Двое. После точки

Мода — это бегающий по комнате контуженый псих. Догнать его невозможно, но если спокойно стоять на месте, то рано или поздно он сам на тебя налетит.

Дмитрий Емец©

Незаметно подошло время новогоднего показа Маэстро. За неделю до этого мероприятия Тому позвонила Блонди.

- Том, ты можешь поговорить с Мирандой Чили, чтобы я прошла за сцену на его новогоднем шоу? – попросила девушка.

- И я! И я! – послышался голос Мэрилин, которая была вместе с подругой.

- А вы сами не можете это устроить? – немного растерянно спросил в ответ Том. Ему казалось, что люди мира Оскара могут всё, попасть куда-то для них точно не проблема.

- Нет, - досадливо вздохнула Блонди. – С Маэстро не помогают ни деньги, ни связи. Я и подумала, может, ты сможешь договориться с ним, вы же вроде как семья.

- Почему вы так хотите за сцену?

Том понимал смотреть сам показ – это красиво, интересно и так далее. Но то, что происходит без глаз зрителей, процесс подготовки – это суматошный дурдом, никакой эстетики в нём нет. В этом вопросе он разбирался, через сколько таких организованных хаосов прошёл.

- Говорят, у Маэстро там происходит нечто невероятное, стоящее внимания не меньше, чем его шоу, а его шоу это отвал всего, - отвечала Блонди. – И я очень хочу посмотреть на него в процессе работы, как он разговаривает с моделями и тому подобное.

Да, поведение Маэстро за кулисами показов действительно было интересным, если наблюдать со стороны, а не быть в шкуре модели, на которую обрушивается его эксцентричный энтузиазм.

- Хорошо, я попробую и перезвоню.

Договорив с Блонди, Том набрал номер Маэстро.

- Привет, Миранда. У меня к тебе одна просьба, ты можешь сейчас говорить?

- Какая просьба? – спросил в ответ Маэстро.

- Я могу привести с собой за сцену двух девушек, подруг Оскара?

- Эти девушки как Шулейман?

Том сперва непонимающе нахмурился, но быстро сообразил, что имел в виду Миранда, и сказал:

- Да.

- Хорошо, приводи, - разрешил Маэстро.

Том удивился, после его предыдущего вопроса он ожидал отказа, ведь Миранда, как он выражается, не терпит буржуев.

- Только скажи им, чтобы не трогали меня, - с подчёркивающей интонацией добавил Миранда.

- Скажу.

- И предупреди, что свободных мест в зале нет, если они захотят посмотреть показ, то пусть сами позаботятся о стульях для себя или будут стоять или сидеть на полу.

- Предупрежу. Спасибо, Миранда.

Радости девушек не было предела, когда Том перезвонил Блонди и сообщил, что договорился с Маэстро. Двадцать седьмого декабря Том вылетел в Эдинбург, где должна была пройти первая часть новогоднего шоу. Около арендованной под данное мероприятие арены встретился с Блонди и Мэрилин.

Ряды кресел пустовали, так как до начала оставалось немало времени; без людей, шума голосов и яркого света, который зажгут позже, старая каменная арена постройки восемнадцатого века навевала ощущение призраков. Навстречу прибывшим вышел Маэстро с сыном на руках.

- Том, ты приехал, это хорошо, - заговорил Миранда, игнорируя девушек. – Я уже собирался звонить тебе, узнать, не сломал ли ты снова голову.

- Я голову не ломал, а разбил, - поправил его Том и представил ему спутниц. – Миранда, это Блонди и Мэрилин.

Маэстро обвёл девушек взглядом, покривился на дублёнку Мэрилин и сказал им только:

- Не трогайте меня.

- Совсем не трогать или чуть-чуть можно? – лукаво уточнила Блонди.

Миранда посмотрел на неё ещё раз и сказал Тому:

- Она мне не нравится.

Блонди не обиделась, а наоборот широко и довольно улыбнулась, предвкушая веселье. Она пробивалась сюда совсем не для того, чтобы её облизывали и были с ней милы, а ради треша.

- Ужасная вещь, - всё-таки высказался Маэстро в адрес дублёнки Мэрилин, режущей ему глаз, после чего забыл о существовании девушек и всецело переключился на Тома, сунул ему в руки малыша. – Подержи, мне некуда его деть, - и убежал обратно в комнату приготовлений.

Том не успел ни попытаться отказаться, ни задать напрашивающийся вопрос – зачем брать с собой на показ такого маленького ребёнка? А Миранда начал брать сына с собой с двухмесячного возраста, и маленький Марс моментально стал всеобщим центром внимания. Модели, поголовно мечтающие об одобрении Маэстро, увидели в ребёнке отличную возможность выслужиться перед его отцом. Потому на папиных шоу малыш был окружён вниманием и заботой десятков красивых нянек, которые позволяли ему всё.

С младенцем на руках Том чувствовал себя не очень комфортно, неуверенно. За всю жизнь он держал ребёнка на руках лишь один раз во время первого визита в Испанию и знакомства с семьёй. Та двухгодовалая малышка, которой вызвался заняться, пока взрослые были заняты разговором, приходилась ему непонятно кем, но точно родственницей.

Блонди ушла вслед за Мирадой, а Мэрилин, которая изначально смотрела не на дизайнера, а на ребёнка у него на руках, осталась. Том удобнее взял малыша, опустил к нему взгляд. Хотел же повидать племянника, но всё никак не доходило до действий, а тут удачно сложилось, что даже не пришлось специально никуда ехать для встречи. Но сейчас Том не знал, что делать с малышом. Он не ощущал с племянником родства, поскольку маленький Марс не был похож на него и Оили, только глаза у мальчика были в их породу большие, распахнутые (или это у всех маленьких детей так?), но светло-голубым цветом глаз пошёл в папу.

- Можно? – непривычно вкрадчивым голосом спросила Мэрилин, протянув руки.

- Да, - ответил Том и уточнил: - Ты умеешь держать?

- Если я его уроню, разрешаю тебе сильно меня ударить, - сказала девушка и осторожно взяла переданного ей младенца.

Прижала малыша к груди, посмотрела в маленькое личико с неяркими веснушками на носу и около. Улыбалась совершенно счастливо и умилённо, слегка качая ребёнка.

- Будь у меня такой рыжий малыш, - проговорила Мэрилин, - в моём инстаграме больше не было бы ни одной моей фотографии, только его или мои с ним.

- А что такого в рыжем цвете волос? – не поняв её, спросил Том.

- Он редкий, - ответила девушка и подняла к нему взгляд, после чего снова посмотрела на младенца. – И он просто очарователен с этим морковным пушком. Интересно, в кого он рыжий? Среди твоих родственников, которые были на свадьбе, я не видела никого с таким цветом.

Том тоже задавался этим вопросом (и Оили, и вся их семья). Было ожидаемо, что ребёнок будет брюнетом, так как тёмный цвет доминантный, и что он будет похож на маму, которая в свою очередь похожа на своего папу, поскольку у них в семье все дети больше похожи на Кристиана, видимо, у него очень сильные гены. Но маленький Марс, едва родившись, разрушил все представления родных о том, как он может выглядеть, и наука генетика не была ему указом.

- Может, в Миранду, - пожал плечами Том. – Неизвестно, какой у него натуральный цвет волос, а его родственников никто не видел.

- Малыш, твой папа рыжий? – проворковала Мэрилин, приподняв ребёнка перед собой, и снова прижала к груди, обратилась к Тому: - Как его зовут?

- Марс. Марсиал.

- Очень красивое имя. Никогда такого не слышала.

- Оно испанское. На самом деле, это третье имя, но первые два... - Том выдержал паузу, почесал затылок, подбирая корректные слова, - не совсем имена.

Мэрилин удивлённо подняла брови:

- Не имена?

- Для него имена. Но по факту это просто русские слова, если я правильно помню, незадолго до его рождения Миранда с показами был в России, услышал их в чьем-то разговоре и настолько они ему понравились, что он решил так назвать сына. А третье имя дала Оили. Наверное, Оили и Миранда называют его одним из первых имён, но я всегда зову Марсом.

- Марс, - девушка улыбнулась малышу, - а меня зовут Мэрилин. Рада с тобой познакомиться, ты очень милый.

Достаточно насмотревшись на лицо очередной новой тёти, схапавшей его на руки, Марс почувствовал себя хозяином положения и схватил за грудь. Он всегда так делал, всех моделей уже перетрогал. Хоть мама никогда не давала ему грудь, но Марс упрямо продолжал следовать заложенному природой инстинкту и пытаться получить пропитание таким способом, и просто потрогать эти мягкие штучки было занимательно.

- Ай! – воскликнула Мэрилин и засмеялась. – Сразу видно – мужчина!

- Марс, не надо так делать.

Том хотел забрать племянника, но Мэрилин сказала:

- Ничего страшного, пусть трогает. Он, наверное, голодный, - добавила жалостно, опустив взгляд к малышу.

- У Миранды должна быть с собой какая-нибудь еда для него.

«Надеюсь», - мысленно добавил Том. Он хорошо относился к Миранде, но вполне обоснованно никак не мог считать его ответственным родителем, который всё делает правильно.

В комнате подготовки было многолюдно и шумно. Кто-то постоянно перемещался, кого-то красили, кому-то делали причёску, почти все модели были раздеты до белья; звучали голоса – разговоры и указания, - в воздухе витали запахи укладочных средств, разогретых феном, утюжком, плойкой, кто-то курил. Совсем неподходящее место для ребёнка.

- Миранда, кажется, Марс хочет есть, - произнёс Том, перекрикивая общий гомон.

Не обернувшись, Маэстро вытянул руку, указывая на большую сумку на столике у стены. Порывшись в сумке, Том нашёл бутылочку с разведённой смесью и вернулся к Мэрилин и племяннику.

- Можно я его покормлю? – попросила девушка.

Не видя причин отказывать, Том отдал ей бутылочку и некоторое время наблюдал, как Мэрилин, приговаривая что-то доброе и нежное, кормит малыша, вцепившегося обеими ручками в бутылку. Он помнил, какой впервые увидел Мэрилин: пьющей из горла в лошадиных количествах и орущей матом, относящейся к нему как грязи, ведущей себя как отъявленная дрянь и прожженная стерва. И так странно было видеть, как эта «дрянь и стерва», привыкшая, что ей всё можно, просит дрожащим голосом доверить ей ребёнка и кормит его, не заботясь о своей дорогой одежде, качает и воркует с ним, как самая любящая... Напрашивалось слово «мама», но Марсу она не мать. Как самая любящая женщина.

Быстро высосав половину смеси, наевшись, Марс издал звонкий звук и благодарно улыбнулся кормилице голыми розовыми дёснами. Мэрилин от этого окончательно растаяла, даже слёзы на глаза навернулись. Обняла малыша, закачала.

- Том, следи за мной, я могу его украсть.

- Я знаю, где тебя искать, - улыбнулся в ответ Том, понимая, что это шутка.

- С этим сокровищем я убегу так далеко, что Оскар тебе не поможет. Никакой Эдвин не найдёт, - хитро ответила Мэрилин.

- Ты чего здесь стоишь без дела?! – налетел на Тома Маэстро, разрушая трогательный момент, и обеими руками пихнул в спину в нужную сторону. – Быстро на причёску!

Том обернулся через плечо, но не стал спорить и пошёл к свободному трюмо. Проводив его взглядом, Миранда упёр руки в бока, посмотрел на Мэрилин и, рассудив, что, несмотря на дурной вкус в одежде, она сможет позаботиться о его сыне, унёсся дальше кошмарить моделей. Почти сразу передумал, на полпути круто развернулся на своих внушительных танкетках и снова подлетел к Мэрилин, ткнул пальцем ей едва не в нос:

- Не давай ему есть мех, - имел в виду пушистую меховую оторочку на её дублёнке, которая приводила его в ужас и бешенство, потому что была вызывающе натуральной.

Мэрилин растерянно кивнула, не зная, как реагировать на такую странную «просьбу». Она не имела соответствующего опыта и не знала, что маленькие дети тянут в рот всё, что видят. Решив всё же снять верхнюю одежду, которую до этого успела только расстегнуть, пока не взяла на руки рыжее сокровище, Мэрилин посадила Марса на столик, быстро сняла дублёнку, бросила на свободный стул, не заботясь о сохранности вещи, и вновь подняла малыша на руки, обняла. Теперь Марсу было удобнее добраться до груди.

К ним подлетела Блонди, сделала «историческое фото с сыном Великого и Ужасного Маэстро» и сразу опубликовала. Так в сеть попало первое фото Марса. Мэрилин не стала ругать подругу, за то, что та так нагло, без спроса родных фотографирует чужого маленького ребёнка и выкладывает его фотографию, она бы своего ребёнка фотографировала с первых минут жизни и делилась бы снимками с миром, потому не видела в этом ничего зазорного. Оили бы не согласилась с ней, она не афишировала сына и следила за тем, чтобы и Маэстро этого не делал, но её здесь не было. А Миранда и Том не видели, что творит Блонди.

Сидя за столиком, наблюдая через зеркало за парнем, занимающимся его волосами, Том отметил интересную вещь: второй визажист за последнее время оказывается очень молодым и привлекательным. Но если Линн, от которого отваживал Карлоса, отталкивал своим поведением, то этот молчаливый брюнет был очень мил. Такой сосредоточенный, загадочный. Визажист будто – или на самом деле – не замечал направленного на него взгляда и планомерно делал свою работу. Запустил пальцы в волосы на затылке. Том вздрогнул: Оскар слишком приучил его к таким прикосновениям, они действовали возбуждающе. Точно, дело в Оскаре.

- Я сделал тебе больно? – убрав руку, спросил визажист.

Том покачал головой:

- Нет. Можно обойтись без массажа?

- Мне нужно взбить волосы у корней.

- А нельзя начесать?

- Начёс даёт совсем другой эффект, - объяснил визажист и пообещал ободряюще: - Я быстро.

Ничего не оставалось, кроме как смириться и стерпеть массаж; Том сжал губы и устремил взгляд в зеркало. Теперь, когда был готов и держал в голове, что не должен никак реагировать, массаж не вызывал таких сильных неправильных ощущений. Но всё же руки у этого парня были классные: тёплые, осторожные, с красиво прочерченными под светлой кожей лучами сухожилий; пальцы длинные, с голыми ногтями идеальной овальной формы.

- Я сейчас засну, - пожаловался Том.

Решил, что лучше начать капризничать и сразу испортить о себе впечатление, чтобы не задуматься о чём-то не том.

- Уже всё, - сказал визажист, не отреагировав на его неприятный тон.

Модели смотрели на Тома с ещё большей неприязнью, чем прежде. Не понимали, что он здесь делает, он же давно завязал с модельной карьерой, сорвал высший куш в виде брака с Шулейманом и занимается фотографией. Жизнь удалась. Так нет, ему ещё и в шоу Маэстро нужно поучаствовать. Он что, все призы решил собрать?! Им ещё и визажист занимался дольше, чем любой из них, что тоже виделось несправедливым.

Макияж делал тот же визажист, оказавшийся Джастином. Сегодня у всех моделей мейк-ап был одинаковым за парой исключений: только обводка глаз грифельно-серыми тенями с мелким глиттером и больше ничего, никакого тона, чтобы были видны естественные несовершенства кожи лица и неровности цвета. У одной модели глаза дополняли кроваво-алые губы, накрашенные с выходом за естественный контур; другой девушке достались толстые гуталиновые брови.

Блонди ушла в зал, когда приблизилось время начала, и зрители уже занимали свои места. Она хотела посмотреть и сам показ. А Мэрилин предпочла остаться за сценой с маленьким Марсом, которого не отпускала с рук ни на минуту.

Первый проход по подиуму оказался удивительно – обычным. Нормальным. Ничего не взрывалось, никто не кричал и не вёл себя гротескно. Том до последнего ожидал чего-то этакого, о чём Маэстро его (или никого) не предупредил, но дошёл до конца раздвоенного на полукружья подиума и ушёл с него, а ничего не произошло. Только одно привлекло внимание, когда шёл обратно – прикрытое чёрной тканью что-то, закреплённое с двух сторон от подиума почти на всей его немалой ветвистой протяжённости. Только первые семь метров были свободны от неопределимых предметов. Но Том не стал долго думать о них, поскольку никак не мог угадать, что скрывается под тканью и какому предназначению служит.

На втором проходе Том должен был демонстрировать пижамный костюм из белой полупрозрачной ткани. Никак иначе как пижамой не получалось назвать этот наряд из свободной рубашки без воротника с яркой ручной вышивкой на спине и таких же лёгких не облегающих штанов.

- Это что такое?! – подлетел Миранда. – Ты куда трусы надел?! Просвечивает!

- Пусть лучше трусы просвечивают, - тактично ответил ему Том, намекая, что хорошо, что бельё на нём есть.

- Снимай! Немедленно снимай! – замахал руками Маэстро, рискуя кого-нибудь ненароком прибить.

- Я не хочу на подиуме светить... Не хочу выступать в прозрачных штанах без трусов, - твёрдо сказал Том, выдерживая горящий, безумный, вечно бегающий взгляд дизайнера.

- Ты уже выступал голым, какая тебе разница?! – всплеснул руками Маэстро.

Спорить бесполезно, пришлось послушаться. Поджав губы, Том снял штаны, хотел отвернуться, чтобы не светить интимными частями тела, но отворачиваться было некуда, со всех сторон стояли, ходили люди. Вздохнув, он стянул трусы и быстро надел штаны обратно. Посмотрел в зеркало и остался недоволен увиденным. Ткань просвечивала не абсолютно, но достаточно [не] прилично, а пробивающий белый свет софитов сделает её совсем прозрачной.

Что у Миранды за мания делать из него эксгибициониста? И не только из него. Маэстро постоянно заставляет моделей снимать трусы: то фасон не тот, то ткань, то ему просто так захотелось.

Не успел Том далеко отойти, как к нему снова подскочил Миранда, оглядел, покрутил, потрогал и свёл выбеленные брови в придирчивом недовольстве.

- Чего-то не хватает, - высказал и завертел головой в поисках недостающей детали.

Том стоял на месте, наблюдал за ним, ожидая дальнейших действий, и не успел ничего сделать, когда Маэстро схватил бутылочку с концентрированным клюквенным соком, который пил Джастин, и выплеснул на него напиток. Том застыл с приоткрытым от неожиданности ртом; пара капель попали на лицо и стекали, щекоча кожу, всё остальное расплылось красным пятном на груди и животе.

- Так лучше, - удовлетворённо сказал Миранда, закрутил крышку и поставил бутылочку с остатками сока на столик.

Оглядев себя, Том спросил:

- Тебе не кажется, что люди могут подумать, что это часть костюма и ввестись в заблуждение?

- Очевидно, что пятно не нарисовано! – всплеснул руками Маэстро.

Том не стал спрашивать, в чём смысл мокрого красного пятна, и через несколько минут пошёл на свой второй выход. Музыка по-прежнему играла слишком тихо, трансово, так, что можно было услышать стук каблуков тех моделей, которые были в обуви – сам Том сейчас проходил босиком, - и голоса негромко переговаривающих, обсуждающих показ зрителей. Том не понял, что за низкий звук донёсся до его ушей откуда-то сверху, а следующий за ним шум вовсе вылетел из головы, едва проникнув в неё, потому что через секунду сверху водопадом обрушились сотни литров ледяной воды, ударив, мгновенно промочив до нитки. На него, на остальных моделей, забрызгало зрителей, волной покатилась по полу.

Никто не смотрел вверх, в уходящий высоко-высоко потолок, и не обратил внимания на приготовленные и ждущие своего часа огромные резервуары с водой. Опасная конструкция, что-то могло упасть, и такое количество воды могло оглушить. Но кого это волновало? Всем моделям повезло.

Красное пятно расплылось, потекло окрашенными струйками и каплями, напоминая разбавленную водой кровь. Том сдул капли с кончика носа, чувствуя, как сердце застучало сильнее от внезапного охлаждения, и вместе с шагом вперёд услышал гул. Включившись, взвыли те самые непонятные предметы, накрытые чёрной тканью, взметнули свои накидки в воздух, сорвали. Отрезы ткани будто живые полетели через подиум, опадая на пол, накрывая зрителей. Одна впечатлительная дама завизжала от восторга.

У Тома перехватило дух, когда его обдало потоками студящего ветра. Мощные вентиляторы оказались промышленными охладителями, настроенными на минус десять градусов по Цельсию. Музыка заиграла громко-громко, сменила ритм на ударный, рваный, скрежетала и смешивалась с шумом техники и голосами публики в фантасмогорический глушащий коктейль.

Но нужно было идти дальше. И Том шёл, как и все остальные модели, старающиеся не клацать зубами и сохранять непристрастное выражение лица. Что-то загораживало кусочек обзора, мешало; что-то белое и сверкающее. Лишь несколько раз моргнув в попытке прояснить взор, Том понял, что это иней. Мокрые ресницы заиндевели.

Не так давно Оили ездила в Финляндию навестить Кими, и Миранда поехал с ней, но не остался в Хельсинки, а отправился дальше, в Саариселкя, посмотреть расположившийся среди сопок населённый пункт за полярным кругом, где на тот момент уже скрипели снежные морозы. Вдохновился северными красотами и захотел сделать новогоднее шоу в таком стиле, сделать из моделей Снежных Королев и Снегурочек. Сначала думал об открытой арене, где сама природа сделала бы своё дело, но в Эдинбурге для того были слишком мягкие зимы, а переносить показ в другой город он не хотел. Он был предан своей родной Шотландии и любил проводить премьерные показы дома, в Эдинбурге, наплевав на то, что город не считается одной из модных столиц. Потому пришлось запастись соответствующей аппаратурой, чтобы воплотить в жизнь убийственную зимнюю сказку. Шоу стоило колоссальных денег.

Повезло, что температура и время пребывания в ней были не такими, чтобы одежда успела мгновенно промерзнуть, иначе бы её пришлось отдирать вместе с кожей. Но, оказавшись за сценой, Том всё равно раздевался так быстро, как никогда. Его уже совершенно не смущала и не волновала собственная нагота, главное – согреться. Том растёр мокрые, отвердевшие сосульками волосы, растёр замёрзшие ладони об бёдра. Больно. По поводу очередной эпатажной выходки Маэстро в голову лезли одни маты.

Том был счастлив выданному ему платью – оно сухое и тёплое к телу. Но ближе к своему третьему выходу он понял, что экзекуция морозом не закончилась. Моделей снова обливали водой, промачивая новые наряды, теперь это делал человек, который перед выходом на подиум обдавал каждую бедняжку. В зале продолжали шуметь охладители. Больше всего Тому хотелось послать Маэстро куда подальше и сбежать, и он не знал, что его остановило: то ли хорошее отношение к Миранде, то ли понимание, что дизайнер не специально их мучает.

Мучение водой и морозом повторялось на каждом проходе. Температура в зале быстро упала до нуля, изо ртов веселящихся, тоже пытающихся согреться зрителей вырывались клубочки пара. Одежда не по погоде и невыносимый мороз, проникающий под кожу, которому [пока ещё] отчаянно сопротивляется пульсирующий жар в груди; онемение и колющая боль в пальцах, от которых кровь отливает в первую очередь; излишняя кристальность реальности в глазах... Всё это так напоминало Тому то, что ему довелось пережить когда-то на улицах Финляндии... Сейчас он тоже не был уверен, что сумеет дойти до конца, не упадёт. Но должен был дойти.

Общий финальный выход стал самой большой пыткой, кульминацией. Модели должны были занять свои места на подиуме и не двигаться, пока зрителям явится Маэстро, примет их овации. Мокрые, под воющими потоками студящего ветра, что за время показа стал ещё холоднее. Ледяные скульптуры с двигающимися глазами на белых лицах и живой кровью в венах.

Репортёрам на показ вход был воспрещён, Миранда хотел, чтобы шоу, которое не будет повторено, даже завтра будет уже совершенно другой показ, осталось только в памяти тех, кто увидел его вживую. Но у зрителей никто не отобрал телефоны, и они, не спрашивая разрешения, активно фотографировали захватывающее зрелище, не думая о том, что на подиуме стоят живые люди, которые страдают физически, не жалели. «Хлеба и зрелищ» в действии. Зрелищ и крови. Том остановил взгляд на лице Блонди, которая тоже жадно щёлкала кадры, не испытывая ни капли сострадания или хотя бы осознания, каково тем, кто стоит на подиуме им на потеху. Кажется, разочаровался в ней. Потом решит. Пока бы не окоченеть и уйти наконец с этого грёбанного подиума.

В огромной гримёрной комнате пол был залит водой, с оттаивающих моделей тоже текло. Не было подготовлено ни одного пледа, никаких горячих напитков, Маэстро не подумал позаботиться о том, как его «ледяные скульптуры» будут греться после шоу. Еле стоя на трясущихся от не уходящего холода ногах, Том быстро переоделся в свою одежду, которой было катастрофически мало для того, чтобы отогреться. Куртка его была холодной, рассчитанной на тёплые зимы Ниццы, и лежала неизвестно где, он сейчас был не способен на поиски. Брать что-нибудь у других моделей, которые, прекрасно знал, в своём большинстве питают к нему неприязнь, Том не решился. Схватил брошенную дублёнку Мэрилин, еле натянул её на себя и забрался с ногами в округлое кресло с низкой спинкой, клацая зубами и дрожа осиновым листом.

К Тому подошла Мэрилин, до сих пор таскающая на руках Марса, который приноровился к ней и уже благополучно спал.

- Ты в порядке? – спросила осторожно и обеспокоенно.

- Да, - ответил Том и шмыгнул носом, что потёк от того, что наконец-то оказался в тепле.

- Я не всё шоу видела, но несколько раз выглядывала... Сегодня Маэстро превзошёл сам себя.

Мэрилин также считала, что Миранда перегнул палку, ей было жаль Тома, у него губы посинели. Том покивал в знак согласия с её словами, снова шмыгнул носом, едва не утерев его рукавом чужой вещи, и спросил:

- Ничего, что я взял твою дублёнку? Не знаю, где моя куртка.

Ради приличия спросил, потому что ничто бы не заставило его сейчас вылезти из греющей одёжки. Мэрилин качнула головой:

- Пользуйся.

Натянув пушистый меховой воротник до глаз, Том сидел злобным сычом и буравил взглядом Маэстро, который вовсе не раскаивался за свою ненормальную, садистскую придумку. Почему самые эпатажные шоу Миранды обязательно включают в себя риск для жизни?! Шоу с психотропным отваром; шоу с взрывом и голографическими крысами – кто-то ведь мог получить сердечный приступ, даже не имея панического страха перед этими грызунами; теперь испытание холодом – не просто холодом, а лютым морозом на мокрое тело в мокрой одежде! Причём Миранда не пытается намеренно никого эпатировать, он просто делает то, что приходит ему в голову. Как он такое придумывает?! Неужели у него настолько отсутствует понимание, что можно делать, а что нельзя?!

В пылу гнева и страдания Том был вынужден согласиться с Оскаром – нельзя вступать в половые отношения с представителем внеземного разума с целым букетом разнообразных психических расстройств! И тем более нельзя от таких рожать детей! Бедный Марс! Удивительно, что Миранда до сих пор не провёл над сыном никакой эксперимент. Хотя – кто знает. Миранда с Оили вели закрытый образ жизни, все родные, которые могли бы их контролировать, далеко, а он, Том, единственный, кто в любой момент может сесть на частный самолёт и прилететь в гости, тянул с визитом полгода и так и не сподобился, пока обстоятельства сами не сложились. И то подержал племянника на руках минуту, а потом отдал Мэрилин и больше не взаимодействовал с ним, большую часть времени и не видел.

Всё, это была последняя капля, решил для себя Том. Он больше не вынужден терпеть все выходки и заскоки Миранды ради сохранения места под солнцем, и не будет терпеть. Точка. Баста. С него хватит. Миранда останется ему другом, отцом его племянника и тем самым членом семьи, но – участвовать в его показах Том больше не будет. Только если Миранда очень сильно попросит его и заранее(!!) расскажет, что задумал.

Хорошо, что Оскар не поехал с ним и не видел всего этого. Потому что он бы не промолчал и не спустил Маэстро с рук учинённое опасное безобразие. Хоть Том и был в шоке с того, как далеко может зайти воспалённая фантазия Миранды, но не хотел ему проблем. А проблемы бы у него были. Том попросил Мэрилин не рассказывать Оскару, что было на показе, и о том же попросить Блонди.

В самолёте домой Том в полной мере ощутил, какой стресс пришлось пережить его организму. Ломило все кости, будто он не показ отходил, а ставил рекорды в спортзале. Незаметно для себя Том заснул, убаюканный усталостью и теменью за иллюминатором. Его осторожно разбудила стюардесса:

- Месье Каулиц, самолёт приземлился.

- А? – открыв глаза, Том захлопал ресницами, не соображая спросонья. – А... - потёр лицо и снова посмотрел на девушку в униформе. – Спасибо.

Посмотрел в иллюминатор, за которым горело ночными огнями здание аэропорта. Они уже остановились, а Том даже не почувствовал, как самолёт коснулся земли. Оскар не приехал его встречать, но встречала машина. Наученный горьким опытом, Том недоверчиво смотрел на чёрный автомобиль с непроглядной тонировкой на окнах, пока не узнал в водителе одного из охранников. После чего скрылся в приятном полумраке салона, расположившись на заднем сиденье.

Открыв своим ключом, Том зашёл в квартиру, поставил сумку и сразу пошёл в спальню. Разделся в темноте и юркнул к Оскару под одеяло, обнял со спины, прижимаясь щекой к основанию шеи. Наконец-то дома. Шулейман, который и не спал, ловко развернулся в его руках и заключил в свои крепкие красноречивые объятия. Том увернулся от поцелуя и втянул голову в плечи.

- Оскар, я очень устал. Не надо.

- А ты чего хотел? Оставил меня на целый день одного, а теперь ещё и устал! – не слишком серьёзно возмутился Оскар.

- Я работал, - устало ответил Том. – Тебе не понять, но выступать на показах довольно тяжёлая работа.

- А кто тебя просил выступать? – резонно фыркнул Шулейман.

- Миранда.

- Нет. Псих ряженный просил тебя в прошлый раз, а в этот ты сам вызвался.

- Потому что в тот раз я не выступил и подставил и его, и Оили. Оскар, - Том вздохнул. – Давай не будем спорить. Я устал и хочу спать.

- Ладно, спи, - не скрывая разочарования, соизволил согласиться Шулейман и отодвинулся от него.

Том жалобно замычал «мне не нравится, когда ты меня не обнимаешь». Хоть уже не дрожал и отогрелся, но ему было жизненно необходимо тепло тела.

- Что? – осведомился Шулейман.

- Обними меня.

- Обойдёшься. Я достаточно обнимался с тобой в прошлом, зная, что больше ничего не будет.

Том повторил мычание громче. После третьего раза Шулейман с ворчанием сдался и обнял его – исключительно ради того, чтобы заткнулся. Улыбнувшись уголками рта, Том издал удовлетворённый мычаще-мурлычащий звук.

- Ты чего такой горячий? – нахмурившись, спросил Оскар.

- Чтобы тебя греть, - ответил Том, отдаваясь сонливости, с которой боролся в машине. – Всё должно быть взаимно.