стороне.
Обычно зрители в местах такого уровня были сдержанны на эмоции и похвалу и ограничивались аплодисментами в конце. Её тронул поступок Тома и его неподдельные эмоции.
Через минуту вновь заиграла музыка, шоу продолжалось. Видя, что Том другой и проникся танцем, танцовщица позволила себе вольность: с улыбкой протянула Тому раскрытую ладонь, приглашая его за собой. Том удивлённо выгнул брови, но подал руку и позволил девушке увести себя на площадку.
- Я совсем не умею танцевать, - шепнул девушке.
Но, несмотря на неумение и незнание, что делать, Тому не хотелось отказаться от этой затеи или убежать.
- В этом нет ничего сложного, - ободряюще ответила танцовщица. – Повторяйте за мной.
Смотря на девушку, Том тоже поднял и сложил руки и вслед за ней хлопнул в ладоши. Далее следовали двойные хлопки, не меньше десяти, и, наконец, пошёл танец. Движение бёдрами – получилось; разворот с отведением вперёд левой ноги – худо-бедно справился, не запутался в ногах и ни в кого не врезался.
Оскар устроился за столиком, курил и со стороны наблюдал за танцующим и веселящимся Томом, который выглядел увлечённым и счастливым. Чем бы дитя ни тешилось...
Том лучезарно улыбался и постоянно бросал взгляды на Оскара. Как будто ждал, что тот присоединится к нему, приглашал разделить с ним этот радостный и немного сумасшедший момент. На самом деле Том не ждал, понимал, что Оскар едва ли сделает это, но не смотреть едва не каждую секунду не мог.
Но Шулейман удивил: докурил, встал и подошёл к танцевальной площадке. Он не шагнул на неё, не присоединился к танцу, но, задержав на Томе продолжительный взгляд, неспешно поднял руки и начал звучно хлопать в такт музыке. Том просиял ещё больше, заулыбался шире. Теперь, когда у него появился [самый главный и важный] персональный зритель, Том начал танцевать только для него – и по-прежнему для себя. А на других свидетелей своего отжига Том не обращал внимания, не видел их. Пусть смеются, если хотят.
Обувь у Тома была неподходящая, без каблуков, которыми в текущем танце отбивают ритм, но он всё равно самозабвенно старался и едва не чечётку отбивал.
- Куда деньги засовывать? – с ухмылкой осведомился Шулейман, смотря исключительно на Тома.
Том на секунду остановился, смешно надулся, после чего показал Оскару язык, отвернулся, демонстративно и шутливо крутанув попой, и ускакал в центр площадки продолжать танцы.
Шоу – не такое громкое – продолжалось заполночь, но Том и Оскар ушли немного раньше. Ушли на малый, пустынный сейчас пляж, где тоже был собран и разведён костёр, за которым, казалось, никто не смотрел, но это было большой иллюзией. Сели прямо на песок. Том смотрел на огонь, склонив голову Оскару на плечо, и здесь и сейчас до последней фибры души ощущал себя на правильном месте и с правильным человеком. Так и должно быть: Испания, тепло тела, о которое греется...
До пляжа доносились звуки исполняемой на испанском цыганской песни. Том тихо напел её:
- Моя песня всегда о любви...
- О чём песня? – поинтересовался Шулейман.
- О любви и свободе, - ответил Том, беззвучно вздохнув и прикрыв глаза.
Он подумал немного и, повернув голову и водрузив подбородок Оскару на плечо, спросил:
- Как думаешь, во мне может быть цыганская кровь?
- Это бы многое объяснило, - усмехнулся тот.
- О чём ты? – не понял и насторожился Том.
Шулейман повернул голову, приблизив лицо к его лицу, и издевательски ответил:
- Не скажу.
Помолчав, он добавил:
- А вообще, аховая парочка получается: еврей и цыган. Надеюсь, что в тебе течёт только чистая испанская кровь, а не вот эта.
- Что ты имеешь против цыган? – Том скосил к парню глаза.
- Ничего, - пожал плечами Оскар. – Если они где-то далеко.
- Так если я решу причислить себя к этому народу, мне придётся уйти куда-то далеко?
- Если ты так решишь и поступишь, я найду твой табор, верну тебя домой, - отвечал Шулейман, сверху смотря на Тома. – И запрещу держать в квартире коня.
Том рассмеялся, представив и себя в таборе, и коня в квартире, и уткнулся носом Оскару в плечо. Потом поднял голову и смешливо спросил:
- А конь-то тебе чем не угодил?
- Он будет нарушать эстетику и гигиену дома.
- И ты запретишь мне его облизывать... - деланно грустно вздохнул Том и вновь опустил голову Оскару на плечо.
- Твои слова наводят на уж очень пошлые мысли...
Том вопросительно выгнул бровь, но через две секунды разгадал посыл Оскара.
- Молчи! – воскликнул, зажав ему рот ладонью, когда Шулейман хотел сказать. – Я не хочу этого слышать.
- То есть я должен страдать в одиночестве? – осведомился тот, когда Том отпустил его.
- У кого разум не в меру пошлый, тот и страдает. Всё честно.
Том снова устроился у Оскара под боком, устроил голову на его плече и добавил:
- Больше ни слова о конях.