Глава 16
Спрячемся от холода под шёлком,
Я буду Красной Шапочкой, ты – волком...
НеАнгелы, Красная шапочка©
Зайдя в спальню, Оскар застыл на пороге, удивлённо глядя на Тома, и тут действительно было, чему изумиться. Том изящно сидел на краешке подоконника, вытянув одну ногу и красиво согнув другую, и был облачён в сексуализированный костюм красной шапочки. Платье с корсетной шнуровкой, открытыми белым верхом плечами и короткой юбкой; кроваво красная накидка с лёгким капюшоном; будто детские туфли с ремешком; и в довершении образа – белые носочки с (полный взрыв мозга) оборкой-рюшем. Том не был накрашен, но края век точечно украшали пучки накладных ресниц для создания эффекта ещё более распахнутого, детского взгляда. По левую руку от него стояла плетёная корзинка.
- Кажется, я случайно открыл дверь в волшебный лес, - проговорил Шулейман, окидывая Тома взглядом с головы до ног, и вернул взгляд к его лицу. – По какому поводу маскарад?
- В начале медового месяца ты напомнил, как однажды назвал меня Красной шапочкой, - поделился Том. – Я ещё тогда решил, что обязательно оденусь так, когда вернёмся домой, но немного затянул. Я и пирожки испёк, - сообщил радостно и достал из корзины пирожок, показывая его Оскару, и положил обратно.
Шулейман старался не ржать, чтобы посмотреть, что будет дальше, но подпирающий смех, от которого тянуло скулы, оказался сильнее, прорвался, его добило высказывание о пирожках. Том не обиделся на такую реакцию, дождался, пока он отсмеётся.
- Кем ты вырядишься в следующий раз? – поинтересовался Оскар. – Спящей красавицей?
- Нет, это попахивает некрофилией, - ответил Том, вспомнив слова Оскара, не по поводу Спящей красавицы, но всё же. – И Спящая красавица у нас и так бывает почти каждое утро. Можно в Золушку, ты когда-то меня ею называл, но с моим размером ноги получится не очень аутентично.
- Ты, главное, если решишь поиграть в Золушку, не додумайся на самом деле хрустальные туфельки надеть, а то вместо постели отправимся в больницу доставать тебе из ног осколки.
Том сделал себе мысленную пометку так не делать. Хорошо, что Оскар сказал, потому что, реши Том воплотить образ Золушки, он бы мог раздобыть хрустальные туфли, не подумать и встать в них на ноги.
- А кто-нибудь не из Диснеевских принцесс есть? – добавил Оскар.
- Красная шапочка не является Диснеевской принцессой, - поправил его Том.
- Она из той же оперы, - отмахнулся Шулейман, - девочка из некогда жестокой сказки, которую переписали на добрый лад.
- Но к Диснею она не имеет никакого отношения, - настоял на правильной классификации Том.
- Извини, - Оскар развёл руками, - я в мультипликационных принцессах не очень разбираюсь.
- Зато я разбираюсь, - улыбнулся Том, показывая, что не намерен продолжать спор и не празднует победу. – Должно же быть хоть что-то, в чём я смыслю больше тебя.
- Действительно. Твоё знание всех-всех на свете мультиков поражает.
Том выдержал паузу, одарив ещё одной улыбкой, и повернулся к корзинке:
- Попробуй. Эти с вишней, эти с яблоком, а эти с телятиной.
- Ты реально всё это сам испёк? – уточнил Шулейман, заглядывая в полную корзинку.
- Да.
- Не проще было купить?
Том на секунду задумался и уверенно качнул головой:
- Так неинтересно. Попробуй, - взял пирожок и поднёс Оскару ко рту.
Шулейман взял пирожок и попробовал. Тем временем Том тоже взял из корзинки один и надкусил, работая челюстями, улыбался губами и смотрел на Оскара, наблюдал его реакцию.
- Вкусно?
- Да, - признал Шулейман, которому достался пирожок с мясом. – Игра два в одном получается: и в Красную шапочку, и с едой.
- Нет, - не согласился Том, слабо представляя, как красиво совместить пирожки и секс, - только Красная шапочка, пирожки для антуража.
- Кстати, надо будет как-нибудь попробовать с едой, тебе должно понравиться, - высказался Оскар и откусил ещё кусок.
- А ты так пробовал? – полюбопытствовал Том.
- Был такой опыт, - кивнул Шулейман.
- И как?
Оскар пожал плечами:
- Ничего особенного. Но в качестве разнообразия может быть прикольно.
Он опустил взгляд к ногам Тома и потрогал юбку. Ткань на ощупь была очень качественная, приятная, и весь наряд в целом выглядел не как вещь из секс-шопа, подобного качества не найти даже в самом хорошем заведении. Тем более платье идеально сидело на Томе, фабричная вещь, рассчитанная на женскую фигуру, никогда так не сядет на парня.
- Где ты взял этот наряд?
- У твоего портного заказал, - ответил Том.
Ему пришлось подумать, чтобы воплотить идею в жизнь. Вариант обратиться к Миранде Том отмёл почти сразу, поскольку Маэстро наверняка бы переосмыслил костюм Красной шапочки и придал ему своего уникального видения, и это был бы уже не эротический наряд. Обращаться к сестре, тоже дизайнеру, с просьбой сшить ему наряд для ролевой игры было неловко. В итоге Том нарисовал эскиз, каким он видит будущий костюм, и вместе со своими мерками отправил портному Шулейманов. Ферруссио очень смеялся, но исполнил заказ в лучшем виде.
- Представляю себе лицо Ферруссио, - от души усмехнулся, коротко посмеялся Шулейман, покачал головой. – У меня один вопрос – почему тебя так тянет перевоплощаться в женские образы?
- Безымянный испанец был мужского пола, - не согласившись, важно заметил Том. – А Красная шапочка согласно сказке девочка.
- Мог бы изобразить её в мужском варианте, - предложил вариант Оскар.
- А кто тебе сказал, что я девочка? – выгнув бровь, Том хитро глянул на него.
- А, девочка с сюрпризом, - понимающе усмехнулся Шулейман.
- Да. Платье ничего не значит, - многозначительно высказал Том и склонил голову набок. – Так мы будем играть?
- Ладно. И где мой костюм Серого волка? Я так понимаю, мне отведена эта роль?
- Тебе не нужен костюм, - Том крутанул головой. – У нас хуманизированная версия истории. Ты будешь маньяком.
- Что?! – Шулейман не сдержался и рассмеялся. – Тот самый момент, когда твоя фантазия вышла из-под контроля.
Не видя в своей идее ничего (слишком) странного и смешного, Том развёл руками:
- Логично, что ты маньяк. Надо же как-то оправдать то, что ты будешь меня домогаться.
Оскар снова бессовестно засмеялся:
- Так ты уже всё распланировал?
В конце концов не выдержав, обидевшись на поведение Оскара, Том сложил руки на груди и свёл брови. Сказал:
- Я пытаюсь внести какой-то разнообразие, а ты...
- Меня и так устраивает наш секс, - ответил Шулейман и пытливо сощурился, вперившись взглядом в лицо Тома. – А тебя нет?
- Устраивает, - сказал Том с секундой заминкой – не потому, что лгал или недоговаривал, а потому что растерялся от вопроса.
- Тогда к чему эти игры?
Том не хотел об этом думать, сейчас точно – не хотел. Оскар решил не пытать его сейчас и сделал шаг навстречу, подыграл:
- Красная шапочка, что же ты делаешь одна в лесу в такой час?
Том поднял голову, посмотрел на него, удивлённо моргнув, и, изломив брови, жалобно произнёс:
- Я потерялся. Шёл к бабушке и заплутал. Вы можете мне помочь?
- С удовольствием помогу.
- Выведете меня из леса? – с надеждой уставившись на «спасителя», Том захлопал ресницами, исключительно талантливо изображая наивность.
- Пущу переночевать, а утром выведу.
Прищурившись в смешном недоверии, Том спросил:
- А вы не маньяк?
- Конечно нет, - усмехнулся Шулейман. – Где ты видел маньяков ночью в лесу?
Том призадумался, умилительно держа перед собой корзинку на вытянутых руках, и ответил:
- Ни разу не видел.
- Видишь, - сказал Оскар. – Это всё сказки, которыми пугают детей. Но кто тебя отпустил одного? В лесу есть и реальные опасности, серые волки, например.
Том тяжко вздохнул:
- Я знаю о них и каждый раз боюсь. Но мама всегда занята, у неё нет времени сходить к бабушке. Да и как я отпущу её одну? За неё буду бояться. А бабушка старая, ей помощь нужна, она совсем не может готовить, а вкусно покушать любит. – Помолчал секунду и добавил: - У меня есть пирожки, если вдруг встречу волка, отдам их, и пока он будет есть, убегу.
Шулейман закусил губы, чтобы не испортить момент новым приступом смеха: Том был гениален в своей игре в наивного ребёнка неопределённого возраста. Том же влился в игру и не отвлекался на посторонние эмоции, его не тянуло смеяться со своих глупейших слов.
- Идёшь со мной? – поторопил Оскар. – Я не могу тут с тобой всю ночь стоять.
Том посмотрел в чёрную, пугающую, недружелюбную чащу – в стену левее двери – и дал ответ:
- Иду.
Доверительно протянул руку, позволяя Оскару взять её и повести за собой к его дому – к двери, по кругу по комнате и, наконец, за дверь, чтобы потом войти в неё.
- Проходи, - сказал Шулейман, отерев дверь перед «гостем».
Том переступил порог, сжимая в ладонях ручку плетёной корзины, любопытно и несмело огляделся, будто видел спальню в первый раз. Забавно, что когда он на самом деле впервые попал в эту квартиру, он вовсе не вертел головой по сторонам и не обращал внимания на окружающую обстановку, не до того было.
- У вас красивый дом, - проговорил Том и обернулся к своему «доброму ночному спасителю». – Вы один здесь живёте?
- Да.
- Вам не грустно жить одному?
- Всегда найдётся кто-то, кто скрасит моё одиночество?
- Друзья? – захлопав ресницами, наивно вопросил Том.
Шулейман усмехнулся, смотря в глаза, воздержался от ответа и вместо него спросил:
- Сколько тебе лет?
Том потянул всего секунду, раздумывая, какое число назвать – этот момент он не обдумал заранее, поскольку не думал, что Оскар станет спрашивать, и озвучил ответ:
- Восемнадцать.
Ещё в голову пришло сказать «четырнадцать». Но это очень и очень плохая идея. Во-первых, потому что отдаёт педофилией; во-вторых – понятно почему, не следует ему вспоминать свои четырнадцать в такой игре.
Оскар окинул его удивлённым, оценивающим взглядом и произнёс:
- Так и не скажешь.
- Меня все считают ребёнком, - досадно сказал Том и посмотрел Оскару в лицо с разделяющих их шагов. – Но я не ребёнок. Давно уже.
Он отошёл к кровати, помялся неловко и проговорил:
- Я бы хотел лечь спать. У вас только одна кровать?
- Да. Тебе придётся разделить её со мной, если не хочешь спать на полу.
Том кивнул, закусил губы, помялся в смятении и присел на край постели, где изножье. Помедлил несколько секунд и снял с головы алый капюшон.
- Вы так добры ко мне... Но мне совсем нечем вас отблагодарить. У меня есть только пирожки и... я сам.
Шулейман подошёл к нему:
- Это как раз та валюта, которую я принимаю, - сказал и толкнул Тома в плечо, опрокидывая спиной на упругую постель.
Оказавшись на лопатках, Том поджал руки к груди.
- Вы помогаете мне лечь?
- Да. Чтобы ты не тянул.
Забравшись на кровать, Оскар провёл пальцами по ноге Тома от щиколотки, подчёркнутой оборкой белых носочков, к бедру, немного ниже, чем кончалась юбка. Том ошарашенно, испуганно округлил глаза.
- Что вы делаете?
- Не знаешь, чем взрослые люди занимаются в постели? – с беззвучно усмешкой на губах произнёс Шулейман и пробрался ладонью под юбку, сдвигая ткань выше.
- Пожалуйста, не надо... - Том свёл колени, заелозил пятками по покрывалу и схватился за руку Оскара, второй рукой оправляя короткую юбку.
Шулейман перехватил его руки и придавил к матрасу по обе стороны от головы, нависнув над Томом. Том смотрел огромными, распахнутыми глазами, но не сопротивлялся, оцепенел как испуганный кролик. Ему даже не приходилось играть – он просто показывал то, каким был когда-то, и это оставляло странный, затягивающий привкус. С одной стороны – странно вновь видеть Тома таким спустя годы, в ходе сексуальной игры; с другой... С другой, в этом что-то было - откатиться назад; восемнадцать лет, этот взгляд и даже голос – более тонкий и неровный, принадлежащий ещё не мужчине. Что-то приятное, заманчивое, интересное.
Отпустив одну руку, Оскар провёл пальцами по бедру Тома, двигаясь к внутренней стороне. Том сжал бёдра, но толщины ног не хватала для создания непреодолимой преграды, и он не стремился остановить Оскара.
- Прошу, не надо... - негромко, молящим тоном вымолвил Том.
- Расслабься. Тебе понравится.
Огладив бёдра Тома, Шулейман поднялся вверх по бокам, прижимая ладони к разнофактурной ткани, взялся за края корсета и с силой дёрнул, разрывая и его, и белый хлопковый верх платья. Том дёрнулся, заелозил лопатками по покрывалу, прикрываясь, пытаясь оттянуть задранную прикосновениями, задравшуюся от его движений почти до неприличия юбку.
- Я никогда раньше... - дрожащим голосом сказал Том.
Но перестал крутиться, видно, смирился с тем, что лишится невинности. Оскар ответил:
- Всё когда-нибудь бывает в первый раз.
Сдвинувшись ниже, Шулейман начал целовать напряжённые ноги Тома, начиная от колен, неспешно двигался вверх. Задрал лёгкую юбку, открывая взору то, что под ней. Том запомнил, что в прошлый раз, когда он облачился в платье, Оскар сказал, что и бельё в таком случае должно быть женским, и в этот раз всё предусмотрел. Под платьем скрывались милые дамские трусики-шортики белого цвета, тоже с миниатюрными рядами рюш. А ещё отчётливо наметившаяся эрекция. Не пропустив этот момент, которого по понятиям мужское-женское никак не должно быть под платьем, Шулейман ухмыльнулся уголком губ и накрыл пах Тома ладонью, погладил, заставив того дёрнуться. Затем поддел трусы у него между ног, просунул палец в тесную расщелину между ягодиц и внутрь на полторы фаланги.
- Ты уже мокрый... - внутренне удивившись, проговорил Оскар хрипло.
Том подготовился. Изначально он планировал другой сценарий игры, который не предполагал трату времени на подготовку со стороны Оскара, и во избежание проволочек и неудобств позаботился об этом заранее. Но уже в процессе передумал, посчитав, что может не выдержать игру в изнасилование или принуждение, и начал импровизировать.
Вздохнув, Том прикрыл глаза:
- Должен признаться, я вас обманул. Нет никакой бабушки. То есть бабушка есть, но я с ней живу, мне не нужно её навещать, она вполне здорова и бодра. Я слышал рассказы о... Большом Сером волке и ходил ночью в лес специально, чтобы встретить вас, - вымолвил и открыл повинно опущенные веки, посмотрел в глаза светлым взором, полнящимся надеждой. – Я мечтаю, чтобы вы стали моим первым мужчиной.
Бесспорно, если бы это было кино, Том бы получил все «Оскары». Но главного он всё-таки выиграл.
- Почему тогда пугаешься, сразу не сказал? – поинтересовался Оскар, выводя на коже Тома размытые спирали, от которых тепло растекалось под кожей.
- Я боялся, что вы подумаете обо мне плохо или рассмеётесь в лицо, - сказал Том и вновь виновато и смущённо потупил взгляд, прячась за ресницами. – Мне правда страшно. Но я хочу этого, - закончил твёрдо, пусть и с лёгкой дрожью в голосе, выдающей волнение.
Шулейман поднялся, навис над ним, огладил скулы, изучая взглядом лицо, зацепившись за пушистые ресницы, трепетно дрогнувшие, опустившиеся и снова вспорхнувшие.
- Ты когда-нибудь целовался?
- Нет, - ответил Том тихо-тихо.
Оскар надавил на его щёки, чтобы расслабил челюсти, перестал сжимать губы в напряжённую линию, и поцеловал податливо приоткрывшиеся уста. Следуя задумке «я никогда, ничего не умею», нужно было ничего не делать и только принимать поцелуй, но Том не отказал себе в искушении и удовольствии ответить, лишь выждал немного, прежде чем вступить, будто повторяет.
Как же приятно. Как будто это на самом деле их первый поцелуй, его самый первый поцелуй, которому посчастливилось быть таким сладким, с тем, кто точно знает, что делать. Том едва не замычал от приязненных ощущений.
Вот бы его первый поцелуй на самом деле был таким... Стоп. Именно таким он и был – с Оскаром, если исключить Джерри и его ранний опыт. Его первый поцелуй был таким, только в менее романтичных обстоятельствах, в ходе донельзя ироничной пророческой игры для отца Оскара, в которой они изображали пару.
- Не сжимай так.
Шулейман надавил Тому на бедро, заставляя развести согнутые, сжатые колени. Заглянув в глаза, потянул с него трусы, медленно скатал с длинных стройных ног, что некогда были расписаны множеством шрамов. Том перебрал ступнями, сбивая покрывало, закусил губы, но не остановил, не свёл ноги.
- Хочешь? – посмотрев в лицо, задал Оскар ненужный, но правильный вопрос.
- Хочу, - на грани слышимости.
Проведя ладонями по ногам Тома к паху, Оскар взял его член, неторопливо провёл кольцом пальцев от основания к головке и обратно, наблюдая за лицом Тома и движениями тела. Пальцами второй руки погладил колечко мышц, ввёл один и сразу второй в податливый смазанный проход. Его запястье касалось яичек, несильно давило, и эта случайная стимуляция была очень приятна. Убрав руку с члена, Оскар опустил руку ниже, уже целенаправленно лаская поджавшиеся от возбуждения яички, мягко сжимал, перекатывал. Том закусил губы и упёрся затылком в матрас, комкая пальцами покрывало. Как-то так получилось, что все обходили вниманием эту часть тела, Том и сам так поступал и с собой, и с Оскаром, но такая ласка дарила на редкость сильное удовольствие. Том непроизвольно, не очень заметно выгнул спину и растопырил пальцы на ногах. Увидев последнее, Шулейман усмехнулся уголком губ. У всех людей от удовольствия пальцы на ногах поджимаются, а у них (у Джерри ещё приметил эту интересную фишку) растопыриваются. Этот маленький маркер желания и удовольствия сослужил хорошую службу, когда Том наконец-то дозрел до интима.
Вынув из него пальцы, Оскар вернулся к члену Тома, размазал гель, оставшийся на руке, смешивая её с естественной выделяющейся смазкой. Не торопился, мучил, хотел довести Тома, чтобы просил, но сжалился и остановился немного раньше. Слова не были столь необходимы, тело уже всё сказало; Том дрожал и елозил, облизывал губы. Оскар наклонился и подул на влажную головку, издевательски как бы охлаждая и успокаивая, но на самом деле прекрасно понимал, что это действие окажет прямо противоположный эффект; Том дёрнулся, будто от удара током, и схватился за его плечо.
Отпустив Тома, Шулейман в самом деле дал ему немного остыть, сел на пятки между бёдер. Провёл ладонями вверх и вниз по торсу, раздвигая шире края порванного одеяния, цепляя твёрдые соски, сжимая между пальцами напряжённые комочки, пощипывая. Снял с рук Тома лёгкие рукава-фонарики и спустил платье к поясу, задрал юбку. Том перебирал ногами и кусал губы. Оскар снял рубашку и расстегнул джинсы, налёг на Тома, держась на локтях, чтобы не придавить.
На мгновения Оскар выпадал из реальности, погружаясь до последней частицы мировосприятия в сотканную игру, забывал, в каком времени находится. Как будто они в самом деле в далёком две тысячи шестнадцатом, недавно познакомились, Тому восемнадцать, а он со своим теперешним сознанием. Проживал не случившийся, несбыточный вариант развития их отношений, если бы жизнь пошла по другому сценарию. Параллельную реальность. Если бы Том дался ему добровольно. Если бы не был под мощным дурманом. Если бы не пережил до знакомства с ним то, что делало невозможными первые два «если бы». Если бы Оскар на самом деле был первым, кто к нему прикасается.
- Ты первый, у кого я буду первым, - личным полушёпотом.
От этого откровения у Тома дрогнули пальцы. Потому что он тоже чувствовал, проживал то самое «как могло быть, если бы...».
- Мне будет больно? – изломив брови, спросил Том.
- Будет очень приятно.
- Я тебе верю. Говорят, ты опытный. Если уже сейчас так хорошо, что будет дальше? – хлопая ресницами, Том продолжал красиво изображать невинную наивность.
- Дальше звёзды.
Шулейман мысленно фыркнул с собственных слов – что за ванильная хрень для дебилов, откуда у него в голове такое? Целуя Тома в шею, отвлекал, подводя к главному. Приставил головку к входу и надавил, преодолевая первое сопротивление мышц. Том распахнул глаза и открыл рот в беззвучном возгласе, и зажмурился, выгнул горло, когда Оскар толкнулся, погрузился глубже. До конца. Осторожно опустился на Тома, соединяясь кожей, и поцеловал, двигаясь пока что без размаха. Подняв согнутую ногу Тома выше, поддерживал под коленом, и Том сам поджимал разведённые колени к груди, раскрываясь под ним, позволяя больше.
Прерывая сплетённые в один бесконечный поцелуи, Том хватал ртом толику воздуха и снова припадал к горячим губам. Уже позволил себе обнимать за шею и принимал, встречал ускоряющиеся, мощные движения вжимающихся в него бёдер. Всхлипывал и шептал: «Господи», «как хорошо»...
Поднявшись с него, Оскар в секунду избавился от спущенных джинсов и трусов, отбросив их на пол, и перевернул Тома, поставив на четвереньки.
- Держись, - велел сбито, положив руки Тома на спинку кровати.
Том ухватился за спинку. Не медля, Шулейман снова вошёл в него, сразу начал трахать, иначе не сказать, крепко держа за бедра. Провёл ладонью по спине Тома и надавил на поясницу, заставляя прогнуться, раскрыться ещё больше. Том зажмурился и замычал сквозь зубы, такой удачный угол получился, так приятно въехал и теперь раз за разом ударял куда-то глубоко-глубоко. Цеплялся пальцами за деревянное изголовье, еле удерживаясь на широко расставленных разъезжающихся коленях, сотрясаясь под сминающими толчками.
Отброшенный набок красный плащ щекотал плечо и шею. Юбка колыхалась от рывков, наполовину прикрывая ягодицы. С такого ракурса, если ещё и сдвинуть Тому ноги, можно было представить, что перед ним – под ним девушка. Но Оскару совсем не нужно было этого представлять. Он сжимал бёдра Тома и драл его, показывая, каким сногсшибательным может быть первый раз.
Руки слабели, не выдерживали возложенной на них задачи удерживать тело. Том отпустил одну, потом и вторая сорвалась, упал на локти, хрипла дыша и сотрясаясь от напора сзади. Оскар поднял его, поставил в прежнюю позу, поддерживая под грудь, чтобы не свалился снова, не распластался под ним. Том прогнулся до предела, граничащим с болью в хребте, жмурил глаза и чувствовал, что вот-вот, уже скоро. Между ног зрел, уплотнялся жар, готовый подняться, разойтись во все стороны и выжечь внутренности и нервы.
Руки свело судорогой, ударило током по позвоночнику. Не помня себя, Том сжимал изголовье кровати с такой силой, что могли бы посыпаться кости кистей, и надрывно, протяжно стонал, обильно извергаясь. Шулейман обхватил его поперёк туловища, налёг на спину и поцеловал в шею, прижался щекой. Догонялся, слушая, как Том продолжает постанывать, скулить от не стихающего удовольствия. Потом освободил Тома от себя и потянул вбок, укладывая на кровать.
- Буду думать, что таким и был мой первый раз, - счастливо улыбаясь, произнёс Том, когда оба немного отдышались. Покрутил кистью у виска. – Перезапишусь.
- Аккуратнее с этим.
Том вздохнул, признавая правоту Оскара, и опустил взгляд к лохмотьям разорванного платья у себя на поясе.
- У тебя какой-то фетиш – рвать то, что сшил Ферруссио? – поинтересовался, посмотрев на Оскара.
- Может быть, - посмеялся тот.
Действительно: он порвал два из трёх костюмов, сшитых для Тома итальянским портным, первый частично, а второй полностью.
- Что тебе бедный старичок сделал? – деланно жалостно проговорил Том. – Он же шьёт отличные вещи, а ты...
- А мне они мешают скорее добраться до тела, - оскалившись в широкой ухмылке, ответил Шулейман.
Том наигранно наморщил нос – «фу, нельзя быть таким озабоченным и пошлым» - и снял через ноги платье, оставшись в одном красном плаще. Сел, согнув одну ногу и обняв её. Шулейман перевернулся на бок, подперев голову рукой, и спросил:
- Теперь поведаешь, почему тебя так привлекают ролевые игры?
Мгновенно вынырнув из блаженной расслабленности, Том сказал в ответ:
- Мы играли всего-то пару раз.
- Игра это не обязательно костюмы и очевидные роли, - отвечал Оскар, не сводя с него внимательного взгляда. – Ты очень часто играешь. Я воспринимал это как неотъемлемую часть твоего поведения и не заострял внимание, но сегодня стало интересно, почему так. Нравится прятаться под маской?
- Я ни разу не надевал маску, - возразил Том, которому этот разговор совсем не нравился.
- Ты меня слышал, не придуривайся. Ну?
- Что? Я не понимаю, в чём суть твоей претензии.
- Это не претензия, а любопытство. – Шулейман выдержал паузу и в другой вариации повторил свой недавний вопрос-предположение: - В маске проще?
Тому захотелось сбежать – из комнаты, от Оскара, от этого разговора. Сбежать, переждать и вернуться тогда, когда Оскар расхочет лезть ему в душу. В ней не было тайн, но... были неприглядные, сложные местечки, куда сам Том предпочитал не заглядывать и не разбираться в содержимом прикрытых от глаз уголков, которое сейчас Оскар вытащил на поверхность, расковыривал... Своим последним высказыванием Шулейман попал в точку на сотню процентов. В маске проще, проще играть роль, чем быть собой. Игра помогает разгрузиться, создаёт иллюзию отсутствия ответственности за свои действия и слова (ведь это не ты!), в ней можно позволить себе больше.
- Рассказывай, - произнёс Шулейман. – Судя по твоему виду, я угадал.
Том дёрнул плечом и повернул к нему голову, говоря:
- Джерри постоянно играл, и тебя это не смущало.
- Он был вынужден это делать, - спокойно отбил его аргумент Оскар.
- Открою тебе секрет – это не так. Если представить, что Джерри остался единственной личностью и был освобождён от необходимости жить с оглядкой на меня, он бы всё равно играл, даже в самых личных отношениях. Потому что у него не было ничего своего, как это ни странно прозвучит, но Джерри не знал, кто он, без привязки ко мне. Чтобы понять, кто ты и что тебе нужно в жизни, нужно время, играть роли проще, особенно если привык так жить. Соблазн упростить своё существование слишком велик.
- Окей, - кивнул Шулейман, - мы выяснили, что твоя всезнающая альтер-личность была не такой уж всезнающей и идеальной, - и снова устремил на Тома пытливый взгляд. – Но в чём твоя причина такого поведения? Мне казалось, ты уже разобрался с тем, кто ты и чего хочешь.
- Да, разобрался, - подтвердил Том.
Червячок сомнения – маленький, незначительный, едва ли в миллиметр длиной в пересчёте на материальную метрику – шевельнулся и куснул глубоко-глубоко в груди, но Том его проигнорировал.
- Тогда в чём причина: почему ты прячешься за игрой?
- Оскар, зачем мы сейчас об этом говорим? – Том поджал губы, серьёзно и непримиримо взглянул на Шулеймана. – Я уже признал, что проблема есть – да, я так делаю. Не надо пытать меня расспросами и пытаться докопаться до причины. Нет никакой причины, просто я такой. Тебе придётся смириться с этим или...
Хотел сказать: «Или мне придётся уйти», но произнёс другие слова:
-...мне придётся измениться.
- Если ты «просто такой», ответь мне на один простой вопрос: какую цель ты преследуешь своими играми? Зачем? – не отступал, продолжал методично капать на мозг Оскар.
- Ты задал два вопроса, - слабо, полушутливо попытался отбиться от ответа Том.
- Можешь ответить на любой на выбор.
Как же хотелось сбежать... Уйти... Но нельзя сбежать из дома, рано или поздно придётся вернуться, если не хочешь потерять его навсегда. И точно так же нельзя сбежать от человека, к которому в любом случае захочешь вернуться и вернёшься с виновато опущенной головой, боясь смотреть в глаза – или наоборот, делая вид, что всё в порядке, что просто гулял.
Серьёзный разговор как пуля – обязательно выстрелит, вопрос лишь во времени. Наверное, правильнее быть умнее и смелее и не бежать от пули, если она всё равно тебя настигнет, не в лоб, так в затылок.
- Я не знаю, зачем делаю это, - прикрыв глаза, вздохнул Том. Сдался. – Я не специально, оно само собой получается. Я ничего такого не планирую и вдруг – щёлкает что-то, я ловлю идею, вдохновение, не знаю, как правильно назвать, и следую этому порыву, потому что в тот момент он захватывает и кажется удачной идеей.
Говорил правду, из всех самых разных игр – костюмированных и ситуативных, заранее он планировал только одну, сегодняшнюю. Выслушав его до конца, Шулейман высказался:
- Примечательно, что твои игры всегда так или иначе привязаны к сексу и непременно заканчиваются им, даже если изначально мы не планировали. Полагаю, это что-то значит.
- Что значит? – Том непонимающе, глуповато посмотрел на него.
- Это я и пытаюсь понять. Будем работать по старой схеме: я задаю вопрос, ты отвечаешь.
Том открыл рот, что возразить своё любимое – они уже давно не доктор и пациент, но Оскар не дал ему сказать, осадил:
- Я ещё ничего не спросил, молчи. Возражения не принимаются.
- Вообще-то, мы не в клинике, - независимо заметил Том, - я могу встать и уйти.
- Вперёд, - спокойно разрешил Шулейман и выжидающе смотрел на него.
На самом деле, он бы не отпустил Тома за пределы комнаты, поймал бы и вернул к себе. Но Том повёлся на эту предоставленную свободу, давящую тем, что она отсылала к тому, что Оскар говорил когда-то, много-много раз говорил: «Я тебя не держу, ты волен уйти в любой момент». И эта свобода перекладывала на него всю ответственность: если он сейчас уйдёт, то будет плохим, покажет, что всё равно не готов вести диалог и открыться. Это совсем не так. Разве что чуточку, ведь каждый имеет право держать что-то при себе.
Том остался сидеть на месте, принял правила. Лучше так, чем потом пожалеть, что ушёл.
- Отлично, - проговорил Оскар, подождав достаточно, чтобы убедиться, что Том выбрал остаться и не спорить. Сощурился пытливо. – Тебе хочется разнообразия? В сексуальном плане.
И безо всяких игр он полагал, что нечто такое есть, Тому хочется разнообразия, сознаёт он это или нет, элементарно потому, что не нагулялся. Шулейман знал, что есть случаи, когда партнёра выбирают ещё в школе и никого другого никогда не пробуют, и допускал, что им на самом деле не хочется других, но Том был другого поля ягодой. Он не выбирал отсутствие опыта, и если исходить из его свободолюбивой, падкой на разные впечатления личности, его должно тянуть погулять, сколько бы Том не убеждал его, Оскара, в обратном. В этом смысле и ролевые игры весьма логичны – совесть не позволяет поменять партнёра, так меняет себя на другого человека, и уже всё иначе.
И без привязки к подавляемому желанию восполнить огромные пробелы в личном опыте такие игры кое на что указывают. Тому хочется разнообразия в постели конкретно с ним, поскольку только он и есть. Это и компенсация всё того же желания различного опыта, и тоже логично, ведь Том легко доходит до скуки. Можно было бы обидеться на то, что Тома уже не удовлетворяет просто секс с ним, но Оскар отнёсся к этой мысли спокойно и готов был искать решения и идти на компромиссы, если она подтвердится.
Объяснений поведения Тома могло быть множество, это только те, что первыми приходили в голову.
- Для меня в принципе регулярный секс до сих пор диковинка, - произнёс в ответ Том и развёл руками. – О каком разнообразии может идти речь?
- То есть нет?
- Нет, - без сомнений подтвердил Том. – Мне нравится, когда мы пробуем что-то новое, но я не стремлюсь к этому.
- Тебя всё устраивает? – перевернул предыдущий вопрос Шулейман. Психологическая уловка.
Том не заметил и эту уловку, хотя знал о таком простом и действенном способе проверки, лжёт ли собеседник.
- Да, - ответил Том и непонимающе нахмурился. – Почему ты спрашиваешь? По мне каждый раз не видно, что я более чем доволен?
- Видно. Но кто знает, может, тебе хочется большего.
- Чего? Каждый раз терять сознание от удовольствия? Я так долго не протяну.
- Мало ли, - развёл руками Оскар. - Итак, ты не испытываешь потребности в разнообразии, значит... - допустил паузу, прищурился. – Делаешь это для меня? Хочешь меня удивить?
- Не думаю, что у меня есть хоть один шанс удивить тебя в постели, если сравнить твой опыт и мой. Единственное необычное, что я делал в этом плане не с тобой, это разве что участие в Вечерах.
- Что за вечера? – не понял Шулейман.
Том прикусил язык и отвёл взгляд. Конечно, в знаменитых в узких кругах закрытых Вечерах Гарри Симона участвовал отдельный Джерри, это не про него, но тело-то его. Тому не хотелось рассказывать неприглядную правду о своём участии в этих мероприятиях, потому что они идеально подходят под определения «грязь» и «непотребство».
- Ладно, разговор не об этом, - к радости Тома добавил Оскар. Помолчал, подумал, постукав друг о друга подушечками указательных пальцев. – Значит, не для меня ты играешь и выдумываешь всякое?
На самом деле Шулейман снова сказал всё верно, попал чётко в десятку, стреляя в молоко. Готовя или на ходу сочиняя очередную игру, Том думал о его реакции, предвкушал её, и это заставляло душу шириться и гореть, а сердце дрожать в ожидании. Потому невозможно остановиться, поймав игривую волну, сказать себе «нет» - это как наркотик, допинг, который производит само тело.
Том запоздало признал:
- По правде, мне нравится удивлять тебя в постели. Или до неё... Нравится придумывать разное и менять своё поведение...
- Чтобы сделать мне приятно? – выдвинул предположение Шулейман.
Не смотря на него, Том пожал плечами. Не мог сказать, что играет исключительно для Оскара, ради его удовольствия. Вообще ничего не мог сказать на этот счёт. В голове сгустилась пустота, под плотным, тёмным слоем которой, глубоко-глубоко как всегда лежит неудобная правда, о которой не знает сознание, выбирает не знать. Не видеть. Не думать. Рефлексия это всегда адски сложно и чаще всего больно. Рефлексия ломает – в основном нарисованные на картоне декорации счастливой жизни. Рефлексия даёт возможность быть счастливым, а не притворяться перед собой таковым, но это другая история.
Том не притворялся. Том растерялся, не мог найти истину в пустотной тишине мыслей. Ещё один вариант механизма защиты «сопротивление» в действии.
Не дождавшись никакого ответа, Шулейман тронул Тома за плечо, и когда тот посмотрел на него, вопросительно поднял брови:
- Ты про меня не забыл?
- Нет, - немного комкано ответил Том, потому что внутри ворочалось, создавая неудобство, то растревоженное, что он ещё не видел, но уже ощущал. – А ответ на твой вопрос – да и нет.
- Очаровательно, - хмыкнул Оскар. – Ты играешь не для себя, не для меня. Подкинь какой-нибудь вариант объяснения, у меня идеи кончились. А я пока не согласен принимать в качестве единственной правды, что это наследие Джерри и ты просто такой. Не думай и говори.
Том отвернул от него голову и послушался.
- Я не понимаю, почему ты со мной.... – само соскользнуло с языка.
Темнота клубилась, шипела, но сдавалась запущенному в неё лучу света осознания и отдавала ему истину.
Если не пропускать речь через фильтр разума, то среди сказанного обязательно окажется потаённая правда. На этом и известный психоаналитический метод свободных ассоциаций основан.
Шулейман всплеснул руками:
- Я вступил с тобой в брак и вписал тебя в завещание в качестве ключевой фигуры, какие ещё подтверждения серьёзности моих намерений тебе нужны?
Он ожидал чего угодно, но не того, что Том играет от неуверенности в своём положении.
- Понимаю, что это глупо, - сказал в ответ Том. – Я не сомневаюсь в твоём ко мне отношении. Но я не понимаю, почему. Как так получилось: ты, я...? У нас же ничего общего.
- Противоположности притягиваются, - заметил Оскар.
- Противоположности да, - согласился Том. – Но мы как... - запнулся, придумывая наиболее подходящую аналогию. – Мы как люди из параллельных миров. У нас разные интересны, жизненные взгляды. Я не могу делать с тобой ничего, к чему ты привык, потому что мне это чуждо, и ничего не могу тебе дать. Поэтому вопрос – почему? Я тебе верю, но понять не могу.
- Ты поэтому играешь, - уточнил Шулейман, - потому что не уверен, что на самом деле нужен мне сейчас и будешь нужен лет через десять?
- Возможно... - Том опустил взгляд, вывел петлю на сбитом покрывале. – Я достаточно высоко себя оцениваю, я хороший вариант, но – не для тебя. Я не твой уровень во всём, не твоего круга и, главное, я не стремлюсь до него подняться. В конце концов, тебе всегда нравились женщины, откуда вдруг я взялся?
Правда в том, что требуется смелость, чтобы быть собой, играть чью-то роль куда проще. Но требуется большая и крепкая уверенность в себе, чтобы играть ради своего развлечения или достижения любой другой цели. Между этими играми тонкая различительная грань. У Тома некоторая неуверенность накладывалась на незнание, как вести себя в личных отношениях. Том ещё только учился, каждый день учился, а ему нужно было уже знать. Невосполнимый пробел в социальном развитии, нанесённый ему Феликсом, продолжал оказывать влияние на его жизнь.
- Семь с половиной лет назад папа в качестве наказания сослал меня работать по специальности в Парижский Центр Принудительного лечения для особо опасных преступников с особо сложными формами психических расстройств, где на тот момент удачно находился на лечении юноша по имени Том Каулиц, которого недавно наконец-то смогли разбудить и вытащить наружу после без малого четырёх лет правления его нехорошей альтер-личности, - методично рассказывал Шулейман. - Мне нужна была домработница, ему дом, и я забрал его с собой. И вот – абракадабра, спустя семь лет, четыре трупа, одно исцеление диссоциативного расстройства идентичности и бесчисленное число моих испорченных нервных клеток мы счастливы в браке.
Том не оценил его речь:
- Не смешно.
- А что я должен был ещё сказать? Ты задал риторический вопрос, а я знаю на него ответ.
- Ты ничего не должен говорить, - покачал головой Том, снова отвернулся, начал ковырять пальцы. – Это всё мои тараканы.
- В болезни и здравии, - многозначительно напомнил Оскар, - в том числе душевном. - Выдержал секундную паузу, окинув Тома взглядом, и добавил: - Видимо, душевное здравие у нас будет когда-нибудь потом.
Том не выдержал и засмеялся, прикрикнул:
- Оскар, прекрати!
- О, ты уже смеёшься, - с довольной ухмылкой проговорил Шулейман, подсел к нему и обнял за плечи. – Или это истерика?
- Прекрати, - забавно насупившись, повторился Том.
- Ладно, давай серьёзно, - сказал Оскар, отпустив его, но не отодвинулся, повернулся к нему корпусом. – Меня заинтересовали твои слова по поводу моих женщин. Поэтому ты сходишь с ума, когда рядом со мной оказывается привлекательная женщина, а на мужчин не реагируешь, боишься, что я захочу вернуться к прошлому?
- Да, - опустив голову, признался Том и ему, и себе.
Да, да, да, да! До одури и нервного зуда боится этого. Потому что сознаёт (каждый раз думает об этом), что женщинам, на которых Оскар обращает внимание, он не конкурент – как минимум потому, что он не женщина.
- Я идиот, знаю, - добавил Том сакральную фразу.
- Повторяй это почаще.
- Знаю, ты выбрал меня, - произнёс Том и повернулся к Оскару. - Но будет ли тебя устраивать твой выбор всю жизнь или через десять лет? Ты сам говорил, что тебе не понравилось с мужчинами, тактильные ощущения не те. Твоя природа другая, с этим ничего не поделать, когда-нибудь она возьмёт верх.
- Ты так-то тоже изначально по девочкам, - заметил Шулейман.
- Не факт, - не согласился с ним Том. – Я имел связь всего с одной женщиной за всю жизнь, и то не совсем я, а отдельный Джерри. Я же когда-то ещё до подвала смотрел на девочек моего возраста, но даже не думал ни о чём такой, это не считается. Так что неуместно нас сравнивать.
- Но тебя привлекали девочки, - оставшись при своём мнении, многозначительно повторил Оскар.
- Да, - признал Том, - они вызывали у меня интерес, а на мальчиков я не смотрел ни в каком подобном смысле. Но то было больше десяти лет назад. В моей взрослости женщины меня не привлекают. Я даже как-то разговаривал об этом с папой: о том, что шикарные полуголые девушки, которых я фотографирую, меня совсем не возбуждают, а с тобой мне хорошо.
- И чем твоя ситуация отличается от моей? – резонно вопросил Шулейман. – Да, у меня была тьма женщин, да, мне с ними нравилось больше, чем с мужчинами, но выбрал я тебя и продолжаю выбирать, когда рядом оказывается кто-то, кто заслуживает моего внимания. Все мои любовницы и те несколько любовников удостаивались не большим, чем парочка встреч, самые долгие «отношения» у меня длились две недели. Никого из них я не хотел видеть рядом дольше, никто мне не был нужен, и я бы никому из данного списка не позволил пожить у себя даже три дня, потому что они мне нахрен не сдались. А ты ещё до того, как мы стали парой, долгое время жил со мной, и я не хотел тебя выгнать; мы состоим в отношениях больше полутора лет, полгода женаты, и я не вижу и не хочу этому конца.
Том недоверчиво смотрел на него исподлобья. Всё то, что сказал Оскар, не было для него новостью, он всё это понимал, но... Но оно не умаляло непонимания его выбора и основанного на нём, не поддающегося разумному контролю страха, что однажды Оскар наиграется и выберет кого-нибудь другого. Про себя Том тоже ни в чём не мог быть уверен, но кое в чём уверен был: если он увлечётся кем-то, то этот кто-то не заменит ему Оскара, никто не заменит.
Вновь обняв Тома за плечи, Шулейман встряхнул его и добавил с усмешкой:
- А если меня непреодолимо потянет к женскому телу, мы просто устроим тройничок.
- Нет, - слишком быстро и резко ответил Том.
Секс втроём является логичным выходом, если один партнёр хочет разнообразия в виде нового любовника или какого-то конкретного человека. Это легализованная честная измена, в которой всё на виду. Том мог согласиться на такой эксперимент, но не смог бы относиться к происходящему спокойно. Спокойно смотреть и реагировать на то, что какая-то девица прикасается к Оскару, а он к ней. И неважно, что он тоже был бы с той женщиной и мог делать с ней всё, что угодно. Том хотел бы убить эту тварь бессовестную, распускающую руки! Скрипел бы зубами и думал только о том, как сдержаться, не сделать твари больно и не вышвырнуть её вон. Грубо и совсем не по-джентельменски.
Том стушевался от своей излишне эмоциональной реакции, от непримиримой неготовности делить Оскара ни с кем и нежелания идти на компромиссы в этом вопросе. Шулейман усмехнулся, поведя подбородком, и потянул его к себе:
- Ты мой ревнивый демон.
- Я не...
Шулейман не дал Тому договорить: взял за подбородок и поцеловал, но довольно быстро прервал поцелуй, чтобы сказать:
- Зачем мне кто-то, если у меня есть такой непредсказуемый псих? Ты не оставляешь мне возможности заскучать. Кстати, ты утверждаешь, что у нас нет никаких общих интересов, но ты ошибаешься. У нас есть минимум одна тема для разговоров – твои проблемы с головой. Судя по тому, что я наблюдаю на протяжении всего нашего знакомства, её нам хватит до конца жизни.
Том поджал губы. Обидненько. Но по делу.
- В том числе по этой причине я задаюсь вопросом, почему ты выбрал меня и терпишь, - сказал он в ответ.
- Поверь мне, раньше я им тоже постоянно задавался.
- А теперь?
- Смирился, - просто и честно ответил Оскар. – Сердцу не прикажешь. К слову, это объясняет и то, почему я любил женщин, а в итоге полюбил тебя, и почему тебе не стоит беспокоиться, что я засмотрюсь налево. Не люблю всякие философские высказывания, но с некоторых пор одно я считаю правдивым. Любишь не внешность, не пол, а человека. Так уж случилось, что мой человек оказался одного со мной пола. Меня это устраивает, я не скучаю по сиськам и прочим частям тела, которых нет у тебя, мне нравится твоё тело.
- Я никогда тебя не пойму... - вздохнув, покачал головой Том.
- Ты, главное, сам себе проблемы не выдумывай. Интересно, сколько должно пройти времени, прежде чем ты перестанешь сомневаться?
- Бесконечность, - без долгих раздумий ответил Том.
- Столько мы не проживём. Хотя будет забавно, если душа всё-таки существует и живёт множество раз, мы будем встречаться в каждой следующей жизни, и каждый раз я буду пытаться убедить тебя в серьёзности своих намерений. А однажды я просветлюсь, оглянусь назад и пойму, что крупно нагрешил где-то до самой первой встречи с тобой и расплачиваюсь за это, но не пойму, в чём, - Шулейман закончил с усмешкой, смешком над самим собой. – У меня к тебе ещё один вопрос, - произнёс затем, - твои перевоплощения в женские образы как-то связаны с твоим убеждением, что меня привлекают женщины? Пытаешься хотя бы иногда быть для меня женщиной, чтобы усладить «мою природу»?
- Глупо мне пытаться быть женщиной, - разумно ответил Том, - я ею никогда не стану, что ни надену на себя.
- Но связь есть. Я прав.
Оскар больше не спрашивал. Потому что до этого спросил лишь ради приличия и допущения, что может ошибаться. С Томом с его излишне сложно устроенной психикой никогда нельзя быть уверенным, что не ошибся в выстраивании логической цепочки и следующим из неё выводе.
Один раз, когда в прошлом году облачился в платье в пол, Том точно перевоплотился в нарочито женский образ для Оскара: ради его положительного удивления, одобрения и – удовольствия. Хотел сделать приятно, поскольку не мог отрицать, что Оскару нравятся женские образы. Том и сам был тому подтверждением – у него не очень-то мужественная внешность. И ещё более ярким подтверждением тому был Джерри – то, что именно с ним Оскар начал ярко проявлять желание, ведь Джерри внешне с лёгкостью мог сойти за девушку благодаря природным данным и всем дополнениям, которыми усовершенствовал свою внешность для работы.
Том помедлил с ответом, но его опущенный взгляд и укрытие за длинными пушистыми ресницами говорили красноречивее любых слов.
- Я хочу быть привлекательным для тебя, - сказал он негромко.
- Ты меня в любом виде привлекаешь. Со шрамами и без; в суперухоженном виде Джерри и твоём ранее обычном состоянии, когда ты расчёсываться ленился, даже немытый привлекаешь. В луке от кутюр и твоих асексуальных домашних шмотках; активный и развратный и не делающий вообще ничего, - перечислил Оскар и прямо спросил: - Что я должен сделать, чтобы ты перестал сомневаться?
- Я не сомневаюсь, - качнув головой, повторил Том то, что уже говорил в самом начале разговора. – Но у меня не получается не сомневаться всегда и полностью.
Шулейман только покачал головой. Есть несколько неразрешимых загадок человечества: происхождение Вселенной и жизни на Земле; существование загробной жизни и – когда Том перестанет грузиться? Последний вопрос наиболее сложный.
- Оскар, - подумав немного, снова заговорил Том, подняв взгляд к лицу парня, - если тебе так не нравятся мои игры, скажи, пожалуйста, я постараюсь больше так не делать.
- Почему не нравятся? – показав зубы, Шулейман улыбнулся-ухмыльнулся. – Прикольно. Особенно костюмированные или с использованием каких-то создающих атмосферу предметов. Только давай сразу договоримся – не надо больше переодеваться в Диснеевских принцесс. Только если в одну.
- Какую? – заранее уточнил Том.
Оскар призадумался, нахмурился, вспоминая героинь мультфильмов Диснея и прикидывая, каково с ними заниматься сексом. Не упомнил всех и не определился, потому что навскидку каждый вариант казался так себе.
- Пусть будет на твой выбор, - ответил он.
- Русалочка, - сразу сделал выбор Том.
- Всегда мечтал оказаться в постели с полурыбой... - скептически высказался Шулейман, но не стал продолжать тему своего «фи». – Ладно, сойдёт. Думаю, мне понравится.
Он потянул Тома назад, укладывая на спину, сам лёг рядом, поставив подбородок на сложенные руки, и сказал:
- Красная шапочка, пожалуй, я оставлю тебя себе насовсем.
Том ответил улыбкой.