Глава 23
Такая красивая планета,
Даже жаль, что ты здесь на мгновение,
В человека одетый,
Полный страсти, страхов и сожалений.
Воздух — соленый, влажный еще тысячу лет после;
Как жаль, что ты уже взрослый,
Но так и не понял самого важного.
Mary Gu, Маленький принц©
В день мероприятия Том чувствовал себя совершенно несчастным. По очевидным причинам он никогда не сказывался больным, чтобы пропустить школу, но сегодня хотелось вспомнить детство и поступить именно так. Останавливало только то, что, во-первых, его персональный доктор легко раскусит его хитрость и вылечит от её воспаления. Во-вторых, даже если произойдёт чудо и ему удастся провести Оскара, или если Оскар подыграет и позволит ему остаться дома, Том знал, что потом будет чувствовать себя виноватым, раскается, но чувства вины за свой слабохарактерный поступок признание не искупит.
Стоя перед зеркалом, Том разглядывал своё отражение в вечернем костюме и снова и снова думал и чувствовал, что не хочет туда идти, не хочет в этом быть. Безусловно, смокинг был ему к лицу, Том видел это и признавал, но ощущал себя в нём, как маленький ребёнок, которого запихнули в костюм для посещения свадьбы. Странная ассоциация, поскольку за всю жизнь присутствовал лишь на одной свадьбе – собственной. Точно, на свадьбе тоже чувствовал себя некомфортно, дёргался и думал: «Почему нельзя жениться в обычной одежде?».
Сейчас не думал так. Понимал, почему необходимо быть в смокинге – потому что так надо.
Том поднял руку, чтобы оттянуть бабочку, которая в его воображении давила и душила, но одёрнул себя. Не надо портить то, что не сумеет исправить: ему и так пришлось просить Оскара, чтобы завязал её.
- Тебе идёт, - из-за его спины сказал Шулейман.
Обернувшись через плечо, Том улыбнулся:
- Это моя фраза.
- Меня не нужно подбадривать, я и так знаю, что шикарно выгляжу, а ты, я вижу, в этом сомневаешься.
- Так ты подбадриваешь меня или вправду так думаешь?
- И то, и другое. Но ты на самом деле хорошо смотришься. Непривычно, но это даже плюс.
- Может быть, мне стоит чаще носить костюмы, раз тебе нравится? – вновь, только губами, улыбнулся Том.
- Если хочешь что-то изменить, пересмотри свой домашний гардероб.
- Тебя что-то не устраивает? – нахмурившись, спросил Том.
- Твоя домашняя одежда – полный антисекс, - не осторожничая и не испугавшись возможных последствий своей прямоты, как всегда в лоб сказал Шулейман.
Но Том не обиделся и ответил:
- Я и есть – антисекс, и этого не исправить.
- Не соглашусь с тобой, - Оскар шагнул вровень с Томом и обнял его одной рукой за талию, привлекая к своему боку. Ухмыльнулся. – Мы это более чем удачно исправляем.
Том закатил глаза и покачал головой, но с изгибом улыбки на губах и ею же в глазах, безо всякой заносчивости. Потому что Оскар был прав, а он сказал глупость. Может быть, он и не эталон сексуальности, просто не стремится к тому, предпочитая комфорт, но от звания антонима слова «секс» он давно и успешно отошёл.
- Тебе требуется антистресс терапия, или так справишься? – поинтересовался Шулейман и провёл рукой вниз, устроив ладонь на ягодице Тома.
- Если это поможет нам опоздать и никуда не поехать, то мне необходима терапия.
Ничего не ответив, Шулейман усмехнулся, шлёпнул Тома и направился к двери.
Последняя фраза была лишней, так подумал Том. На самом деле, весь разговор был лишним, на протяжении него Том притворялся, по правде ему совсем не хотелось улыбаться и вести беззаботную беседу тоже не тянуло.
Обождав пару секунд, Том вздохнул и последовал за Оскаром, надел поводок на Лиса – на днях Оскар сказал, что его можно взять с собой на вечер. Только присутствие пушистого любимца и помогало почувствовать себя лучше и спокойнее, но немного. Скорее, Том убеждал себя, что присутствие Лиса должно помочь; что с ним будет чувствовать себя немного как дома и сможет на него отвлекаться, чтобы совсем не заскучать.
От парадного входа Оскар начал здороваться с прочими гостями вечера – с кем-то только на словах, кому-то жал руку. Том тоже здоровался, на автомате повторяя одни и те же вежливые слова, а иногда ограничивался уважительным кивком, когда видел, что до него нет дела и человек увлечён исключительно Оскаром или же своими спутниками. Они приехали не к началу мероприятия, потому людей уже было много и большинство из них успели разбиться на неустойчивые компании.
В огромном основном зале Том огляделся и обнаружил, что некоторые другие гости также пришли с животными, он увидел несколько, около десятка, собак, вместе с хозяевами рассредоточенных по залу, и даму с благородного графитового цвета кошкой на руках. Значит, правду говорил Оскар, сказав, что в этот раз можно прийти с домашним питомцем, а не пытался таким способом ободрить, видя, как его напрягает неотвратимая перспектива выхода в свет. Это радовало. Тому бы не хотелось быть единственным с собакой, где-где, а на подобных великосветских мероприятиях выделяться он не хотел. Правда, всё равно выделялся, поскольку ни у кого больше не было столь яркого и экстравагантного королевского пуделя. Остальные собаки в основном были «мужских пород» и две «диванные»: невнятного бежево-серого цвета мопс немолодой, благородно седеющей леди и французский бульдог, чьего хозяина Том не смог определить, потому что он стоял около большой компании, и в чьи руки уходил поводок, не было понятно издали.
Зная, какой Лис общительный, активный и любознательный, Том на всякий случай намотал поводок на ладонь и приготовился к тому, что вечер будет долгим и, скорее всего, для него по большей части пройдёт в молчании. Так и получалось: Оскар был занят разговорами с другими гостями, которые сменялись около него, но никак не кончались, а Тому было некуда приткнуться, не к кому. В разговорах мужчин он был лишним, поскольку обсуждали они дела, в которых он ничего не понимал, и которые не были ему интересны, и общих знакомых, тоже с деловой точки зрения. Около них, когда был рядом с Оскаром, Том исполнял роль декоративного элемента: молчал, не лез в беседу, хорошо выглядел и ничем не показывал, как сильно ему хочется тяжко вздохнуть от скуки. Но и к женщинам Том не мог пойти. С ними у него тоже не было ничего общего, он не разбирался в местных сплетнях, о себе или об Оскаре ничего личного рассказывать не собирался – понимал, что не следует, и подобные обсуждения общих знакомых, кого-то из которых он видел максимум раз в жизни, не представляли для него интереса. И пойти к женщинам было бы унизительно, хватало того, что, Том понимал это, он здесь в качестве «жены».
Нигде и ни с кем на этом вечере ему не было места. Потому что он был здесь попросту чужим. Чужой, потому что со всеми этими людьми его объединяли только постель Оскара и штамп в паспорте; чужой, потому что не пытается стать своим, хотя бы на треть таким, как они. Вероятно, многие были бы счастливы возможности войти в высший свет и стать его частью, подняться до уровня его сиятельных представителей, но не Том. Он был другим, другой породы, и его это полностью устраивало.
Его личность и так уже ломалась дважды, раскалывалась и срасталась, Том не хотел осознанно ломать себя в третий раз в угоду миру, в который не горел желанием входить. Потому оставалось делать вид и не выглядеть несчастным.
Лис тихонько заскулил, сев у ног хозяина.
- Как я тебя понимаю... - позволил себе прошептать псу Том, поскольку непосредственно рядом с ним никого не было, и погладил любимца по голове.
Устав быть немым приложением к Оскару, которому сейчас был не очень-то нужен, Том отправился прогуливаться по залу. Взгляд так и цеплялся за подносы официантов и столы со спиртными напитками, но Том одёргивал себя и запрещал себе туда смотреть, потому что напиться – это худшее, что он может сделать. Но тянуло, как же тянуло выпить. Что ещё делать, когда хочется выть от скуки?
Только через полчаса после прибытия Том позволил себе взять любимого шампанского. Вопреки данному себе обещанию, выпил бокал почти залпом, но лучше не стало. Второй бокал Том позволил себе ещё через один час и далее не следил за тем, сколько и как быстро пьёт. Всё равно он сидит в сторонке, ни с кем не разговаривает и танцевать на столе не станет. Главное – не прилечь и не заснуть. Конечно, Оскар наверняка справится с этой крайне неловкой ситуацией, но подставлять его и позорить не хотелось.
Пил Том без закуски, по-фински, так сказать. Усмехнувшись про себя, он подумал: «Просто здорово. Единственное, что я знаю о культуре одной из своих родин, это то, что в Финляндии водку пьют без закуски»... Следом за этой мыслью он призадумался:
«Интересно, а как в Финляндии пьют шампанское? Пьют ли вообще?.. Наверняка пьют. Шампанское пьют везде».
- Я так и думал, что Принц вырастет шикарным псом, - сквозь размышления услышал Том неожиданную непонятную фразу, заставившую вернуться в реальность.
Подняв взгляд, Том увидел в паре шагов перед собой высокого статного мужчину лет тридцати пяти-сорока.
- Простите?
- Я хотел назвать его Принцем, - на бархатном французском пояснил незнакомец, но на самом деле ещё больше запутал.
- Простите? – повторил Том.
- Хозяином этого пса должен был стать я, его выводили специально для меня, но так получилось, что мне пришлось отложить покупку, и кто-то меня опередил.
Тома осенило:
- Вы тот самый мужчина из Брунея?
Бывают же в жизни совпадения! Неприятные совпадения, если подумать. Потому что в прошлом, когда только стал счастливым хозяином пушистого комочка по кличке Лис, Том переживал, что тот, кто заказывал его для себя, может захотеть забрать себе своё. Потом, достаточно быстро, Том забыл об этих мыслях, но волею случая встреча состоялась.
- Да, это я, - подтвердил мужчина.
- Простите, я не хотел, чтобы так получилось... Мне его подарили.
- Не просите прощения за то, в чём не виноваты, - со сдержанной ободряющей улыбкой произнёс мужчина. – Признаться честно, я долго не мог забыть и думал, кто увёл его у меня. Но теперь я вижу, что он в хороших руках, и рад этому. Хай, - представился он и протянул руку.
- Здравствуйте, - ответив на рукопожатие, сказал Том, посчитав, что мужчина перешёл на английский и поздоровался с ним.
- Это моё имя, - поправил его Хай, в то время как ладонь Тома была в его руке.
Поняв, что комедийно опростоволосился, Том сконфуженно проговорил:
- Извините.
- Ничего страшного, - ободрил его мужчина. – Я был готов к чему-то подобному с тех пор, как начал иметь дела с иностранцами.
- Я первый, кто перепутал? – спросил Том, поняв со слов Хая, что это именно так.
- Вам будет спокойнее, если я скажу «нет»? – с лёгким изгибом улыбки на губах поинтересовался в ответ тот.
- Да.
- Вы не первый, кто путает.
Том заливисто рассмеялся, потому что совершенно очевидно, что Хай подыграл ему, дабы разрядить обстановку, что у него получилось. Спохватившись, поняв, что повёл себя неподобающим образом и слишком громко, Том прикрыл ладонью рот, глуша в себе смешливую лёгкость, в которой не последнюю роль сыграло шампанское.
- Спасибо, - сдержанно поблагодарил он мужчину.
- Не за что. Вы позволите? – Хай указал на свободное место на диване.
- Да.
Сев рядом, но на приличном для едва знакомых людей расстоянии, мужчина повернулся к Тому и сказал:
- Вы не назвали своего имени.
- Том.
- Том, - повторил за Томом Хай. – Красивое имя, оно вам очень подходит.
«У меня есть и другое, которое подходит мне не меньше», - на секунду соскользнув в себя, подумал Том.
- Можно узнать, как вы назвали его? – спросил Хай, посмотрев на пса, что сидел у ног Тома.
- Лис, - ответил Том.
- Оригинальное имя для собаки, - без смеха заметил мужчина.
- Это в честь «Маленького принца». Вы читали?
- Когда был ребёнком, - кивнул мужчина.
- Тогда вы знаете, что там был лис, которого так и называли – Лис, - также кивнул Том.
- Почему вы выбрали именно этого героя?
- Не знаю, - Том пожал плечами и, выдержав паузу, чеша Лиса за ухом, улыбнулся. – Забавно получилось: вы хотели назвать его Принцем, я назвал Лисом, оба эти имени, если их можно так назвать, есть в «Маленьком принце».
- Действительно, интересное совпадение, - согласился Хай и протянул к псу руку, но не коснулся без спроса. – Я могу его погладить?
Тому было не очень приятно, чтобы чужой человек, тем более тот, кто должен был стать хозяином Лиса и не забыл об этом, гладил его любимца, но он не мог придумать приличную причину для отказа, потому дал согласие. Прежде чем дотронуться, Хай дал Лису раскрытую ладонь понюхать, познакомиться. Лис настороженно поводил носом, принюхался и, решив, что этому человеку можно доверять, лизнул протянутую ладонь и дал себя погладить.
- Что вы думаете о концовке «Маленького принца»? – задал неожиданный вопрос Хай, гладя пса.
Удивившись сначала, затем Том задумался, нахмурился.
- Я жалею, что не прочёл эту книгу ребёнком. В детстве всё воспринимается иначе – светлее, проще. Но я прочёл её в двадцать три года и плакал из-за того, как всё закончилось, - честно отвечал Том. - Как я ни пытался себя убедить, что Маленький принц вернулся на свою планету, и всё закончилось хорошо, у меня не получилось. Я считаю, что он умер.
- Повзрослев, я начал думать так же, - понимающе кивнул Хай. – Но, возможно, автор имел в виду не физическую смерть, а то, что в каждом взрослом умирает ребёнок.
- Интересная трактовка, я никогда не думал о том эпизоде с такой стороны, - уважительно проговорил Том и посмотрел на собеседника. - Но в каждом ли взрослом умирает ребёнок?
- Только в тех, кому не повезло, - улыбнулся тот уголками губ.
Тому показалось, что это был намёк на него, но он воспринялся не оскорблением, а наоборот вызвал улыбку. Наверное, это был комплимент. Наверное, действительно повезло тем, кто во взрослом возрасте сумел сохранить в себе ребёнка. Но про себя Том не был уверен, потому что его внутренний ребёнок доставлял немало проблем, а ту светлую наивность, которой прекрасны дети, он, увы, уже утратил.
Через некоторое время, в которое говорили о разном – о литературе, о музыке, о живописи – обо всём том, что Том ни с кем не обсуждал, потому что его главным собеседником на протяжении многих лет был Оскар, с которым они вели разговоры на совершенно другие темы, Хай предложил:
- Не хотите выйти на улицу? Здесь немного... - мужчина нахмурился, подбирая слово, - многолюдно.
- Давайте выйдем, - согласился Том.
Он тоже не отказался бы хотя бы немного побыть вдали от разодетой толпы – и на улице не будет шампанского, от которого снова старался держаться подальше с того момента, как к нему подошёл Хай. На всякий случай, чтобы язык не начал работать слишком быстро, а мозг медленно и плохо.
На улице, на огороженной территории, где на воротах бдительно дежурила охрана и контролировала, чтобы внутрь не попал какой-нибудь посторонний плебей, Том и Хай устроились на широкой каменной скамье без спинки, расположенной недалеко от крыльца и прикрытой тенью оживающих с весной деревьев и давно стемневшего вечера. Том вытянул ноги и перекрестил лодыжки, упёршись каблуком левой туфли в землю, смотрел в чёрную, беззвездную – во всём виноват искусственный свет – ночь, которая вот-вот станет полноправной ночью. Должно быть, уже поздно, у него не было при себе ни часов, ни мобильного телефона, чтобы посмотреть время, но по ощущениям с начала вечера прошла целая вечность.
- Который час? – спросил Том у своего спутника.
Сдвинув рукав пиджака, мужчина взглянул на часы на левом запястье и ответил:
- Половина десятого.
- Странно, я думал, что больше, - нейтральным тоном произнёс Том и вновь отвернулся вперёд, к небу над забором, с глубокой чернотой которого режуще контрастировал яркий оранжевый фонарь, похожий на светящуюся инопланетную сферу.
Почему-то казалось, что этот фонарь, этот свет здесь лишний, портит картину, ломает её. И сказать хотелось не так, как сказал, а кисло и удручённо. Потому душа утопала в тоске – не прямо сейчас, но от мысли, что придётся вернуться в зал и снова улыбаться и молчать или сидеть в стороне и ждать, когда закончится этот важный фарс, для участия в котором не находил внутренних ресурсов и желания.
Снова хотелось выпить.
- Вы не могли бы принести мне бокал шампанского? – попросил Том, пообещав себе, что этот бокал будет последним, и будучи твёрдо уверен, что сдержит данное себе слово.
Ответив: «Конечно», Хай встал и пошёл к дверям. Том проводил его взглядом. Мог бы сам сходить, но не хотелось снова видеть всех тех людей и попадаться им на глаза, и Оскар мог заметить его и потребовать, чтобы был рядом. Это его передышка, его время, которое хотел провести без десятков незнакомых людей вокруг, с хорошим человеком, с которым мог поговорить и быть хоть чуть-чуть откровенным, приспустить маску. Он обязательно вернётся и будет играть свою роль, не подведёт, но позже.
- Спасибо, - поблагодарил Том, когда мужчина вернулся и передал ему фужер, и сразу задал вопрос. – А вы не пьёте? Или вам нельзя? – добавил немного глупо, вспомнив, откуда родом Хай.
- Не пью, - сдержанно кивнув, подтвердил Хай. – Не из-за запрета религии, я не самый верующий человек, но я с детства привык, что так должно быть. Наверное, культура оказывает влияние на человека вне зависимости от его отношения к ней.
- Извините. Я почти ничего не знаю о вашей культуре.
- Вы можете спросить, если вам что-то интересно.
Том подумал и задал вопрос, который никак не относился к теме культурных различий запада и востока:
- Вы женаты?
- Был. Моя жена умерла пять лет назад.
- Соболезную...
- Не нужно. Она в лучшем мире.
- Но вы-то остались на земле, - неожиданно сказал в ответ Том.
Хай приглушённо усмехнулся, слегка покачав головой, и спросил:
- Считаете, что соболезновать надо живым?
- Да, - без сомнений в своей точке зрения ответил Том. – Умершим уже всё равно, а те, кто их любил, остаются жить с болью утраты.
- Вы кого-то теряли? – серьёзно спросил мужчина, увидев в словах Тома умудрённое опытом понимание темы смерти.
Том отвернулся и сцепил пальцы в замок. Да, он терял. Но не мог сказать: «Я потерял отца», потому что второй его, настоящий отец жив. Это потребует объяснений его непростой ситуации, которых он не хотел.
- Извините, я бы не хотел отвечать на этот вопрос, - произнёс Том.
Хай не стал настаивать:
- Понимаю. Вернёмся к теме культуры.
- Спасибо, - улыбнувшись и посмотрев на него, искренне поблагодарил Том и задал вопрос, который был уже ближе к теме. – У вас была только одна жена?
- Да. Я мог и могу позволить себе нескольких, но никогда этого не хотел.
- Мне сложно это понять: один мужчина может одновременно и в равной степени любить нескольких женщин, жить с ними семьёй, и женщин это устраивает.
- Это вопрос традиций и воспитания. Я понимаю такую модель семьи, но не нахожу её подходящей для себя. Всегда я считал, что людей в любви должно быть двое.
Том хотел спросить, почему Хай не женился вновь, есть у него кто-то, но посчитал такой вопрос излишне личным и оставил его не озвученным, предпочтя спросить о традиционных одеждах. Думая о людях востока, он представлял себе мужчин в свободных белых платьях в пол, но Хай был одет в смокинг и отличался от прочих гостей вечера разве что более тёмным тоном кожи и необычным тёмным цветом глаз, обрамлённых густыми чёрными ресницами. Глаза у Хая были не чёрные, не карие, а... тёмно-графитового цвета? Том не был уверен точно, потому что в зале при свете не присматривался, а здесь во мраке все не светлые глаза казались чёрными.
Пока Хай рассказывал об особенностях традиционных костюмов мужчин и женщин и том, как в реальности в настоящее время ходят в его стране, Том пытался разобрать, какого же цвета у него глаза, и в какой-то момент совсем перестал слушать.
- Вас что-то интересует? – спросил мужчина.
- Извините, - проговорил Том, сконфузившись от того, что его пристальное внимание не осталось незамеченным. Выдержав паузу, он решил, что всё же лучше озвучить причину своего поведения. – Я пытался рассмотреть, какого цвета у вас глаза.
- Тёмно-серые, - сдержанно улыбнувшись, ответил Хай, которому этот момент показался милым.
Устав оставаться на месте, Лис ненавязчиво потянул поводок. Том поднялся со скамьи, и Хай последовал за ним. Они пошли ближе к забору и вдоль него, как вёл их пёс.
- Том, ваше лицо кажется мне знакомым, где я мог вас видеть?
- Не думаю, что мы раньше встречались, - отвечал Том. – Но в прошлом я был моделью, возможно, вы видели рекламные фотографии или ролики с моим участием.
- Вы были блондином? – спросил Хай, припомнив одно фото.
- Да, был.
- Я вас вспомнил, - кивнул мужчина. – Но я думал, что на фотографии девушка. Прошу прощения.
- Вы не задели меня, - покачал головой Том. – В то время я намеренно стремился иметь универсальную, женственную внешность. Это было удобно для работы.
- Должно быть, работа модели очень интересна?
- Она сложнее, чем может показаться. Люди видят красивую картинку, но за ней недосып, постоянные разъезды, смена часовых поясов, диета и так далее. Это был яркий и полезный опыт, но я бы не хотел снова работать моделью.
- Не сомневаюсь, что быть моделью непросто. В этом плане творческие профессии нередко недооценивают.
- Приятно, что вы меня понимаете, даже если вы говорите это из вежливости, - улыбнулся Том.
Сделав круг, они вернулись к скамье, но остались стоять. Лис крутился вокруг Тома, но в целом вёл себя прилично, не бесился, как мог, понимал, что здесь и сейчас не место и не время для щенячьего поведения. Том потянулся к своему оставленному на скамейке бокалу с недопитым глотком шампанского, но остановился и не взял его, подумав, что бокал стоял без присмотра, мало ли что. Сам удивился тому, откуда в его голове такая параноидная осторожность. И снова осознал, что он уже не тот ребёнок и заскучал по тому ребёнку, который не понимал многого, не понимал, что где-то он чужой, и мечтал, пускай он всегда ошибался и плохо заканчивал. Сейчас он всё понимал – непосредственно сегодня понимал, что чужой в мире Оскара, и больше не мечтал. Не было смысла в мечтаниях, потому что теперь они назывались желаниями; потому что у него было всё, больше, чем он когда-либо мог возжелать в самых смелых фантазиях. Но отчего же тогда сердце снедает тоска по тому маленькому не-принцу, который вырос и вопреки всем законам стал принцем настоящим, даже корона у него есть?
- Не поймите меня превратно, но с вами можно говорить, - сказал Хай. – На подобных мероприятиях это редкость.
- Почему я должен понять вас превратно? – удивился Том и посмотрел на мужчину.
- Потому что я выделил вас.
Том искренне и немного грустно улыбнулся ему и качнул головой:
- У меня нет причин для обиды. Я понимаю, что другой. На мероприятии подобного рода я всего во второй раз.
Хай кивнул и произнёс:
- С молодых лет я привычен к подобным вещам, к деловым встречам с иностранцами. Но, знаете, здесь я чувствую себя чужим. Возможно, потому, что это не моя территория, и я не знаком с сегодняшней публикой.
- Я вас понимаю. Я тоже чувствую себя чужим, - откровенностью на откровенность ответил Том. – Бесконечно чужим...
Это слово «чужой» было самым большим откровением, самым полным отражением того, что он чувствовал, но почему-то сказал его постороннему человеку. Как только ни объяснял Оскару, почему не хочет быть частью его мира, почему ощущает себя неуютно, но никогда не говорил этих простых и безысходных слов: «Я там чужой».
- Сбежать бы... - задумчиво и мечтательно произнёс Том, подняв взор к небу.
- У меня аналогичное желание, - согласился с ним Хай. – Я должен быть там, - он поворотом головы указал в сторону здания с горящими окнами, в которые ничего не было видно, - и налаживать контакты, но я не хочу возвращаться.
Выдержав паузу, мужчина повернулся к Тому и предложил:
- Давайте сбежим?
- Мы не можем, - с вежливой улыбкой ответил ему Том. – У нас обоих есть определённые обязательства.
- Мы можем рискнуть, - заманчиво сказал мужчина и протянул руку. – Пойдёте со мной?
Том не понял, почему замешкался – разумеется, он не собирался никуда идти с этим человеком, как минимум потому, что там, в здании, был Оскар, с которым они приехали вместе и уехать должны тоже вместе. Но предложение было слишком неожиданным, сходу Том не сообразил, как на него реагировать.
- Извините, я не могу, - сказал Том.
- Не бойтесь. Мы уже не дети, нас никто не поругает.
- Я не могу, - повторил Том, и ему сделалось не смешно.
Посмотрев по сторонам, он понял, что на улице они совершенно одни, кроме них только охрана на входе. А за забором выстроилась шеренга автомобилей, в один из которых его могут так просто запихнуть. С глаз спала пелена, и напряжённое, подгоняющее сердце подспудным страхом ожидание беды выпарило из крови алкоголь.
- Том, - Хай шагнул к нему и взял за руку ниже локтя, и Тома как током ударило.
Бежать, бежать! Надо немедленно убираться отсюда!
- Отпустите меня, - напряжённо проговорил Том.
- Я сделал вам больно? – в ответ спросил мужчина, но руку не убрал, понимал, что его осторожное прикосновение не может причинять физического дискомфорта.
Том не ответил и повторил:
- Отпустите меня. Меня там ждёт муж, - добавил твёрдо, давая знать, что он не свободен и за него есть, кому вступиться.
Лис чувствовал его состояние и прижал уши, но не видел прямой угрозы, потому оставался на месте и не проявлял защитной агрессии.
- Муж? – с некоторым удивлением переспросил Хай.
- Да. Оскар Шулейман.
- Вы хотите вернуться к нему?
- Хочу. Прощайте, - сказал Том и, развернувшись, быстро пошёл к дверям, утягивая Лиса за собой.
- Постойте... Том?.. – Хай сделал шаг за ним, но Том не остановился и не обернулся.
Держался, чтобы не обернуться, дабы не показать свой страх. Вернувшись в главный зал, Том нашёл Оскара, схватил его под руку и, наплевав на приличия, требующие что-то сказать его собеседникам, отвёл в сторону.
- Оскар, пожалуйста, не оставляй меня больше одного, - попросил эмоциональным шёпотом.
- Что случилось? – не понял Шулейман.
Том проигнорировал вопрос и снова попросил:
- Оскар, пожалуйста, давай уедем.
- Что случилось? – твёрже повторил тот.
- Ничего, - качнул головой Том.
- Это правда, или я по традиции должен тебя пытать, чтобы узнать правду?
- Ничего плохого не случилось, - вновь, немного заполошно качнул головой Том. – Я... Я познакомился с мужчиной, и он предложил сбежать, уехать вместе. Мне не по себе...
- Охренеть, - ёмко выразился Шулейман и спросил: - Где он?
- Наверное, остался на улице. Я его не вижу, - ответил Том, украдкой выглядывая из-за Оскара, и посмотрел на него, снова попросил: - Давай уедем?
Шулейман помедлил с ответом, внимательно смотря на Тома, и, кое-что решив для себя, согласился.
- Ладно, раз такое дело, пойдём.
Обняв Тома за талию, Оскар подошёл к некоторым знакомым и попрощался, ничего не говоря про причину их внезапного раннего отъезда. Хай действительно остался на улице, Том намеренно не посмотрел в его сторону, но Оскар наградил мужчину долгим пристальным взглядом, и тот в свою очередь тоже смотрел на них, но не попытался встать на пути или что-то сказать.
- Этот? - спросил Оскар, когда они отошли достаточно далеко.
- Да. Он подошёл ко мне из-за Лиса, это он тот мужчина из Брунея, который должен был его купить.
- И ещё раз – охренеть. Если бы это был не ты, я бы не поверил, что такие случайности бывают.
Уже в машине, ведя её по вечерним улицам, Шулейман произнёс:
- Объясни: как ты это делаешь? Только оставь тебя без присмотра, как ты цепляешь какого-нибудь мужика.
- Думаешь, я это специально? – повернувшись к нему, нервно удивился Том.
- Не думаю. Потому и удивляюсь и спрашиваю: как? Что в тебе такого особенного, что все тебя хотят? Мне понадобилось пять лет, чтобы что-то в тебе разглядеть, и то я не считаю тебя вау, у нас в другом дело.
- Спасибо. В следующий раз, когда кто-то захочет поближе со мной познакомиться, я скажу: «Оскар Шулейман говорит, что я не вау, а он эксперт», - сказал Том и, скрестив руки на груди, отвернулся к окну.
- Не обижайся, - смягчился Оскар.
- А я обижаюсь. Мне неприятно, когда ты меня унижаешь.
- Я тебя не унижаю. Я не сказал ничего, чего не говорил раньше.
- Так не надо это повторять. Я и так всё помню. И раз тебе тоже не нравится, что на меня кто-то обращает внимание, не заставляй меня ходить с тобой.
- Опа, круто ты вывернул тему разговора себе на руку.
- Оскар, я серьёзно.
- Окей, давай серьёзно – ты будешь ходить со мной, - спокойно и безапелляционно утвердил Шулейман.
- Зачем? – Том в истовом непонимании всплеснул руками. – Зачем там моё присутствие? От меня там никакого толку.
- За тем, что я хочу, чтобы ты был со мной.
- То есть ты готов заставить меня страдать ради своего удовольствия? – отчасти с неверием, напряжённо проговорил Том.
- Не утрируй, ты не страдаешь.
- Страдаю! – воскликнул Том. – Ты не представляешь, каково мне было сегодня! Я совершенно серьёзно хотел напиться до беспамятства, только бы время скорее пролетело, остановило меня только то, что я не хотел тебя позорить. И сегодня ты мог убедиться, что мои опасения оправданы, не надо мне ходить с тобой.
- А ты не отходи от меня, не ходи с незнакомцами, и никто на твою честь не позарится.
- Я был с тобой, когда подошёл Эванес, - скорбно, с затаённой обидой напомнил Том.
- Я тебе уже говорил, что подобного не повторится, охрана следит за твоей безопасностью.
- А я не хочу, чтобы меня было от чего охранять. Не хочу понимать, что кто-то об этом думает. И быть с тобой не выход, потому что я не понимаю ваших разговоров, молчу, скучаю и стою как кукла.
- Выход прост и очевиден: вникни в наши темы и не будешь так сильно скучать.
- Нет, не очевиден, - нахмурившись, упрямо мотнул головой Том. – Мне неинтересны ваши разговоры. И ты сам говорил, что для моей же безопасности мне лучше ничего не знать о твоих делах.
- Я же не обсуждаю свои секреты, - усмехнулся Оскар, - я не идиот.
- Оскар... - качая головой, мучительно вздохнул Том.
- Не надо так тяжко вздыхать, - осадил его Шулейман. – Я своё слово сказал. Тут нечего обсуждать.
Том последовал его категоричному примеру:
- Я тоже говорю последнее слово: я не буду ходить с тобой.
- Будешь.
- Нет. Ты не можешь меня заставить.
- Мне и не придётся. Мы оба знаем, что ты согласишься.
- Посмотрим, - заявил Том и вновь отвернулся к окну.
- Не посмотрим. Уйми свой подростковый бунт там, где он неуместен. Даже я понимаю, что некоторые правила нужно соблюдать, почему ты этого понять никак не можешь?
- Потому что я хотел быть с тобой, но никогда не хотел в твой мир, - ответил Том спокойным, лишь чуть напряжённым тоном, но между слов его звучал надрывный крик.
- Мой мир прилагается ко мне. Ты привыкнешь.
Том ничего не ответил, потому что всё, что он мог сказать, это повторить: «Посмотрим». Он увидел, что нет смысла продолжать изматывающий спор-ссору, потому что Оскар его не слышал, более того – не хотел услышать.
В отель, где должны были пробыть до утра, чтобы не лететь домой в неудобное время в ночь, доехали в молчании. В молчании зашли в апартаменты. Оскар пошёл к дверям одной – их – спальни, Том к другой, но обернулся на пороге и увидел, что Оскар стоит у закрытой двери и смотрит на него.
Не произнося ни слова, они стояли и смотрели друг на друга через широкий холл. Оскар первым, неспешно сделал шаг навстречу, и ещё, и ещё. Остановился ровно посередине разделяющего их расстояния, давая Тому право выбрать: пройти свою половину пути или уйти, держась за гордость и обиду в сердце.
Том не думал, не решал, как правильно или неправильно поступить. Через минуту он неуверенно сделал маленький шаг вперёд. Дошёл до Оскара и, заглянув в глаза, уткнулся лицом в его плечо. Шулейман обнял его, погладил по лопаткам. Потом без слов мягко отстранил Тома от себя, поднял лицо за подбородок и поцеловал.
Одного поцелуя в губы Тому хватило, чтобы захотеть близости. А последовавшие за ним пылкие поцелуи в шею, оставляющие исчезающие следы, заставили окончательно растаять и отдаться на волю сильным рукам и своим желаниям.
«Это то, чего я хочу? Правда то?».
Опираясь на предплечья, Том упирался коленями в матрас и раскачивался в такт движениям Оскара, держащего его за бёдра. Со страстным всхлипом он выкинул руку назад и схватил Оскара за зад, вдавливая в себя, моля, требуя не выходить.
- Понимаю, - хрипло проговорил Шулейман, подстраиваясь под его немое прошение.
Чем дальше, тем большую хотелось брать амплитуду, но Оскар бесчисленное количество раз отказывал себе в этом ради Тома. Потому что ему приносило необъяснимое удовольствие сродни наркотическому кайфу видеть, чувствовать, понимать, что с ним, здесь и сейчас Том получает самый сильный кайф.
Шулейман провёл по спине Тома к загривку, но не прижал, вдавливая лицом в постель, как хотелось сделать, а повёл ладонью к плечу и наоборот потянул назад, к себе и завладел его ртом в поцелуе, глотая гортанные стоны, что были ему слаще мёда, дурнее самой отборной травы.
- Я... Я... - задыхаясь, пытался сказать Том и не мог.
- Знаю, - остановил его потуги Оскар.
Всегда Оскар раньше самого Тома понимал, что он близок к разрядке. В преддверии оргазма мышцы у него внутри начинали часто сокращаться, как бы втягивать, эти особенные потрясающие ощущения нельзя было спутать ни с чем.