Глава 15
- Что это? – спросил Том, когда Оскар подошёл к нему с неким непрозрачным контейнером в руках.
- Сам не знаю, - пожал плечами Шулейман. – Но служба безопасности пропустила, значит, не бомба.
Том вопросительно посмотрел на него. Бомба, серьёзно? Такое возможно? Оскар покрутил короб в руках и, найдя обозначение на задней стенке, произнёс:
- А, всё, понял, что это. Это тебе, - он протянул контейнер Тому.
- Я ничего не заказывал, - ответил Том, не спеша принять загадочную посылку.
- Я заказывал. Это подарок тебе.
Предчувствие неладного, порождённое тем, что подарки Оскара всегда его шокировали, смешалось с любопытством узнать, что же там внутри, за непроницаемыми стенками. Том всё же взял контейнер, оказавшийся неожиданно увесистым, поставил на сиденье дивана рядом с собой и вскрыл, и лицо его вытянулось. В контейнере лежала – корона. Том медленно поднял взгляд к Оскару:
- Корона? – проговорил, не зная, что и думать, не то что, как реагировать. – Ты купил мне корону?
- Как видишь.
- Зачем?
- Этим летом ты как-то сказал, что хочешь сделать фотосессию в короне. Я ещё тогда заказал, но долго делали, и я о ней уже забыл, - просто объяснил Шулейман, не видя в своём поступке ничего эксцентричного.
- Специально для меня сделали корону? – переспросил Том, у которого шестерёнки в мозгу встали, столкнувшись с тем, что категорически сложно было осмыслить.
- Да, - с той же непробиваемой простотой подтвердил Шулейман. – Наслаждайся.
- Только не говори, что она...
- Не скажу, - не дослушав, пожал плечами Оскар.
Том хотел уточнить, настоящая ли корона. Но ответ и не требовался. Хоть он мало разбирался в драгоценностях, но видел, что золото самое настоящее, как и чистейшие бриллианты, ловящие лучи света, прозрачные и голубые, похожие на заледеневшие кусочки кристального озера. И он понимал, что такая вещь должна стоить целое состояние.
- Оскар, она же наверняка стоит целое состояние, - озвучил Том свои мысли. – Нельзя делать такие подарки. Не надо делать их мне, - он качнул головой.
- А кому мне их делать? – резонно вопросил Шулейман. – Кончай париться из-за стоимости. Я тебе уже говорил – я могу себе это позволить.
- Ладно дом моим родителям, часы... Это практичные вещи. Но что мне делать с короной?
- Носи, - ответил Оскар, взял корону из контейнера и водрузил её Тому на голову. – И прими наконец мысль, что если я делаю тебе такие подарки, значит, ты их стоишь.
Не зная, чем крыть обезоруживающее, разгромное высказывание Оскара, Том сидел и хлопал ресницами, смотря на него снизу. Корона ощущалась тяжёлой, давила с непривычки. Том поправил её, съехавшую немного набок, и снова опустил руки на бёдра, всё ещё не зная, что сказать и как реагировать на всю эту ситуацию и буднично преподнесённый страннейший, невозможно излишний презент.
- Нравится? – поинтересовался Шулейман.
Том дважды моргнул, выходя из своего бездумно задумчивого оглушения.
- Что? – спросил, потому что прослушал, не уловил смысл.
- Корона нравится? – повторил Оскар, кивнув на указанный предмет.
- Я в шоке, - честно ответил Том, снял корону, поставив её на колени, и покрутил, поражаясь тому, что в его руках такая вещь.
Корона! Это вообще нормально?
- Не могу поверить, - вновь заговорил Том, - что я между делом сказал, что хочу сделать съёмку в короне, и имел в виду муляж, не драгоценность, а ты взял и купил для меня настоящую.
- Увы, не получилось её преподнести, когда была нужна. Но ты вроде так и не сделал эту фотосессию, так что, может, пригодится.
Том усмехнулся: Оскар в своём репертуаре. Шулейман поднял корону и снова бережно надел Тому на голову, отвёл пряди волос от его лица, коснувшись пальцами щеки.
- Тебе идёт. Похож на незаконнорожденного принца Испании.
Том улыбнулся, растроганный комментарием Оскара, так и не понимая, как относиться к сложившейся реальности. После встал и пошёл к зеркалу, посмотрел на себя в этом возмутительно шикарном украшении. Бывают же в жизни такие перегибы: семь лет назад у него не было ничего, ни собственного дома (хотя бы угла), ни гроша в кармане, ни малейшей возможности состояться; он мыл полы и с горем пополам готовил, делая всю нелёгкую домашнюю работу за еду и кров. А сейчас у него на голове настоящая корона стоимостью в миллионы, достойная венчать голову монарха. Но венчает она его голову, его собственностью является.
Том не сдержался и хихикнул от мысли об этом вопиющем контрасте между было и есть. Примирившись с мыслью, что стал счастливым обладателем уникальной короны, он вернулся на диван, сделал селфи и запостил его с ироничной подписью: «Теперь я могу поехать в Испанию и посоревноваться с королём, у кого корона круче. Кто-нибудь знает, как реагировать на такие подарки? Я понятия не имею, как».
Посыпались комментарии, в том числе от подруг Шулеймана:
«Вот это подарок! Оскар в своём репертуаре!».
«Удачный кусок ты отхватил!».
«Я его не отхватывал», - написал Том в ответ Бесс.
Когда кто-то говорил нечто подобное, он всегда старался справедливо заметить, что никогда не засматривался на состояние Оскара и не раскатывал на него губу. И вообще, в таком смысле он за Оскаром не бегал и в постель с ним лёг не с мечтами о свадьбе и всём, что брак с Шулейманом может ему гарантировать. Не пристраивался он удачно, хотя сам мог сказать что-то подобное в шутку, просто так получилось.
«Да ладно тебе, не обижайся, - отвечала Бесс. – Знаю я, что ты ангелок и всё материальное тебе чуждо».
Том не ответил на её слова и в следующем сообщении спросил:
«Что мне делать с короной?».
«Гордо носить. Что ещё?» и улыбающиеся в пол-лица смайлики.
«Не представляю, куда её можно надеть».
«Надень, когда пойдёшь куда-нибудь, хоть на прогулку. Будет очень эффектно».
«Представляю себе эту картину: встреча с другом, сидим на лавочке, едим горячий перекус с ближайшего лотка, а на голове у меня корона», - в письменной форме фыркнул Том.
Но, отправив текст, он ненадолго завис, задумался и понял, что это действительно стоящая идея, если перевести её в искусство. Можно сделать такую фотосессию на скамейке. Тут и противоречие, и вызов – всё, как он любит!
На следующий день Том вызвал Марселя на встречу и взял с собой камеру, штатив и корону, упакованную в непроницаемый короб, в котором её доставили. Немного неуютно было выходить из дома с таким вызывающе ценным грузом в руках, но он не захотел просить Оскара предоставить ему в сопровождение кого-то из охраны, поскольку это было бы ещё неудобнее. В конце концов, никто не знает, что в контейнере.
Весело болтая, друзья дошли до полюбившегося места посиделок, что располагалось в десяти минутах ходьбы от работы Марселя.
- У тебя с собой столько вещей, как будто ты переезжать собрался, - посмеялся Марсель, когда Том сложил на скамейку сумку с камерой, штатив в чехле, контейнер с короной и свою порцию еды на пластиковой тарелке, которую они купили у уличного торговца. – Поссорился с Оскаром и хочешь попроситься пожить ко мне?
- А если бы да, ты бы пустил? – взглянув на друга, улыбнулся в ответ Том.
- Конечно. Но я не хочу, чтобы вы ссорились, - простодушно ответил Марсель.
- Это хорошо. Если мы поссоримся, я побегу именно к тебе, потому что мне нужна не только крыша над головой, но и кто-то рядом.
- Что это? – полюбопытствовал Марсель, указав на привлекающий внимание непонятный контейнер.
- Это для съёмки. Хочу сделать одну фотосессию. Садись, - Том коснулся ладонью сиденья скамьи. – Сейчас я установлю камеру, и можно есть. Снимать будет в процессе.
Быстро установив камеру на штатив и проверив кадр, Том задал количество автоматических снимков, поставил таймер и вернулся к другу на лавку. Достал корону из контейнера. У Марселя в этот момент вытянулось лицо, и округлились глаза. Он не смыслил в ювелирных украшениях ничего и вблизи видел настоящие драгоценности только у Тома на руках, но сразу подумал, что корона подлинная. Вид такого без преувеличения королевского украшения, сверкающего и поражающего воображение бриллиантами, шокировал его, обычного парня.
- Это корона? – глупый вопрос. Но Марсель не смог сделать вид, что его ничего не удивляет, не успел подумать о такой необходимости.
- Красивая? – Том повертел корону в руках, посмотрел на друга. – Мне её Оскар подарил. Забавная история: летом я обмолвился, что хочу сделать фотосессию с короной, а Оскар взял и заказал её для меня, ничего мне не сказав. Оскар сам забыл о ней, потому что её долго делали, вчера только привезли.
- Оскар не перестаёт меня удивлять, - произнёс Марсель, с интересом и бессознательной опаской простого человека перед предметом роскоши разглядывая корону.
- Меня тоже, - вздохнул Том, затем надел корону на голову и улыбнулся. – Как?
- Очень странно в антураже скамейки и фастфуда, - также улыбнулся Марсель.
- На то и расчёт, - Том закинул ногу на ногу и взял свою тарелку. – Не обращай внимания на камеру, хорошо? Веди себя как обычно.
Марсель кивнул и через некоторое время на самом деле забыл о том, что идёт съёмка. Они болтали, смеялись, прерываясь лишь на секунды, чтобы взять в рот ещё кусочек и прожевать или не прожевать, потому что пёрло сказать быстрее. Марсель едва не уронил на себя еду; Том поймал корону, когда забылся и запрокинул голову, и водрузил её на место. Потом зарядил камеру ещё на четыре десятка кадров, вернулся на скамейку и, посмотрев на друга, снял корону с себя и надел ему на голову. Марсель удивлённо поднял брови.
- Пусть теперь на тебе будет, - сказал Том в ответ на вопрос в глазах друга.
- Лучше не надо, - мягко отказался Марсель, но не решился своими руками снять драгоценность.
- Надо, - настоял Том. – Тебе она идёт больше, чем мне. Правда.
Марсель посмотрел на него с сомнением, не поверил, но не стал спорить. Постарался расслабиться и не думать каждую секунду о том, что у него на голове, не бояться неосторожно вдохнуть, чтобы драгоценность не упала. Через некоторое время, когда фотоаппарат завершил заданную серию, Том оставил друга на лавке одного и встал за камеру, продолжая съёмку самостоятельно, периодически отдавая лёгкие направляющие указания и говоря приятные поддерживающие слова.
Удовлетворив своё желание сделать много-много кадров разных вариантов в единой теме, чтобы потом выбрать лучшие, Том с камерой в руках вернулся на скамейку, посмотрел отснятые фотографии, показывая их и другу, комментируя почти каждую. Марсель аккуратно снял корону и поставил её на скамью между ними, заглядывал в небольшой экран камеры, слушал вдохновенные высказывания Тома, раз от раза поднимая взгляд к его лицу, подсвеченному энтузиазмом и любовью к своему делу, к искусству, которое творил.
- Мне больше нравятся кадры, где корона на тебе, - говорил Том. – Они более полные и органичные.
- Я органично смотрюсь в короне? Насмешил, - беззлобно усмехнулся Марсель.
- Сам посмотри, - Том переставил корону за себя и подсел вплотную к другу, подсунул ему экран камеры. – Я вижу, что это определённо так. А у меня развито видение прекрасного, - он вскинул взгляд к лицу друга, - так что не спорь.
- Сдаюсь, - посмеялся Марсель, подняв руки, и снова заглянул в экран. – Фотографии и правда получились красивые.
- Ты не против, что я опубликую фотографии с тобой?
- Не против, можешь и не спрашивать, - тепло улыбнулся Марсель и шутливо добавил: - Надо будет наконец-то завести инстаграм, хотя бы ради того, чтобы написать под фотографией у тебя на странице: «О, это я!».
Повернувшись к нему корпусом, Том положил согнутую руку на спинку скамьи, упёршись в нёе подбородком, и также мягко улыбнулся:
- А я бы пропиарил тебя в качестве первоклассной модели.
- Из меня модель, как... Не знаю даже, с чем сравнить. Никакая.
- Ты очень фотогеничный, - повторив то, что уже говорил, не согласился Том. – Тебя бы ждал успех в модельном бизнесе, тем более что я с лёгкостью могу тебе в этом помочь.
- Том... - став серьёзным, вздохнул Марсель. – Мы уже обсуждали это. Я не буду брать у тебя деньги даже за работу, а если ко мне «случайно» подойдёт на улице какой-нибудь известный фотограф и предложит сняться у него, я буду точно знать, что это твой друг, которого ты попросил обо мне.
- Почему ты такой упрямый?
- Потому что я не хочу пользоваться твоим положением.
Том вздохнул, но оставил эту тему, не захотел развязывать очередной спор, который ничего не изменит, только подпортит настроение.
- Можно посмотреть? – через некоторое время решился спросить Марсель.
- Конечно, - Том передал ему корону.
Марсель невероятно бережно покрутил в руках королевское украшение, разглядывая оформление, фигурные пики, игру света на гладкой золотой основе и его ослепляющий блеск в ловушке камней. Том наблюдал за ним, и вдруг его кольнуло внезапной идеей, желанием, пониманием.
- Это тебе, - сказал Том.
Марсель непонимающе, вопросительно посмотрел на него. Том добавил:
- Корона теперь твоя.
У Марселя глаза полезли на лоб.
- Ты шутишь?
- Нет, - ответил Том, совершенно уверенный в том, что поступает правильно. – Ты не хочешь брать деньгами, так возьми короной. Её стоимости более чем хватит, чтобы оплатить всё, что тебе нужно.
Взяв корону из рук опешившего, побледневшего друга, Том положил её в контейнер и поставил его Марселю на колени.
- Том, ты с ума сошёл? – обрёл дар речи Марсель, переставил контейнер с колен на скамейку. – Я не возьму. Это...
- Это не обсуждается, - не дослушав, негрубо, но безапелляционно ответил Том. Встал и повесил на плечо сумку с камерой. – Если ты её не возьмёшь себе, то я просто оставлю её здесь.
Взяв штатив, он развернулся и пошёл прочь. Оставить корону на лавке Марсель не мог, быстро закрыв контейнер, он подхватил увесистый короб и поспешил за другом. Марсель проводил Тома до самого дома и на протяжении всего пути пытался уговорить его забрать корону, но Том был непреклонен в своём намерении причинить помощь.
- Марсель, до тебя у меня никогда не было друга, - серьёзно, искренне сказал Том, когда они остановились около парадной двери, - и я очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Эта вещь поможет тебе: сделать операцию, получить образование... Тем более тебе придётся сначала потрудиться и продать её, всё, как ты любишь, - улыбнулся. - Не думаю, что это будет совсем просто; не представляю, кому в современном мире может быть нужна корона. Ну, кроме монархов, но у них есть свои.
По глазам Марселя стало видно, что он сдаётся, смирился с навязанной помощью, как бы ни хотел от неё отказаться, потому что Том не оставлял ему шансов.
- Я посоветуюсь с подругами Оскара, где можно её продать, и напишу тебе, - снова заговорил Том, подводя разговор и вместе с ним встречу к итогу. – Документы на неё занесу вечером или передам их с кем-нибудь из охраны.
От мысли, что документы на (мать её!) корону ему завезёт кто-то из охраны Шулеймана, Марселю сделалось совсем нехорошо. Когда они попрощались, и Том скрылся в здании, Марселю не осталось ничего, кроме как пойти со своей сверхценной ношей к остановке. Спускаться в подземку с целым состоянием в руках он побоялся, но и так было страшно, страшно от того, что держит в руках нечто, что стоит больше, чем всё, что есть у его семьи. От напряжения белели и подрагивали пальцы, которыми Марсель сжимал контейнер. Ему иррационально казалось, что все-все понимают, что в контейнере, и в каждом прохожем виделась угроза.
Вопреки своим опасениям Марсель добрался до дома без происшествий. Закрыл за собой дверь и, разувшись, прямиком прошёл в гостиную. Достал корону из контейнера и поставил на невысокий столик у дивана, давно вышедший из моды. Опустился перед ним на пол, сложил на столешнице руки и упёрся в них подбородком, смотря на украшение, поражающее воображение простого обывателя.
Невероятный, неправильный контраст. Съёмная квартира, в которой из нового была только его одежда да простенькая кофеварка, которой и не пользовался толком. Он сам, ничем не выдающийся парень, простой консультант в магазине технике без надежд на что-то большее. И сделанная на заказ царская корона, наполняющая комнату светом отборного светлого золота и чистейших бриллиантов.
Что Том за человек такой удивительный, неправильный, как эльф-подкидыш? Он так упорно хотел помочь материально и всё-таки нашёл способ сделать это, бескорыстно подарив то, что ему самому подарили. Оставалась только надежда, что Оскар не одобрит его широкого жеста и заберёт корону. Марселю было проще и дальше жить с болью и несбыточными желаниями, которые не может себе позволить, чем принять такой дар и на его стоимость изменить свою жизнь. Не продать корону и оставить её храниться у себя, чтобы не выручать деньги, он не мог, потому что в таком случае всё время на работе будет трястись от страха за неё и в конце концов свалится с неврозом или невралгией, что ещё хуже.
- А где корона? – поинтересовался Оскар, встретив Тома у дверей. – Надеюсь, не силой тебя раскороновали?
- Я подарил её Марселю, - ответил Том и снял обувь.
Шулейман вопросительно выгнул бровь. Неожиданный поворот.
- Я знаю, что это подарок, - продолжил Том, подошёл к Оскару, - но она очень поможет Марселю, а мне она ни к чему. Корона была нужна мне для одной фотосессии, и я её уже сделал, а дальше она бы просто лежала где-то без дела и пылилась. Ты же не продал бы её.
- Вообще-то, я обычно продаю ненужные вещи.
Том округлил глаза, изумлённо посмотрел на Оскара. Такое экономное поведение шло в разрез с его образом человека, крайне легко относящегося к деньгам, потому что родился в мире роскоши и иначе никогда не жил.
- Правда?
- Да, - ответил Шулейман. – С аксессуарами я всегда поступаю так, у меня есть специальный человек, которому я примерно раз в год сдаю то, чем больше не собираюсь пользоваться, и он устраивает их дальнейшую судьбу. Не вижу смысла выбрасывать хорошие, не портящиеся от носки вещи, а если бы я всё оставлял у себя, одних часов у меня была бы уже тысяча, и они бы тупо лежали годами и занимали место.
Том потупил взгляд, закусил губы, почувствовав себя неловко и очень виноватым. Его совесть спокойно пропустила то, что он передарил подарок, что само по себе некрасиво (сну совести способствовало то, что это был не значимый подарок, а блажь). Но она оскалила жадные зубы и вцепилась в горло от того, что, получается, он профукал большие деньги, которые могли вернуться в семью и транжирство Оскаром которых на него он всегда не одобрял. Тут и то, что без спроса и, главное, без зазрения совести отдал подарок, увиделось в другом свете и тоже легло на сердце тёмным грузом вины.
Стыдно. Стыдно, но ничего не поделаешь. Том не мог попросить Марселя вернуть подарок, лучше сам отработает, неизвестно каким способом заработает сумму, которую стоила корона, и возместит ущерб.
- Извини... - проговорил Том, не поднимая головы. – Я не знал, что ты мог её продать, даже не думал, что ты так поступаешь.
- Что, совесть проснулась? – осведомился Шулейман, пытливо смотря на Тома. – Или жадность?
- Совесть, - ответил Том, потёр лицо и посмотрел на него. – Глупо получилось, очень в моём стиле: я ругаю тебя за то, что ты слишком много тратишь, покупая что-то мне, но в итоге я сам прос... отдал эти деньги. Но я не буду просить Марселя вернуть корону, - добавил твёрдо, с опаской в глазах, готовый говорить, что заработает и вернёт стоимость королевского украшения.
- Забей, - махнул рукой Оскар и, обняв его за плечи, чмокнул в висок. – Корона принадлежит тебе, ты волен делать с ней всё, что захочешь.
Том затих в его тёплых объятиях, убеждающих, что на него не злятся, не винят, успокоился. Обнимая Оскара за пояс, поднял лицо от его лица и спросил:
- Машины ты тоже продаёшь?
Никогда он не задавался вопросом, куда отправляется очередная машина, после того как покупается новая, но сейчас задумался, стало интересно.
- Да, - ответил Шулейман. – Не под пресс же отдавать моих красавиц.
- Теперь я убедился, что ты принадлежишь к своему народу, и мама «не испортила кровь», - улыбнулся Том.
- Ага, главный стереотип: еврей сидит на горе золота и бережёт каждую копейку, - посмеялся Оскар и добавил: – Я не стремлюсь вернуть потраченные деньги, но если можно это сделать, то я не прочь. В мире немало людей, желающих приобрести вещи, которыми я пользовался.
***
Покупатель короны нашёлся на удивление быстро. Её пожелала приобрести молодая жена одного русского олигарха. Ирина рассчитывала, что сможет получить украшение лично из рук Тома, у которого на странице и увидела корону ещё до того, как наткнулась на объявление о продаже, и расстроилась, что вышло не так. Она, беря пример с европейских представительниц самого высшего света, отслеживала страницу Тома, восхищалась его особым видением и стилем работы и мечтала у него сняться. Но муж почему-то запретил ей заказывать съёмку у молодого французского фотографа, а мужа ей приходилось слушаться.
После завершения сделки и получения вырученных денег, Марсель позвонил Тому.
- Том, двенадцать это слишком много, пожалуйста, забери хотя бы одиннадцать, - говорил он вполголоса, боясь по телефону называть вещи своими именами.
- Марсель, это твои деньги, вся сумма. Почему ты опять хочешь отказаться?
- Я не отказываясь от всего, но это огромная сумма. Если я оставлю себе всё, то буду всю жизнь чувствовать себя неудобно из-за этих денег...
Сумма в двенадцать миллионов евро действительно была нереально огромной, пугающей для того, кто в жизни не видел таких денег и в одночасье их получил.
- И от таких денег может сорвать крышу, если получить их вдруг, без умения с ними обращаться, - продолжал Марсель. – Я очень благодарен тебе за желание помочь, но это слишком. Пожалуйста, забери большую часть.
Том вздохнул и спросил:
- Марсель, ты сейчас честно говоришь или тебе просто стыдно брать эти деньги?
- Честно, - незамедлительно ответил друг. – Меня пугают эти деньги. Столько мне не нужно. Я оставлю себе триста, этого мне хватит и на лечение, и на учёбу, и ещё останется.
- Хорошо, я заберу часть, - сдался Том и выдвинул условие: - Но тебе останется пятьсот.
- Зачем мне лишние двести тысяч? – в недоумении выговорил Марсель.
- Купишь квартиру, - развёл свободной рукой Том и затем нахмурился. – Квартиру можно купить за такую сумму?
- Можно.
После разговора с другом, когда опустил руку с телефоном, Тому стало немного грустно от того, что корона теперь принадлежит какому-то другому, совершенно постороннему человека. Через годы будет считаться его собственностью безо всяких оговорок и без отпечатка прошлого, потому что ему, Тому, она принадлежала лишь одни сутки.
Шулейман, сидевший рядом на протяжении всего телефонного разговора, поинтересовался:
- Жалеешь?
- Немного, - улыбнувшись с налётом грусти, честно ответил Том. – Она на самом деле была очень красивая, и прикольно иметь собственную корону. Но лучше помочь хорошему человеку, чем быть счастливым обладателем короны, - сказал безо всякого сомнения.
Ближе к вечеру Том зашёл к Марселю в гости забрать документы, подтверждающие сделку купли-продажи, Марсель посчитал, что они должны храниться у него. Перед уходом Тома, выйдя в коридор его провожать, Марсель помялся и от всего сердца произнёс:
- Большое спасибо тебе.
Том взглянул на него и улыбнулся, тронутый степенью искренности и благодарности, звучащей в голосе друга, подошёл и обнял.
- Пожалуйста, - также душевно ответил, не торопясь отпустить из кольца своего тепла. – Только не переезжай из Ниццы, хорошо?
- Не перееду, - улыбнулся Марсель. – Мне нравится здесь, этот город стал для меня вторым домом.
Уличив момент, когда Тома не было дома, Оскар связался с мужем той самой Ирины. Разговаривать непосредственно с новой владелицей короны, которую окрестил «крашеной курицей», посмотрев её фото, он не пожелал, это было излишним.
- Здравствуйте, Фёдор, это Оскар Шулейман.
- Здравствуйте, - на английском ответил мужчина, отвлёкшись от своих дел. – Чему обязан вашим звонком?
- Ваша жена Ирина приобрела одну мою вещь, корону, я хочу её вернуть. Не бесплатно, разумеется. Мы можем это устроить?
- Разумеется, - ответил Фёдор. – Оскар, раз у нас есть общее дело, скажите, мы можем встретиться?..
Следующим днём после обеда Том зашёл в спальню и замер на пороге, увидев – ту самую подаренную-передаренную-проданную корону на своей подушке. Несколько раз моргнул, не выпуская из ладони дверную ручку, не понимая, почему он видит то, чего здесь никак не может быть.
С некоторой настороженностью Том подошёл к кровати и ткнул корону пальцем. Не чудится она, настоящая. Но, если вспомнить, как это было с Джерри, которого он видел и не только, то тактильность не выступает достоверным подтверждением того, что что-то не является галлюцинацией.
«Это не галлюцинация», - сказал себе Том, напряжённо, с непониманием разглядывая непонятно откуда взявшееся украшение.
Но если не галлюцинация, то что? Откуда она взялась? Эта ситуация попахивали легендами о заговорённых [проклятых] вещах, от которых невозможно избавиться. На секунду стало не по себе, но Том отбросил эти глупые мысли: это психиатрические отклонения реальны, а призракам, вампирам и прочему всегда есть объяснение.
Или всё-таки чудится?.. Том ещё раз ткнул корону, вызывающе, насмешливо сверкающую всеми своими драгоценностями. Потом, решив не загоняться и искать объяснение, если не может его найти, взял корону и пошёл к Оскару. Заодно выяснит, есть ли повод беспокоиться: если Оскар тоже видит корону, то всё в порядке; если нет, то... Нет, «нет» не будет. Для галлюцинаций нужен повод, провоцирующий фактор, а его не было.
- Оскар, откуда она здесь? – Том поднял корону. – Ты что, купил новую такую же?
Нежизнеспособное предположение, поскольку корону делали около полугода, но оно было единственным логичным и простым, без мистики и связи с тем, что у него снова что-то в голове сдвинулось не в ту сторону.
Сидящий на диване Шулейман поднял взгляд от экрана телефона и ответил:
- Нет, это та же.
Том дважды хлопнул ресницами и не очень уверенно спросил:
- Ты что, выкупил её?
- Вроде того.
- Зачем? – недоумевал Том, у которого «волшебное путешествие» короны не желало укладываться в голове.
- Потому что мне не понравилась покупательница. Не хочу, чтобы абы кто носил мою корону.
Шулейман забрал украшение из рук Тома, вернулся на диван и надел на себя корону. Поднял подбородок и устремил на Тома взгляд «будут ещё вопросы?». А ему шла корона. В его роскошном, холёном образе только её не хватало; особенно красив был контраст светлого золота и таких же камней с насыщенными пигментом тёмными волосами и загорелой кожей.
- Тебе идёт, - улыбнулся Том. – Не снимай. Не зря я в Испании назвал тебя королём...
Подошёл к Оскару и опустился у его ног на колени.
- Ваше высочество, - сказал и склонил голову.
Шулейман улыбнулся. Из всех людей именно от Тома неожиданно было слышать такое обращение. Но приятно. Том наклонился вперёд и потёрся щекой об его колено, взглянул снизу, из-под ресниц. Потёрся об другое колено, носом тоже, проводя ладонью вниз по щиколотке, покрытой грубой джинсовой тканью. Потом выпрямился и провёл обеими руками вверх по ногам Оскара, от ступней к коленям, от колен к бёдрам. Вытянулся и поцеловал в живот, пытаясь попасть в прорехи между пуговицами, коснуться голой кожи, что у него не получалось. Захватив пуговицу губами, Том хотел её расстегнуть, но перестарался, подключив зубы, и кругляш оторвался и остался у него во рту.
Растерявшись лишь на секунду, Том сел на пятки, продемонстрировал пуговицу на кончике языка и, спрятав её во рту, повернув голову вбок, выплюнул далеко.
- Эффектно, - усмехнулся Оскар. – Сможешь все расстегнуть?
- Ртом? – уточнил Том, и получил утвердительный кивок. – Как прикажете.
Поднялся на коленях и занялся первой сверху застёгнутой пуговицей. Расправившись с двумя, решил ускорить процесс, захватил зубами воротник пуговицы и потянул, чтобы пуговицы отлетели, раз уж Оскару не жалко рубашку. Но пуговицы не поддались. Том потянул ещё раз, рванул, крутанул, завертел головой – ещё бы зарычал.
- Не зря я тебя в начале животным называл, - не удержавшись от комментария, посмеялся Шулейман.
Том пихнул его в плечо, откинув на спинку дивана. Оскар ухватил его за плечи и потянул вверх:
- Иди сюда.
Том поднялся, сел на его бёдра лицом к лицу, молчал, разглядывал наизусть знакомые черты, но в основном смотрел в глаза. Смотрел, а у самого взгляд будто неуверенный и растерянный, ждущий, вопрошающий. Шулейман тоже смотрел, тоже молчал, с нажимом при движении вниз водя ладонями по его бокам, оставлял следы пальцев на коже под тканью футболки.
- Всё ещё нужно расстегивать? – негромко спросил Том, положив ладонь Оскару на грудь, коснулся кончиками пальцев бока пуговицы.
- Расстегивай.
Расстегнув все пуговицы, Том развёл полы рубашки, провёл ладонями по груди и животу, чувствую, как напрягается от его прикосновений крепкий пресс. Обвёл пальцами линии грудных мышц, смотря то за движениями своей руки, то в лицо Оскара. Шулейман притянул его к себе за затылок, но обманул, не поцеловал и припал губами к шее, к бьющейся артерии. Том прерывисто вздохнул и прикрыл глаза. Одной рукой продолжал хаотично, легко оглаживать торс Оскара, а в пальцах второй комкал край его рубашки.
- Ваше высочество желает... меня? – произнёс Том. Без запинки не получилось.
- Желает, - ответил Оскар с лёгким изгибом ухмылки на губах и блеском в глазах.
Задрал на Томе майку и поцеловал грудь, там, где сердце, держа его обеими руками под лопатки, чтобы не упал, вынужденно откинувшись назад. Поднялся к ключице, обвёл губами изящную костяную линию, прихватил тонкую кожу во впадинке у шеи. Том вздрогнул и закусил губы, потом наклонился вперед и поцеловал. Не моглось ему без этого, без глубоких, искусных, отчаянных, вкусных поцелуев, достающих не то что до глотки – в самые укромные уголки мозга. Никак иначе не объяснить их воздействие.
- Пойдём, - Шулейман поднялся и потянул Тома за собой.
В спальне повалил на кровать, сорвал с Тома ненужную футболку и отшвырнул прочь, накинулся голодным зверем. Когда Том остался без трусов, надел ему на голову корону.
- Упадёт, - сказал Том.
- Не упадёт.
Шулейман потянул Тома на себя и усадил верхом. Тоже сел, двигался сам, держа Тома за бёдра. Том одной рукой держал корону, второй, отведённой за спину, упирался в постель, толкался навстречу, хватая ртом выгорающий кислород, роняя с губ то громкие, хриплые выдохи, то стоны, то маты. Запыхался, задыхался, взмок, но не остановился до тех пор, пока позвоночник не скрутило ломающим оргазмом.
Том упал на смятое покрывало, дыша так, словно пробежал марафон. Немного придя в себя, посмотрел на сверкающую корону.
- И всё-таки она классная, я рад, что она вернулась. Можно сделать её семейной реликвией, типа талисмана, у неё уже есть интересная история.
- Хорошая идея, - усмехнулся Оскар, перевернувшись на бок и поднявшись на локте. – Когда-нибудь передам её сыну со словами: «Они ходила из рук в руки и всё равно вернулась, так и ты никогда не отказывайся от своего».
Том улыбнулся, повернув к нему голову, потом выдохнул. Выровнять дыхание и ударный набат пульса никак не получалось.
- Я весь мокрый, - сказал Том и попросил: - Придай мне ускорения в сторону ванной.
Шулейман поднялся на ноги и за руку выдернул Тома из постели, завёл в ванную, в душевую кабину. Включив воду, взял лейку душа и направил Тому на спину, смывая с бледной кожи прозрачную плёнку пота. Позже спустился ниже и провёл пальцами между ягодиц.
Том дёрнул плечом:
- Не надо меня там мыть.
Проигнорировав его слова, не убрав руки, Оскар спокойно сказал:
- Потужься.
- Что?! – округлив глаза, Том обернулся к нему через плечо.
- Надо, чтобы сперма вытекла. А то потом как обычно будешь жаловаться, что у тебя подтекает.
Том открыл рот, закрыл, в негодовании не находя, что ответить, и выпалил:
- Не буду я этого делать! И жаловаться не буду, не всегда течёт.
Услышав несогласие Тома выполнять указание, Шулейман поступил по-своему: ввёл в него два пальца и раздвинул податливые, растянутые мышцы. По кисти потекло, смешиваясь с водой и исчезая в сливе. Том поморщился, но не сопротивлялся, буркнул:
- Меня напрягают твои отношения с моей пятой точкой: и облизать можешь, и вытереть изнутри, и помыть, и сейчас...
- Почему я не могу за ней поухаживать, если регулярно вступаю с ней в близкий контакт? – с ухмылкой на губах ответил Оскар.
Он присел и укусил Тома за ягодицу, и повернул в нём пальцы, вероломно надавливая на простату. Том втянул носом воздух и схватился за стенку кабинки рукой, скрюченными пальцами, будто это может помочь, если колени подогнуться от причиняемого удовольствия.
Два года Том не соглашался на секс в душе – уже сам не помнил, почему так против, - но Шулейман всё-таки добился своего. Всегда добивался.