Глава 14
Меня бесит, что ты милый, бесит вся твоя забота,
И поэтому насильно запираю тебя дома.
На тебе эксперименты, чтоб запомнил все моменты;
И не может быть уж дружбы, превратилось всё в психушку!
Nansi, Sidorov, Психушка (Karna.val cover)©
- Оскар, так нечестно! – жалобно воззвал Том к своему любимому доктору и по совместительству мучителю, когда тот пресёк его своевольную попытку встать и вернул на кровать.
Со злополучной фотосессии у Карлоса, прервавшейся потерей чувств, прошли три дня. Том окреп, чувствовал себя отлично, и ему опостылело целыми днями соблюдать постельный режим, тем более что в кровати ему предлагалось лишь спать, лежать без какой-либо цели, читать или смотреть фильмы или какие-нибудь видео в интернете, немалую часть времени в одиночестве.
- Честно, - невозмутимо ответил Шулейман. – Я тебя сразу предупредил, что у тебя строгий постельный режим, пока не поправишься. Ты не поправился.
- Но я прекрасно себя чувствую, - разведя руками, тем же детско-желобным тоном возразил Том.
- Я это уже слышал. А потом ты «совершенно случайно» довёл себя до брадикардии и критического падения давления и упал в обморок от истощения.
- Сейчас я не лгу.
- Мне без разницы, - отмахнулся непоколебимый Оскар. – Твоему честному слову я больше не верю. Будешь соблюдать такой режим так долго, как потребуется.
- Уже не требуется, - вкрадчиво зашёл Том с другой стороны. – Я не буду выходить из дома или подвергать себя большим нагрузкам, но я больше не могу целыми днями лежать.
- Ты. Останешься. В. Постели.
На пятый день стало совсем невмоготу, и Том снова заныл:
- Оскар, я больше так не могу, у меня уже болят все мышцы от бесконечного лежания, особенно попа.
Не врал, от гиподинамии ныло всё, а выделенная группа седалищных мышц страдала больше всего, поскольку большую часть времени он или лежал на спине, или полулежал, или сидел.
- Сам виноват, - безжалостно отвечал Шулейман. – В следующий раз будешь думать головой, а не седалищем, и не будешь проводить над собой эксперименты.
- Я всего лишь хочу немного позаниматься йогой, размять мышцы и кости, а не пробежать марафон. Почему нельзя?
- Потому что. Тебе надо экономить энергию, а не тратить её.
- Да какая там трата?
- Тебе с твоим бешеным метаболизмом хватит.
Том вдохнул и выдохнул, сверля Оскара взглядом, и привёл весомый довод:
- Совсем не двигаться вредно. Мне нужно восстанавливать мышечную массу, ведь именно её в первую очередь съедает организм при голодании, а не накапливать жир. С моим телосложением я буду ужасно выглядеть, если потолстею жиром, тем более неравномерно, а равномерно вряд ли получится.
- С учётом твоей конституции я вообще не уверен, что твой организм умеет завязывать жир, - спокойно парировал Шулейман.
- Умеет, - возразил Том. – Я уже поправился, ты сам видел, - он указал рукой на весы около кровати, на которые Оскар водружал его каждый день. – Едва ли это мышцы, им неоткуда взяться.
- Ты ведь понимаешь, что не переубедишь меня? – вопросил Шулейман, чтобы не растягивать спор на час.
- Я надеюсь, что ты меня услышишь. Я пойду, позанимаюсь, хорошо?
Том тоже решил не затягивать спор, поймав волну Оскара, и встал, чтобы пойти в гостиную, где обычно проводил тренировки по йоге. Не успев отойти далеко, он угодил в крепкие руки своего непреклонного доктора и был возвращён на кровать.
- Нет, не пойдёшь.
- Оскар, так нельзя! – в бессилии воскликнул Том.
- Можно. Будешь пытаться самовольно сбежать – буду ловить и возвращать.
- Оскар, мне надо хоть чуть-чуть двигаться, - повторил Том аргумент, который ранее Шулейман проигнорировал.
- Ты столько пьёшь и бегаешь в туалет, что минимум движения получаешь. К тому же ты не лежишь неподвижно, а ворочаешься, садишься, ложишься, так что здоровью твоему ничего не угрожает.
- У меня мышцы болят, - вновь повторился Том жалобно. – Помнишь, когда-то в центре я пожаловался тебе на это, и ты заставил меня встать и делать разминку?
- Тогда была другая ситуация.
- Я уже страдаю от постельного режима и не нуждаюсь в нём, - продолжал Том попытки убедить. – Значит, он мне больше не нужен.
- Это мне решать. Ты согласился с таким режимом и обещал не спорить. Что, иссякло уже послушание, продиктованное чувством вины, и хочется поскандалить? – Оскар пытливо посмотрел на него.
- Я не хочу скандалить. Но я хочу немного подвигаться, у меня такими темпами скоро крыша поедет.
- Вот только не надо угрожать своим сумасшествием, - хмыкнул Шулейман. – Когда поправишься до пятидесяти пяти, будешь свободен и сможешь начать возвращаться к обычной жизни. До тех пор – постельный режим.
- Но до этого ещё целых пять килограмм! – всплеснул руками Том. – Мне понадобятся минимум пять дней, чтобы набрать столько. Что, я должен буду всё это время лежать?
- Всё верно.
- Оскар...
Шулейман перебил Тома:
- Тебя никто не просил доводить себя до глубокого истощения, так что теперь не жалуйся. И вообще, с каких пор ты разлюбил праздно валяться?
- Я уже давно не люблю валяться без дела, только если немного, - с ноткой обиды от того, что Оскар считает его таким ленивым бездельником, ответил Том и развёл руками. – У меня полно энергии, а тратить её не на что. Это пытка.
- Тебе и не надо её тратить, в этом весь смысл.
- Я могу хотя бы по комнате походить? – вздохнув, спросил Том.
- Нет. Уже достаточно наскакался.
Том сложил руки на груди, надулся, всем своим видом выражая недовольство, несогласие и обиду, но на Шулеймана его детские гримасы никогда не производили эффекта. Поняв, что разжалобить Оскара не получится, и смирившись с текущим, не изменившимся положением дел, Том выдохнул и опустил плечи.
- Ложись и отдыхай, - сказал Оскар и надавил ему на плечо, укладывая.
- А ты? – внимательно, с надеждой вскинул к нему взгляд Том, послушно опустившись на спину.
- Я сейчас не могу с тобой полежать, мне надо позвонить и изучить несколько документов.
Том сник, повесил голову: снова ему лежать в одиночестве, в компании ноутбука. Но грусть его продлилась недолго. Посмотрев вслед направившемуся к двери Оскару, Том подскочил с кровати и побежал за ним. Налетел со спины, вцепился объятиями, вжался, вплавился.
- А можно кое-что другое? – спросил игриво и повёл ладонями вниз по животу Оскара, к ремню.
- Нет, - не дрогнув от его провокационных действий, ответил Шулейман.
- Обещаю, что буду лежать бревном, - проговорил раззадорившийся с пол-оборота Том.
Нерастраченная энергия била через край, и сейчас, от близости и соприкосновения, запаха и жара тела, она ударила в одно русло. Нехватка трансформировалась в отчётливое желание, искрами щекочущее позвоночник.
- Я, конечно, рад, что у тебя тестостерон бьёт копытом, - сказал в ответ Оскар, прижав руки Тома к своему живота, не пуская ниже. – Но странная какая-то ситуация получается не в первый раз, тебе не кажется: ты меня домогаешься, а я от тебя отбиваюсь? – он взглянул на Тома через плечо.
- А ты не отбивайся, - произнёс Том искушающим полушёпотом, обнажив в улыбке влажные зубы, и потянулся, поцеловал в шею.
Шулейман сильно передёрнул плечами, стряхивая его с себя и, не вступая в дебаты, оторвал от пола, донёс до кровати и швырнул на неё. Подпрыгнув на пружинящей кровати, Том вцепился пальцами в покрывало и устремил на Оскара немного растерянный, вопросительный, ожидающий взгляд. Но Шулейман не собирался раздеваться и присоединяться к нему, он совсем не для того, чего Том добивался, вернул его в постель.
Выждав немного после ухода Оскара и не выдержав долго, Том бодро поскакал за ним. Нагнал в коридоре и снова запрыгнул на спину, обвил и руками, и ногами.
- Что ты за пакость такая мелкая?! – возмутился Шулейман.
- Я устал лежать и согласен делать это только с тобой, - игриво стреляя глазами, невинно ответил Том и упёрся подбородком ему в плечо.
- Мне надо поработать.
- Видишь, ты тоже не можешь целыми днями лежать. А меня заставляешь.
- У меня нет для того показаний.
Придержав Тома под колени, чтобы не свалился, Оскар развернулся со своей обнаглевшей ношей обратно к спальне. Скинул Тома на кровать и, наказав лежать и не бесить его, снова удалился. Едва за ним закрылась дверь, Том нарушил предписание и вновь побежал следом. Это превратилось в игру, и Тому было весело в неё играть.
В этот раз Шулейман не стал церемониться, взвалил Тома на плечо и потащил в спальню. В руке звякнули наручники. Прежде чем Том успел сообразить и что-либо предпринять, на правом запястье защёлкнулся стальной браслет, приковывая к спинке кровати. От удивления и возмущения у него открылся рот.
- Ты с ума сошёл?! – Том был в шоке от того, что Оскар перешёл к таким действиям, и дёргал скованной рукой.
- Ты показал, что это единственный способ заставить тебя оставаться на месте, слов ты не понимаешь.
- Сними! – потребовал Том и следом начал просить: - Пожалуйста, сними. Я больше не буду. Мне не нравится быть скованным, ты же знаешь.
- Я специально приковал тебя за правую руку, чтобы тебе не напоминало о травматическом опыте, - спокойно ответил Шулейман, не собираясь жалеть.
Сведя брови, Том посмотрел на наручники, с силой дёрнул, проверяя ненадёжную на вид конструкцию на прочность, надеясь, что она окажется таковой и на деле. Но Оскар некачественные вещи никогда не покупал.
- Не дёргай, - сказал Оскар. – Видишь же, что они не отороченные.
Том бросил на него взгляд исподлобья:
- У тебя что, их целая коллекция?
- Эти я недавно купил. Как чувствовал, что пригодятся. Всё, лежи, отдыхай. Можешь заодно подумать о своём поведении, - Шулейман поднялся с края кровати и направился к двери.
- Ты что, так меня оставишь?
- Да. У меня работы на пару часов. Потом вернусь и освобожу.
- Это жестоко, - Том снова надулся.
- Что поделать, - только развёл руками Оскар.
- А если мне понадобится в туалет? – никак не отпускал его Том.
- На полу около кровати лежит твоя пустая бутылка из-под воды. Ты сможешь до неё дотянуться. Пользуйся.
- Ты издеваешься?
- Ты задал мне вопрос, я дал тебе ответ, - отвратительно просто ответил Шулейман и на пороге добавил: – Отдыхай.
- Сволочь! – в сердцах крикнул ему вдогонку Том.
- Ага, я тоже тебя люблю, - не оборачиваясь, отозвался Оскар и скрылся из виду.
Несколько минут Том не двигался и буравил взглядом закрытую дверь. Но, как ни отказывался верить в то, что Оскар [до сих пор!] может так с ним поступить, пришлось смириться с суровой действительностью и своим положением. Вздохнув, Том повесил голову, но через минуту поднял её, ещё раз осмотрел стальной браслет, покрутив в нём запястьем.
Принять действительность, не обманываясь светлыми иллюзиями, не значит покориться и смиренно ждать милости, разве нет? Уже два года как нет. Да и до этого не покорялся судьбе до бесконечности.
Стандартные наручники сидели достаточно свободно на его всё ещё излишне тонком и худом запястье. Покрутив кистью, Том сложил ладонь, как учил Криц, и потянул, пробуя выбраться. «Если не больно, значит, ничего не получится» - прозвучали в голове слова тренера. Кажется, у этого человека всё было через боль, впрочем, совсем не кажется, если вспомнить, какими методами он обучал, одно таскание за волосы чего стоит.
Пятерня застряла на самом широком месте, пройдя в браслет почти наполовину. Том закусил губы, раздумывая пару мгновений, и, взяв паузу, дотянулся до верхнего ящика тумбочки и выудил оттуда флакончик смазки. Распределив прозрачный гель по руке, он снова сложил ладонь и выскользнул из оков, даже терпеть значимую боль не пришлось.
Внутренне ликуя, чуточку злорадствуя и гордясь собой, Том оставил наручники висеть на спинке кровати, поднялся и покинул спальню. Тихо ходил по квартире и прислушивался, ища, в какой же комнате Оскар, чтобы удивить его своим явлением. Вот сюрприз будет! Оскар же уверен, что победил, и Том смирно сидит и ждёт, не в силах ничего изменить.
От азарта и предвкушения покалывало кончики пальцев и улыбкой тянуло губы. Оскар нашёлся в кабинете, сидел за тем столом, что около глубокого, массивного кресла. Том остановился у порога, наблюдая со спины за ним, погружённым с головой в чтение присланных документов и не замечающим ничего вокруг. Потом начал подкрадываться, пригнулся за кресло, обогнул его и юркнул под тяжёлый деревянный стол. Сел на пятки, пригибаясь, поскольку столешница располагалась недостаточно высоко.
Переставал улыбаться лишь для того, чтобы облизать сохнущие от взбудораженности губы, едва не дрожал от азартного, игривого возбуждения. Том не собирался делать ничего такого, что делают на уровне паха, но появление из-под стола показалось ему самым эффектным. Он легко положил ладони Оскару на бёдра и повёл вверх.
Не поняв, что за ощущение, Шулейман опустил взгляд, никак не ожидая увидеть между своих колен под столом голову Тома. Подскочил от неожиданности, ударившись об ребро стола, зашипел и сел обратно в кресло. Крепко выругавшись, Оскар взялся за сердце и покачал головой:
- Ты точно меня доведёшь. Откуда ты взялся?
- К тебе пришёл, - Том широко улыбнулся, невинно хлопая ресницами.
- Как ты снял наручники?
- Секрет, - Том одарил его новой улыбкой и вылез из-под стола.
Забрался на колени Оскару, обнял обеими руками за шею, прижался, прилип клещом. Шулейман обратил внимание на блестящие влажные разводы на правой руке Тома, которые он не смыл.
- Ты смазал руку лубрикантом?
- Да. По нему не только входит, но и выходит как по маслу, - ответил Том, на секунду подняв голову, и снова прилип.
- В нашей паре всё ещё я пошлый? – осведомился Шулейман, косясь на своего не в меру ласкового и изворотливо котёнка, но пока не пытался его скинуть с себя.
- Ты, - без сомнений сказал Том, елозя и пытаясь прижаться ещё сильнее и ближе. – Я редко и в основном случайно что-то такое говорю, а у тебя это неотъемлемая часть стиля общения.
- Я так понимаю, мне придётся смириться с тем, что ты не будешь лежать в постели и ждать, когда я приду?
- Придётся, - выдохнул Том и хитро заглянул Оскару в глаза. – Помнишь, недавно я говорил, что крысы и кошки могут пролезть куда угодно? Запомни эту истину.
- У меня есть и другие наручники, поуже, - многозначительно напомнил Шулейман.
- Они меня не удержат, - без сомнения качнул головой Том. - Кости поломаю, но выберусь.
- К сожалению, я знаю, что ты реально можешь до такого додуматься, - покачал головой Оскар.
- Почему к сожалению? – Том посмотрел на него.
- Потому что быть таким отчаянным вредно для здоровья.
- Мне плохо одному, - вздохнув, вдруг честно сказал Том и уткнулся Оскару в изгиб шеи.
Как после такого его можно прогнать? Никак. Да и нет особой разницы, где Том будет сидеть – на кровати в спальне или здесь с ним.
- Ты нормально себя чувствуешь? – на всякий случай уточнил Шулейман, прежде чем окончательно принять, что Том останется.
Том угукнул. В оставленную открытой дверь просочился Лис, а за ним Космос. Лис как более ласковый пёс положил морду на подлокотник кресла, приобщаясь к моменту единения и ожидая, что и его погладят. Космос лёг в ногах.
Не торопясь немедленно вернуться к работе, Шулейман смотрел на всё это и думал, такой ли жизни он хотел. Да, именно такой. Верная семейная жизнь с Томом, две собаки. Потом ребёнок, и ещё один... Но пока ему бы управиться с одним великовозрастным своевольным дитём.
Оскар скосил глаза к Тому, который то ли задремал у него на груди, крепко, по-детски пронзительно обнимая за шею, то ли решил совсем не шевелиться, чтобы не мешать. Потом посмотрел на Лиса, погладил его по бархатистой морде. Лис лизнул его пальцы, за ним подлез Космос и так же отблагодарил за подаренную ласку, на которую хозяин обычно был скуп.
Шулейман едва слышно усмехнулся сам себе, одной рукой обняв Тома, а второй чеша то одного, то другого пса. Всегда он был независимым одиночкой, но уже два года как добровольно отказался от свободы, потому что обрёл кое-что большее, более важное и дорогое и приятное сердцу. То, не ради чего, а – благодаря чему сделал то, чего от него никто не ожидал, остепенился и был счастлив в серьёзной, ответственной жизни.
Они так и остались сидеть в кабинете, Оскар в кресле, Том у него на коленях. Сначала Шулейман работал, потом на том же ноутбуке смотрели фильмы, прерываясь только на еду. Том отпускал Оскара лишь в те моменты, когда без этого было не обойтись, а после снова лип, лип, обнимал и прижимался, и Оскар совершенно точно не мог сказать, что ему это не нравится. Его совсем не тяготили воспалившаяся ласковость Тома и его вес на коленях часы подряд. Хотелось поцеловать его – глубоко, сильно, прижать к себе по-другому, так, чтобы хрустнули кости и невозможно вдохнуть. Но Оскар был не уверен, что остановиться будет просто, ведь хотел не один Том, потому предпочитал не растравливать и без того имеющееся, чутко дремлющее желание. Достаточно того, что Том жался к нему и периодически елозил на бёдрах.
В постели перед сном Том вновь прильнул к Оскару, прижался всем резко погорячевшим телом к его боку, огладил по животу, провокационно двигаясь вниз.
- Даже не думай, - проговорил Шулейман, скосив к нему глаза.
- Я и не думаю. Я делаю, - ответил Том и прижался ещё жарче, бёдрами к бедру, согнул верхнюю ногу для более тесного, однозначного контакта.
Вместо попытки охладить и вразумить его словами, Оскар просто развернул Тома на другой бок, спиной к себе, пресекая попытки соблазнить, и напоследок довольно больно шлёпнул по попе в качестве профилактики. Том в ответ прогнулся, толкнулся ягодицами назад.
- Тебя сейчас всё возбуждает, или издеваешься? – осведомился Шулейман.
- Всё возбуждает. Я хочу секса, - слишком честно и прямо ответил Том и перевернулся обратно, чтобы видеть лицо Оскара.
- Позволю себе повториться: с каких это пор мы поменялись местами?
- Действительно, поменялись, - лукаво и шало сверкнув глазами, показав зубы в быстрой, дёрнувшей губы улыбке, Том перекатился и оседлал Оскара, упёрся ладонями ему в плечи. – Мы как Том и Джерри. Только теперь Том – ты. Я тебя достаю, а ты терпишь.
Он склонился вперёд, но Шулейман упёрся рукой ему в грудь, отстраняя, и спокойно, с намёком сказал:
- Только я тот кот, который может прихлопнуть слишком разбушевавшуюся крысу.
С изгибом улыбки на губах Том крутанул головой:
- Это ошибка всех котов-Томов – думать, что они что-то могут против Джерри.
- Что-то мне не нравится эта игра в твои личности, - высказался Шулейман.
- Мне тоже. Странная игра.
Том всё-таки наклонился, начал покрывать поцелуями линию нижней челюсти Оскара и шею.
- Я реально скоро начну тебя бояться, похотливый демон, - проговорил Шулейман, всеми силами стараясь оставаться безразличным к действиям Тома.
Но если всё тело он мог контролировать, то одна его часть наотрез отказывалась повиноваться голосу разума и лежать смирно. Оскар отцепил Тома от себя, отодвинул.
- Я же был демоном ревности? – удивился в ответ Том.
- Ты снова един в двух лицах.
Том тягуче двинул бёдрами вперёд и назад, прокатываясь по увеличившемуся члену, прекрасно чувствуя реакцию на свои действия. Шулейман положил обе руки ему на бёдра, удерживая на месте. Но как же хотелось сжать кожу до синяков, вдавить в себя, заставить двигаться, а потом сорвать к чёрту ненужные тряпки, разделяющие тела...
Том снова наклонился к Оскару. Его лихорадило, рвало крышу. Две недели в клинике, потом три дня нормальной, полноценной жизни и снова целых пять дней без единого поцелуя, не говоря уже о чём-то большем. Это слишком много, слишком, чтобы сохранить рассудок. Шулеймана тоже не радовало очередное вынужденное воздержание, но он уже вышел из того возраста, когда голова отключается, стоит включиться члену.
- Давай же... - говорил Том, перемежая словами влажные поцелуи в шею, ключицы. – Это всего лишь секс. Я не развалюсь.
Может, у Оскара и были железные нервы, но сам он нет. Не выдержал, сдался, поддался бессовестному соблазну. Сложно не поддаться тому, чего сам хочешь двадцать четыре на семь. Шулейман осторожно свалил Тома на постель, уложив на бок спиной к себе, согнул ему ноги в коленях.
- Ты обещал не двигаться, - произнёс глубоким, жарким тоном и коснулся губами шеи.
Том коротко согласно кивнул, замирая, даже дыхание затаив, и приязненно, сладко зажмурился от одной мысли, что всё будет. В паху потянуло от предвкушения. Оскар стянул с него трусы и отбросил куда-то в изножье, растёр по кругу сфинктер и целиком ввёл внутрь смазанный большой палец, пробуя трепещущие мышцы, разминая. От этого дразнящего, невозможно недостаточного проникновения Том забылся и, нарушив данное слово, выгнулся.
Шулейман сжал его плечо:
- Ты обещал.
Том вновь покивал, будто забыв человеческую речь, почему-то решив, что лучше воздерживаться и от слов тоже. Он был готов безо всякой подготовки, разгорячённый жаждой на грани безумия, и жажда его была продиктована не простой потребностью в сексе как разрядке. Том хотел секса с Оскаром, проникновения, соединения; желал отдаться ему.
Недолго размяв мышцы, смазав, Шулейман лёг позади Тома и, целуя в выступы позвонков на загривке, проник в него. Замер на пару секунд, двинулся назад и снова вглубь, глубже. На каждое движение, поступательное и возвратное, Том чутко отвечал приглушённым, грудным стоном, слетающим с всяким выдохом. Это пробирало, затмевало собственные ощущения, утягивало в подобие транса, и Оскару уже хотелось стараться только для его удовольствия, только бы продолжать слышать, как ему хорошо, видеть это и чувствовать.
Шулейман высказывался о чувственности Тома шутливо, мог высмеять, но каждый раз у него в груди что-то восторженно расправлялось в ответ. Как будто он выиграл самый ценный и уникальный приз; получил в подарок то, что превосходило самые смелые мечты. Ни одна любовница или любовник Оскара не лежали бревном, он не знал, что такое секс без единого звука, но такого, как Том, без преувеличения, у него не было никогда. Многое поменялось с тех пор, как между ними начались сексуальные отношения: Том больше не вздрагивал от каждого прикосновения, боясь своих ощущений, на которые не знал, как реагировать; не стеснялся; ныне он свободно говорил о своих желаниях, без стыда демонстрировал их действиями, лез первым, не скрывая того, что ему надо, он хочет. Но кое-что осталось неизменным – то, как чутко Том реагировал на прикосновения, запросто распалялся и плыл от одного поцелуя; как открыто принимал ласку и каждое движение и показывал своё удовольствие; как доверительно, самозабвенно отдавался – без остатка, без оглядки на что угодно. От его запредельной, удивительной чувственности, будто держал в руках пучок оголённых нервов, Оскара крыло и подсаживало на Тома ещё больше. На другое он уже был не согласен, другого ему не было нужно.
В этом, на вкус Оскара, заключалось ещё одно преимущество Тома перед Джерри. Джерри даже в постели не мог полностью расслабиться и потерять контроль, в то время Шулеймана устраивала такая ситуация, это было даже забавно, когда он уже знал правду о том, с кем спит. А Том после объединения мог быть Джерри, но не переродился в него всецело, потеряв свои уникальные, воспитанные неправильным жизненным путём черты.
В том, чтобы лежать неподвижно, контролировать это, как когда-то в родительском доме под покровом ночи, было нечто пикантное, будоражащее ещё больше. Но как же Оскар мучил тем, что щадил и медлил. Том бы с удовольствием согласился, чтобы его жёстко выдрали, пусть даже позже пожалеет об этом.
- Быстрее...
Очень скоро звучащие выдохи Тома сменились громкими стонами в голос, рвущими тишину огромной ночной квартиры, срывающимися на вскрики. Шулейман повернул его лицо к себе и поцеловал в разомкнутые горячие губы, исполняя своё дневное желание, сильно ударяя сзади. Том гнулся в пояснице, выворачивал себе шею в этом поцелуе, от которого был не в силах отказаться, и ощущал, как в голове бегут вверх пузырьки кипения. Так хорошо, что хоть плачь, но вместо слёз эмоции выражали крики, что распирали грудь и горло, отдаваясь вибрацией Оскару в рот, и прорвались наружу протяжным воем, стоило Оскару отпустить его губы.
Шулейман по всем признакам понимал, что Тому осталось немного, как и он сам едва ли продержится долго, и потянулся к его члену, чтобы помочь.
- Не надо... - задыхаясь, сбито попросил Том. – Я так... - последние звуки перетекли в гулкий стон.
Потом Оскар вытер испачканную Томом простыню, бросил салфетку на пол и укрыл их обоих отброшенным одеялом. Посмотрел на Тома, ленящегося открыть глаза, разморенного и довольного, и подумал, что, как ни парадоксально и ни смешно, но в их паре действительно есть что-то от Тома и Джерри. На самом деле, вероятно, всегда было. Потому что Том, мелкий, более слабый и уязвимый по всем аспектам, доводил его самыми разными способами, начиная от нытья и тысячи глупых вопросов, и позволял себе показывать отнюдь не белый и пушистый характер и задираться, а Оскар его наказывал, но почему-то терпел рядом и прощал. Потому что Тому сходило с рук то, за что любой другой человек вылетел бы вон. Разве не подобные отношения были у мультипликационных кота и крысы?..
А сейчас Оскар и вовсе был бессилен что-либо сделать, поскольку слишком дорожил Томом, слишком увяз в нём. Он мог сколько угодно скалить зубы и грозиться расправой, но только это и мог, а Том то ли осознанно просёк фишку, то ли чувствовал и не боялся. Если бы Том расчётливо пользовался своим положением, Оскар бы пропал, встал на колени. Потому что тот, на чьих плечах больший груз чувств, всегда слаб перед их объектом. Но, вероятно, Шулейман именно потому любил всё больше и всё больше пропадал, что Том никогда не пользовался своим преимуществом, только в шутку мог сказать нечто вроде «ты меня не бросишь, потому что любишь». Том ничего не просил, до сих пор. А Оскар до сих пор, спустя год отношений и полгода брака, не мог насмотреться на Тома, когда он лежал рядом.
Какая ирония: он справился с полноценным Джерри, а перед Томом, в котором максимум пятьдесят процентов той заразы, оказался бессилен и превращался из хищника в ручного зверя.
Шулейман закурил, и Том, не открывая глаз и не поднимая головы, попросил:
- Дай мне.
- Что ещё тебе дать, зараза бессовестная? – отозвался Оскар и стряхнул пепел в пепельницу на тумбочке.
- Затяжку.
- Обойдёшься.
Том ударил его кулаком в бок, костяшками по рёбрам. Шулейман шикнул и потёр ушибленное место.
- Твои кости надо внести в список колющих предметов.
- А я с колющим и режущим умею обращаться, так что лучше не рискуй и дай.
Оскар сунул сигарету Тому в рот. Том раз затянулся и вернул её, потёрся щекой об плечо Оскара и обвил его руку обеими руками, намереваясь спать. Немного не докурив, Шулейман потушил сигарету и тряхнул прилипшего к нему Тома:
- Пусти в туалет.
- На полу около кровати бутылка. Ты дотянешься. Пользуйся, - с немалым удовольствием вернул ему его слова Том.
- О, мстительная сучка, привет! – весело усмехнулся Шулейман. – Давно не виделись.
- Да, давно. И аккуратно поворачивайся ко мне спиной, не расслабляйся, я тебе ещё за тот нокаут не отомстил.
Не услышав никакой ответной реплики или реакции, Том поднял голову и настороженно спросил:
- Ты ведь понимаешь, что я несерьёзно? Это я, Том. Отдельного Джерри нет.
Оскар смотрел на него серьёзно и внимательно, сведя брови, потому что не забывал о ничтожном проценте того, что не всё кончено. Потом пофигистически махнул рукой:
- Чёрт тебя знает. Живу как в дурдоме.
Встал и пошёл в ванную. Том выждал совсем чуть-чуть и для справедливости крикнул:
- Ты изначально знал, кого выбрал!
- Когда я забирал тебя из центра, я не знал, что день до знакомства с тобой, был последним днём моей жизни без тебя! – также громко отозвался Шулейман откуда-то из коридора.
- Неправда! – возразил Том.
Оскар не ответил. Том влез в трусы и быстро пошёл за ним, встал в дверях незапертой ванной.
- Ты год жил без меня, а потом ещё три.
- То, что тебя не было рядом, не означает, что тебя не было в моей жизни.
- Так ты всё-таки вспоминал обо мне? – выгнул бровь Том и помимо воли улыбнулся.
Шулейман только пожал плечами, нажал на слив и отошёл мыть руки. Он правда не знал и не мог объяснить. Но что-то такое было - жизнь без Тома не становилась прежней, а когда он снова оказывался рядом, было такое ощущение, будто и не расставались, и всё вставало на свои места.
- Быстро в кровать, - велел Оскар, повернувшись к Тому. – Твой постельный режим всё ещё в силе, а ты тут бегаешь.
- А может, я тоже в туалет хочу? – Том вызывающе вздёрнул подбородок и сложил руки на груди.
Оскар широким жестом указал на унитаз:
- Вперёд.
Том посмотрел туда, опустил одну руку, обнял себя второй и уже безо всякого вызова признался:
- Я не хочу.
- Отлично. Повторять нужно?
Отрицательно качнув головой, Том послушно отправился обратно в спальню. Оскар пошёл следом, рассматривал его, прикрытого лишь бельём, в движении со спины. Он бы отнюдь не отказался от ещё одного раза. Но не следует, пусть Том отдыхает.