Глава 24
Десятый раз
Забираю в банке полис,
Десятый раз
Иду на штурм заветной мечты.
Люби меня,
Я однажды успокоюсь...
Мика Ньютон, Цунами©
Не успел Том полностью отойти от прошлого выхода в высший свет, как Оскар принёс ему весть, что они идут на традиционный весенний бал. Бал, потому что мероприятие вело свою непрерывную историю с конца девятнадцатого века, когда подобные званые вечера на самом деле являлись балами. В основном в нём принимали участие «старые деньги», с уже выросшими детьми которых Оскар не ладил когда-то в школе, но приглашали и избранных новых представителей сильных мира сего. Старший Шулейман на протяжении двадцати лет был почётным гостем данного закрытого мероприятия, в том числе в прошлом году, несмотря на сложенные полномочия, но в этом году честь (и обязанность) посетить бал перешла к Оскару.
Традиционно бал проводился в одной из европейских столиц, исключение делалось только для Швейцарии, родины его основателей. В Швейцарии собирались не в столичном Берне, а в Цюрихе. А в этом году был черёд Франции и Парижа.
Поначалу Том даже загорелся идеей посещения бала, поскольку подумал, что речь идёт о маскараде, вечере в стилистике давно ушедших лет, что было не его темой, но достаточно интересно, так как обещало новый опыт и новые впечатления, которые не так-то просто получить в современном мире. Оскару пришлось его разочаровать и объяснить, что от бала там одно название и в масках никого не будет. После этого Том сразу сник, но Шулейман умело простимулировал его многообещающим рассказом о том, что бал состоится в настоящем ныне функционирующем замке с четырёхсотлетней историей.
- Ты мне ещё привидение пообещай, - надувшись и скрестив руки на груди, хмыкнул Том.
- Все привидения, которых найдёшь, твои, - великодушно дал слово Шулейман.
- Я в них не верю.
- Зато они верят в тебя, - важно заметил Оскар.
- Очень смешно, - не оценил его шутовства Том.
- Обычно привидения пугают. Но ты как хочешь, - пожав плечами, развёл руками Шулейман, следуя своей несерьёзной роли.
Победил. Том улыбнулся и сказал:
- Ладно, уговорил. Но если я найду привидение, мы его заберём, и оно будет жить с нами! – тут же выдвинул условие, включившись в игру.
- Привидения привязаны к месту, - подсказал Шулейман.
- В таком случае тебе придётся купить тот замок, - развёл руками Том и сложил их на бёдрах.
- Он не продаётся.
- Не продаётся?! – переигрывая, воскликнул Том, что в данном случае не возбранялось. – Всё, наш брак более не имеет смысла, раз ты не можешь купить всё, что я захочу!
Оскар сел рядом с ним и обнял одной рукой.
- Предлагаю построить наш собственный замок.
- Чтобы мне было, где после смерти бродить не упокоенной душой? – покосился на него Том. – Спасибо, не надо, мне этого при жизни хватило, я надеюсь упокоиться.
- Чтобы тебе было, где содержать домашнего призрака, - в ответ выдвинул предложение Шулейман.
- Ничего не получится, для появления призрака кто-то должен умереть насильственной смертью.
- С этой задачей ты точно справишься, - хмыкнул Оскар.
- Договоришься – заведу себе призрак любимого мужа.
- Обычно убивали жён.
- Но жены у меня нет, - повернувшись корпусом к Оскару, развёл кистями рук Том.
- А у меня есть, - недобро широко ухмыльнулся Шулейман и повалил Тома на спину.
За такие слова Том вломил ему коленом по рёбрам. Постфактум понял, что перестарался с силой, и что это была излишняя реакция, неадекватная.
- Теперь ты точно обязан пойти со мной и не ныть, - сказал Оскар, потирая подбитый бок.
- Я пойду не потому, что обязан, а потому, что мне интересно посмотреть замок, - важно поправил его Том, педалируя свою уже почти несуществующую независимость и свободу выбора.
Снаружи величавый замок, утыкающийся шпилями высоких башен в низкое клубистое небо, производил мрачное и тяжёлое впечатление. Но внутри, если не ходить изучать все его коридоры и ходы, легко можно было забыть о том, что находишься в столь старом сооружении, видевшим смену веков и множество смертей.
Сев вместе с Томом в стороне, Оскар рассказывал ключевые и просто занимательные моменты о прочих гостях бала.
- Это Бартли, мы учились в одном классе в моей первой швейцарской школе. Однажды он меня поколотил, потом я искупал его в унитазе. Напыщенный индюк, с тех пор совсем не изменился. Было крайне забавно наблюдать, как он, обтекая, с таким лицом возвращается в класс.
- Разве в школах такого уровня занимаются подобным? – шёпотом удивился Том.
- Нет, - просто пожал плечами Шулейман. – Но мы сцепились около туалета, и это первое, что пришло мне в голову. С того раза он всегда проигрывал мне. Рядом с ним его отец, имени не помню...
Так, с активным присутствием Оскара и его объяснениями, Тому было не скучно и интересно. Тем более что почти про каждого Оскар знал какую-нибудь скабрезную историю. Например, та заносчивая с виду мадам с острым подбородком была уличена в сексуальной связи с горничной, а до этого с садовников, с механиком... Поговаривают, в юности её супруг проявлял интерес к мужчинам, не перерос это и из-за противоестественного для себя брака рано обрёл половое бессилие. Вероятно, потому она такая недовольная и кидается на каждого, кто может её удовлетворить. А того мистера в белых брюках однажды во время игры в конное поло пробрала взрывная диарея – но любить и носить белые брюки он не перестал. Несмотря на высочайший статус мероприятия, на балу дресс-код для мужчин был свободнее, нежели на прочих официальных вечерах, но очень строг к женщинам – дамам было предписано приходить исключительно в платьях в пол, брючные костюмы и прочие варианты вечернего туалета не допускались. Том тоже пришёл не в классическом чёрном смокинге, а в синем, цвета индиго, но более приглушённого оттенка – Ферруссио наконец-то сшил для него костюм, идеей которого загорелся ещё в первый раз, когда увидел Тома.
- Здравствуй, Оскар, - к ним с улыбкой подошла молодая женщина с свободно собранными вверх натуральными светлыми волосами.
- Здравствуй, давно не виделись, - ответил Шулейман и приобнял Тома, представляя его даме. – Мой муж, Том.
С лица девушки исчезла улыбка, она изумлённо посмотрела на Тома и проговорила:
- Я думала, это сплетни...
- Вовсе нет. Я уже восемь месяцев счастлив в браке, - зубоскаля, поделился с давней знакомой Оскар.
- Простите. Рада была тебя видеть, - поспешила распрощаться и удалиться дама.
- Кто это? – шёпотом спросил Том.
- Тоже моя одноклассница, я с ней учился в той же школе, что с Бартли. Мы снова встретились в семнадцать, и она меня умоляла её трахнуть.
- Видимо, она не прочь повторить, - задумчиво произнёс Том, глядя вслед девушке. Но в ней не было ничего особенного, потому не считал её себе конкуренткой и не заводился. – Или ты не согласился? – спросил он, повернувшись к Оскару.
- Согласился, - кивнул тот. – Снял на видео и слил в сеть. О, как её папа гневался...
- Ты серьёзно? – поражённым шёпотом спросил Том.
- Да, - просто и без капли стыда за свои былые поступки подтвердил Шулейман. – Семьи типа её уж больно зазнаются, прям небожителями себя считают, я решил показать, что и они не святые и ничто людское им не чуждо.
- Оскар, ты... ужасен! – тихо воскликнул Том с яркой смесью чувств: порицанием и восхищением.
- Я тоже считаю, что круто вышло, - ухмыльнувшись, самодовольно сказал Оскар в ответ.
Том только покачал головой, но с улыбкой. Да, восхищения в нём всё-таки было больше: восхищения на грани ужаса смелостью Оскара, степенью его свободы, тем, что он не признавал никаких правил и ничего не боялся. Потом Шулейман снова заочно знакомил Тома с местной публикой. Уже казалось, что он вовсе не намерен оставлять Тома и посвящать себя общению с кем-то другим. Том был счастлив. Вот так он бы с радостью сопровождал Оскара хоть каждую неделю.
- Помнишь, я предлагал познакомить тебя с настоящим маркизом? – тихо произнёс Оскар и кивнул Тому за спину. – Вот он. Зовут Маркис. Маркиз по имени Маркис. Видимо, у его родителей отменное чувство юмора. Или они его ненавидят. Я склоняюсь ко второму варианту, поскольку видел его маму. Позвать? – спросил он Тома и, не дожидаясь ответа, кликнул: - Маркис! – и свистнул.
Маркис остановился. Ему не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, кто его окликает, он узнавал этот голос из тысячи. На всевозможных приёмах, куда неведомыми путями пробивалась его мать, над ним, бедным аристократом, всё детство издевались дети богачей во главе с Оскаром. Оскар стал его кошмаром, бесконечной чередой унижений и боли, в том числе физической, но вбитые в подкорку манеры и нелюдимость никогда не позволяли Маркису дать сдачи хоть на словах. Он всего лишь мечтал подружиться с Оскаром и его компанией и ни разу никому не пожаловался на них, никому не говорил, да и некому ему было рассказать, поскольку друзей у Маркиса никогда не было. Ад закончился в неполные пятнадцать лет, когда Оскар, который на четыре года старше, уехал жить в Ниццу и окончательно вырвался из-под отцовского контроля.
Этот голос, этот свист... Полжизни пронеслось перед глазами. Но треклятое воспитание снова не позволило сделать вид, что не слышал, и пройти мимо. Скрепя сердце, Маркис повернулся и подошёл к своему мучителю.
- Здравствуй, Оскар, - вежливо поздоровался Маркис.
- Привет. Маркис – это Том, Том – Маркис.
- Здравствуй, - Том поднялся, протягивая руку, и запоздало смущённо улыбнулся. – Извини, я не знаю, как по этикету положено здороваться с аристократами.
- Достаточно рукопожатия, - сдержанно кивнул Маркис и протянул в ответ свою тонкую бледную ладонь, пожимая руку Тома.
Том обвёл его изучающим любопытным взглядом. У Маркиса были чёрные волосы длиной до плеч, правильные тонкие черты лица и светло-зелёные глаза. Они с Томом были удивительно похожи, один типаж, конституция, даже роста они были одинакового. С той лишь разницей, что Маркис происходил из благородного рода, берущего начало в смутном средневековье, а предками Тома были простые люди и линию своего рода он при помощи воспоминаний бабушки и дедушки мог протянуть максимум до начала двадцатого века.
- Побудешь немного без меня? – спросил Шулейман у Тома. – Пойду хоть парой слов перекинусь.
- Да, иди.
Проводив Оскара взглядом, Том спросил у Маркиса:
- Вы с Оскаром давно знакомы?
- С моих двух лет.
- Ого, - поражённо произнёс Том. – Вы друзья детства?
- Не совсем, - максимально тактично ответил Маркис. – Но мы хорошо знакомы. А вы давно вместе? – проявил он ответный интерес.
- Знакомы мы почти восемь лет, вместе как пара два года, а женаты восемь месяцев. Оскар рассказывал мне про тебя.
- Представляю, что Оскар мог рассказать, - улыбнулся Маркис.
- Ничего такого, - поспешил объяснить Том. – Несколько лет назад у меня был кот, которого я назвал Маркизом, и Оскар сказал, что может познакомить меня с настоящим маркизом.
Выдержав паузу, он нахмурился и добавил:
- Почему ты так сказал, вы с Оскаром не ладили в детстве?
- Можно и так сказать, - вновь сдержанно улыбнулся Маркис.
Том смотрел на него внимательно и пытливо, ожидая каких-то подробностей, и, поняв, что их не последует, попросил:
- Расскажи, пожалуйста. Я так люблю узнавать что-то о детстве Оскара.
- Том, тебе будет лучше спросить друзей Оскара.
Том наклонил голову набок, вновь любознательно глядя на парня, и без издевки предположил:
- Оскар тебя обижал?
- Не совсем, - Маркис хотел, но не мог вот так просто раскрыться постороннему человеку. – Но подружиться у нас не получилось, я был младше и не их круга.
- Сколько тебе лет? – поинтересовался Том.
- Двадцать семь.
- Мне двадцать пять, - хотя его не спрашивали, назвал свой возраст Том.
Помолчал, перемялся на месте и честно сказал:
- Маркис, я о многом хочу спросить тебя, но я не уверен, что это будет уместно, и чувствую себя неловко. Я впервые общаюсь с живым представителем аристократии, на протяжении почти всей жизни такие люди были для меня героями ушедшей истории и кино, представителями параллельной вселенной, которых невозможно встретить вживую.
Знакомство с виконтессой на первом своём официальном приёме Том не считал, потому что в тот раз рядом с ним был Оскар, и разговор с высокородной дамой был недолгим и светским.
- Я ничем не отличаюсь от тебя или от любого другого человека, - скромно ответил Маркис.
Вопреки всему, что год за годом с рождения вбивала в его голову властная и помешанная на благородстве крови мать, Маркис искренне не считал себя выше по отношению к людям простого происхождения, у кого дома нет толстенной родословной книги, и полагал, что не происхождение ценится и решает в современном мире, а социальный статус, прежде всего материальное положение. Прийти к последнему выводу ему помог Оскар и прочие дети «новой знати». Ни у кого из них не было знатных предков в энном колене, мать того же Шулеймана до знакомства с его отцом и вовсе работала танцовщицей в сомнительном баре, но разве не они имеют самые большие возможности и самый высокий статус?
- Но ты можешь задать мне вопросы, если тебе что-то интересно, - добавил Маркис.
- Я тебя не стесняю своим вниманием? – участливо уточнил Том.
Почему-то с этим парнем ему не казалось необходимым держать лицо и вести себя соответствующим статусу мероприятия и навязанному ему статусу образом. Он вёл себя как обычно: задавал множество вопросов, боялся задеть, открыто смотрел и говорил.
Маркис улыбнулся:
- Для меня должно быть за честь внимание супруга Оскара Шулеймана.
- Это для меня честь, - разулыбавшись в ответ, перехватил слово Том и поклонился. – Я не паясничаю, - поспешил серьёзно уточнить, убоявшись, что маркиз неправильно его поймёт.
Но тот снова улыбнулся и сказал:
- Правильный поклон выглядит немного не так.
Чувствую, что неловкость уходит и общение идёт легче, Том на каждую улыбку собеседника улыбался шире и позволял себе больше озорства.
- Извини, я не знаю, как надо. Я простой парень из деревни, меня такой науке не учили, - разведя кистями рук, произнёс Том, используя формулировку Оскара.
- Ты из деревни? – удивился Маркис.
- На самом деле я из пригорода Морестеля, это небольшая коммуна на юго-востоке страны, там я прожил первые четырнадцать лет жизни. Я использовал слова Оскара, это он называет Морестель деревней.
- Оскар всегда имел острый язык, - понимающе и тактично заметил Маркис. – Видимо, он не слишком изменился с детства.
- По сравнению с первыми годами нашего знакомства Оскар стал значительно мягче. Но он до сих пор иногда вгоняет меня в ступор своими словами или поступками.
Видя, что Том разговорился с «бедным аристократом» - самым безопасным вариантом компании из всех возможных – Оскар был спокоен и не торопился возвращаться.
- Покажешь мне, как правильно кланяться? Какие виды поклонов есть? – заглядывая в лицо собеседника, спросил Том.
- Мне будет не очень удобно делать это здесь, - с тонкой извиняющейся улыбкой ответил Маркис.
- Мы можем выйти в другую комнату, - предложил Том, не видя причин оставлять в покое необычного нового знакомого. – Я как раз хотел посмотреть замок, но Оскар не любит экскурсии, даже спонтанные и организованные нами самими.
Маркис не нашёл причины для отказа и дал согласие пойти с Томом.
- Этот замок принадлежит моей троюродной тётушке, - для поддержания разговора сказал Маркис, когда они подошли к выходу в коридор.
- Ты серьёзно? – изумился Том.
- Почему я должен об этом шутить? – в свою очередь не понял Маркис.
- Понял, ты не шутишь, - кивнул Том и объяснил свою реакцию. – Просто это поразительно – узнать, что родственник человека, с которым ты разговариваешь, владеет подобным местом. Но как здесь проводится бал, если твоя тётя живёт здесь? – не поняв этот момент, нахмурился он.
- Она здесь не живёт, а сдаёт замок для экскурсий и торжеств.
- Я её понимаю. Наверное, жить здесь в одиночестве неуютно.
Маркис не стал объяснять, что дело отнюдь не в этом, а в том, что содержать замок крайне дорого, в его семье никто не мог потянуть такие расходы. Потому указанная тётушка – предательница, по словам матери Маркиса – вот уже много лет снимала квартиру в городе и жила на деньги, которые приносил доставшийся ей по наследству замок. Именно факт связи их семьи с местом проведения мероприятия помог маркизе пропихнуть Маркиса на бал, сама она уже выходила в свет крайне редко, переложив обязанности на плечи единственного сына, которого для этой цели и растила.
Как и обещал – Том не дал ему об этом забыть, - Маркис продемонстрировал все виды мужских поклонов и отдельным блоком – женских, которым его, разумеется, не обучали, но которые он не раз наблюдал на протяжении жизни. Том был впечатлён – и разнообразием поклонов, и техникой Маркиса, который исполнял все движения изящно и естественно, перенося из двадцать первого века во времена настоящих, а не разыгранных балов. Оказывается, он совсем ничего не знал, а то, что знал, представлял неточно и без малейшего понимания подоплёки.
- Наверное, в твоих глазах нелепы те, кто пытаются показать что-то из старого этикета, не зная, как это делается, - с улыбкой проговорил Том, намекая в первую очередь на себя и свой курьёз с неправильным поклоном.
- Я не оцениваю людей с этой стороны, - качнул головой Маркис. – Понимаю, что в современном мире мало кто знаком с правилами этикета столь глубоко, в этом более нет нужды. Это как осуждать владельца машины за то, что у него нет кареты и пары-тройки лошадей.
- Твоя семья ездит на карете? – с налётом шока спросил Том.
Он уже был готов ко всему, так отличался мир Маркиса от привычного для него обычного современного мира. Притом что с его миром Том только-только начал знакомиться.
- Нет, - посмеялся Маркис. – Это было бы странно и непрактично. Но лошади у нас есть.
- Я всегда мечтал покататься на лошади, - непонятно зачем поделился Том. Надо бы с Оскаром об этом поговорить, он и поговорит, если не забудет.
- Это сложно, если ты никогда не учился верховой езде.
Том понятливо покивал и спросил ещё кое о чём, что его интересовало:
- Можно ли не целовать женщине руку? Мне претит данный жест, и я всегда чувствую себя неловко, когда думаю, что может потребоваться это сделать.
Обучая его этикету, Шулейман пропустил пункт с поцелуями, поскольку сам никогда не целовал дамам руку. Можно было позже спросить у Оскара, но рядом была ходячая энциклопедия всех этих старомодных правил, глупо упускать возможность просветиться у настоящего аристократа.
- Первый шаг делает мужчина: протягивает руку ладонью вверх, показывая, что намерен поцеловать даме руку, - объяснял Маркис. – Но сейчас женщины чаще всего сами дают понять, что хотят, чтобы им поцеловали руку: подают руку ладонью вниз. Если перебить жест и поздороваться иным способом, дама может счесть это за оскорбление.
Том вспомнил, как во время первого своего выхода с Оскаром одна дама подала руку явно для поцелуя, а он пожал ей пальцы. Неловко вышло. Все прочие дамы всегда ограничивались словесными приветствиями.
- Мне нужно вернуться, - через некоторое время сказал Том. – Оскар будет волноваться, если потеряет меня.
- Да, конечно, - ответил Маркис. - Приятно было познакомиться.
- Взаимно, - Том одарил его лучезарной улыбкой и побежал обратно в зал.
Подошёл к Оскару, сказал, что он здесь, и, поскольку Оскар был занят нужной беседой, предпочёл не оставаться рядом, а вернулся на место, где они сидели в начале вечера. Оглядывался, разглядывал обстановку и гостей, думал, чем себя занять, чтобы и не скучать, и Оскара не обременять. Найти себе дело было сложно, но хотя бы не тянуло напиться; заряда первых положительных впечатлений хватало, чтобы Том чувствовал себя нормально.
Через час с небольшим Том снова подошёл к Оскару и, извинившись перед его собеседниками и отведя его в сторону, тихо сообщил:
- Пойду поищу туалет.
На самом деле нужды посетить уборную он не испытывал, но хотел побродить по замку в одиночестве, изучить его интересные места, а Оскар наверняка бы не одобрил эту затею. Врать нехорошо, конечно, но это безобидная ложь, в пределах замка с ним не случится ничего плохого, а на глупый крайний случай, если вдруг заблудится, у него с собой есть телефон. Исполнив свой долг уведомить Оскара о том, что намерен отлучиться, чтобы он не переживал и не искал его, Том покинул многолюдный шумный зал и пошёл вперёд по длинному коридору, из которого куда-то вела не одна закрытая дверь.
На первом этаже Том не стал никуда заходить, поскольку здесь встречался персонал, обслуживающий бал, и можно было увидеть кого-то из гостей, а ему не хотелось выглядеть тем человеком, который без спроса суёт нос в чужие покои. Потому он, осмотревшись в коридорах первого этажа, целенаправленно отправился искать лестницу наверх. Чем дальше уходил от зала и чем выше поднимался, тем тише и безлюднее становилось. На третьем этаже не было слышно ни звука, кроме его собственных шагов и их эха, рождаемого глухими каменными стенами. Освещения по мере удаления от зала тоже становилось меньше. Коридоры третьего этажа утопали в таинственном и, положа руку на сердце, немного пугающем полумраке. Разумеется, не сам по себе недостаток яркого света вселял некоторый страх, а его сочетание с местом. Но Тому нравился этот лёгкий настороженный адреналиновый драйв и убыстренный ритм сердца.
На всякий случай Том прислушивался, нет ли чужих шагов, но в целом мог чувствовать себя хозяином, потому что никого больше нет, и никто его не видит, и быть уверен, что никто не осудит его за не преступное, но не совсем правильное поведение. Открывал все незапертые двери и заглядывал в комнаты, которые или пустовали, или были обставлены чисто символически. Сразу видно, что здесь никто не живёт; нигде здесь не чувствовалось жизни.
Было очень интересно побывать в башнях, но Том не был уверен, что сумеет найти в них вход. Заглянув в очередную комнату ближе к концу левого крыла третьего этажа, Том с удивлением обнаружил в ней своего нового знакомого маркиза, который сидел на краю широкой кровати, покрытой тёмным покрывалом с вышитыми цветами. Услышав, что дверь открылась, Маркис поднял опущенную голову, и Том издали смог увидеть грусть и тоску в его глазах, которые парень не успел спрятать.
- Почему ты сидишь здесь один? – участливо спросил Том и, притворив за собой дверь, подошёл ближе.
- Отдыхаю от всего этого действа, - честно ответил Маркис.
Он выглядел усталым и потерянным. Развязанная бабочка висела на шее горестной чёрной лентой.
- Тебе тоже неуютно на таких мероприятиях? – позволил себе спросить Том, потому что понимал, что ответ – да.
- Да, - признал Маркис. – Я бы с удовольствием не бывал на них, но матушка настаивает, что я обязан. Я не могу отказаться.
- Я тоже не могу, - в свою очередь поделился Том и предложил: - Хочешь выпить?
- Я никогда не пил алкоголь, - признался Маркис.
- Хочешь попробовать? – немного иначе участливо предложил Том. – Это может быть весьма приятно, если не перебарщивать.
- Пожалуй, - неуверенно согласился Маркис.
- Подожди здесь, я быстро, - сказал Том и поспешил выйти, снова притворив за собой дверь.
Сбегав на первый этаж, он умыкнул бутылку шампанского и пару фужеров и вернулся в комнату на третьем этаже. Пробка громко и опасно выстрелила, ударив в угол, взбудораженное холодное шампанское хлынуло фонтаном на пол и на руки. В бутылке осталось меньше половины.
- Немного осталось, но зато мы точно не захмелеем, - с улыбкой произнёс Том.
Переложив бутылку в левую руку, он безо всякой задней мысли начал облизывать пальцы, облитые искристым напитком. Маркис неотрывно напряжённо смотрел на него.
- Почему ты на меня так смотришь? – вынув изо рта безымянный палец, спросил Том, и улыбнулся. – Я понимаю, как для тебя это смотрится, но не осуждай меня за отсутствие манер. Я могу соблюдать правила приличия, но сейчас хочу немного расслабиться.
- Извини, - качнул головой Маркис. – Ты не виноват, я просто задумался.
Вовсе он не задумался. Причина зависания была в том, что невинное облизывание пальцев кое-что напоминало. В этом – в том, почему так отреагировал, была его тайна и его боль.
Наполнив бокалы, Том передал один Маркису и сел рядом с ним.
- Надеюсь, твоё знакомство с алкоголем пройдёт лучше, чем моё, - подняв фужер, сказал искренне и с улыбкой.
- Спасибо, - Маркис аккуратно тронул своим бокалом бокал Тома и пригубил шампанское.
Пузырьки ударили в нос, защекотали. Том видел это по Маркису и как будто ощущал, помнил, как сам впервые пил шампанское.
- Не торопись, с пузырьками ещё нужно подружиться, - доброжелательно посоветовал Том.
Приноровился Маркис достаточно быстро, в его бокале осталось на полглотка.
- Маркис, ты говорил, что не хочешь ходить на подобные мероприятия, но обязан, - произнёс Том. – Почему ты должен? Извини, не в обиду тебе, но ты не похож на тех, кого я вижу на таких вечерах.
Опустив пустой бокал, Маркис ответил откровенно:
- У моей семьи давно проблемы, у нас попросту нет денег, только титул да фамилия. Но моя матушка мечтает вернуть семье вес в обществе, потому всеми правдами и неправдами пробивается на великосветские приёмы. Раньше, когда я был ребёнком, она ходила со мной, теперь это моя обязанность.
Ему захотелось рассказать, открыться. Не лучший вариант изливать душу супругу Шулеймана, но когда за двадцать семь лет жизни ни с кем не делился, сойдёт любой, кто не закрывает тебе рот, призывая соответствовать и не выдумывать, и не смеётся в лицо.
- Матушка говорит, что я должен жениться на девушке из богатой семьи, чтобы поправить наши дела.
Замолчав, Маркис ожидал осуждения, но Том воскликнул с неподдельным сочувствующим шоком:
- Это ужасно!
- Я тоже не в восторге, - грустно улыбнулся Маркис. – Мне вообще не нравятся женщины.
Признался.
- Ты гей? – переспросил Том, такого он не ожидал.
- Да, меня привлекают мужчины.
- Никогда бы не подумал, - проговорил Том, переваривая новость и озадаченно разглядывая собеседника.
- Значит, я всё делаю правильно, - улыбнулся Маркис, ободряя самого себя.
- Твоя мама не знает о твоей ориентации?
- Знает. Но она запрещает мне об этом думать.
Том зажмурился и мотнул головой:
- Это твои чувства, твоя природа, как она может тебе запретить?! Ты взрослый человек, - в истовом недоумении произнёс Том, это не укладывалось у него в голове.
- Всё сложно, Том, - прикрыв глаза, покачал головой Маркис.
Не хотел объяснять всё и не мог. Он понимал, что может и должно быть по-другому, но иначе никогда не жил. Был не в силах объяснять, как год за годом мать подавляла его волю, закрепляя свою над ним власть, даже не мог разобраться, где корни проблемы их отношений, чтобы попытаться разрубить затянутый на горле узел, запрещающий свободу. В свои двадцать семь лет Маркис жил в фамильном поместье с матерью, тётей – родной сестрой матери, которая с возрастом становилась всё более сварливой, придирчивой и невыносимой, и немногочисленной прислугой. Образование получал на дому, под бдительным контролем требовательной матери и гувернантки, натасканной на суровое воспитание. И не работал ни дня. В его голове вовсе не было понятий «свобода» и «сепарация», их ему не подобало иметь.
- Ты встречаешься с мужчинами тайком? – не став пытать Маркиса, спросил Том.
- Нет, я не встречаюсь с мужчинами.
- Ты не хочешь этого, но встречаешься с женщинами? – вновь неприятно изумился Том.
- Нет, - сдержанно ответил Маркис. – Я ни с кем не встречаюсь. Никогда не встречался.
- Ты...?
- Да, - подтвердил Маркис свою невинность. – Однажды, когда мне было шестнадцать, у меня была связь с семнадцатилетним сыном конюха, но у нас были только поцелуи и... - замолчал, постыдился сказать «петтинг». – Близости не было. Матушка застукала нас и была зла. Больше ничего не было.
Была зла – слабо сказано. Было больно, очень больно. Маркису.
- Это не укладывается у меня в голове, - честно сказал Том.
- Всё не так плохо.
- Ты не можешь быть с тем, с кем хочешь, не можешь делать то, что хочешь – это не плохо, а ужасно! Мне жаль тебя, Маркис, - Том накрыл ладонь парня своей ладонью, выражая искреннее сочувствие и понимание. – Я знаю, каково жить без свободы.
- Оскар...?
- Нет, - поняв удивленный вопрос Маркиса, качнул головой Том. – Но первые мои четырнадцать лет жизни прошли именно так. Это долгая и сложная история, я бы не хотел сейчас её рассказывать.
Маркис понимающе кивнул, давая понять, что не будет расспрашивать, если Том не хочет говорить. Том заново наполнил их бокалы, и, посмотрев на тянущиеся вверх нити пузырьков в своём фужере, поставил его на пол. Приблизился к Маркису и поцеловал, взяв его лицо в ладони. Маркис ответил мгновенно, будто вовсе не понял, что происходит и с кем. Быстро он остановился, отстранился, оставаясь очень близко, что Том ему позволил, и снова, сам припал к губам Тома с щемящим голодом и неумелой отчаянной страстью.
Части вечерних костюмов разлетелись по комнате. У Тома не было с собой смазки, он практически пренебрёг растяжкой, что в первый раз преступление. Но всё прошло гладко, Маркис так жаждал этой близости, что тело его готово было принять и без должной подготовки. Этому поспособствовал и алкоголь: расслабил мышцы и заодно обезболил.
Том сжимал бёдра стоящего на четвереньках маркиза и вбивался в него сзади, хватая ртом воздух и запрокидывая голову от охренительных ощущений, которые успел уже позабыть.
- Давай наоборот, - сбито сказал Том, упав на спину, и задрал разведённые колени к груди.
Не успевший прийти в себя после оргазма Маркис с готовностью откликнулся и ринулся к нему. Возбуждение вернулось с ракетной скоростью, и он готов был продолжить.
- Сильнее... Прошу тебя, сильнее... - просил Том, жмуря глаза от удовольствия, требующего больше, жёстче.
Потом Том сидел на развороченной старинной постели, сжимая в пальцах одеяло, и ошалело смотрел перед собой.
Что он наделал? Зачем?
Ответа на вопрос не было. Не был мертвецки или хоть сколько-нибудь значимо пьян, чтобы не думать и не понимать, что творит, один бокал шампанского это ни о чём. Не было безумного влечения, которое застилает глаза и отключает разум, бросая в омут порока. Ему просто пришла в голову шальная идея сделать это и не пришла в дурную голову мысль остановиться. Получается, он потрахался так и этак с первым встречным, в то время как внизу находится его законный супруг Оскар, которому с пеной у рта доказывал, что больше никогда, что ему можно – нужно! – доверять.
Вот и доверяй ему. Ни совести, ни мозгов.
В позапрошлом году, когда изменял с Марселем, его штормило, у него психика перестраивалась после объединения, и это в некоторой степени оправдывало. Но сейчас никакого оправдания своему поступку Том найти не мог. Просто натура такая – легкомысленная и неверная.
Есть выражение «слаба на передок», но как называется столь откровенное бездумное блядство в обе стороны?
Тому хотелось схватить себя за шкирку и прокричать в лицо: «Что ты творишь?!». Непременно бы сделал это, будь это физически возможно.
- Извини, я должен идти, - проговорил Том, поднявшись с кровати и прикрываясь одеялом.
- Понимаю, - кивнул Маркис.
Он тоже чувствовал себя странно и растерянно после прекрасного исполнения несбыточного желания с, пожалуй, самым неподходящим человеком.
Одевшись, очень постаравшись привести в должный вид помявшийся костюм, Том спустился в зал. Сразу нашёл взглядом Оскара, который сидел на их месте, подошёл и сел рядом.
- Где ты так долго был? – наклонившись к нему, спросил Шулейман.
- Я гулял по замку. Извини.
- А меня ты не мог предупредить? – не без недовольства произнёс Оскар. - Я уже думал позвонить охране, спросить, не выходил ли ты за территорию с какой-нибудь сомнительной личностью – то есть с любым человеком, кроме Маркиса.
Том едва удержался, чтобы не вздрогнуть от упоминания имени своего негаданного любовника и чтобы не спросить, почему Оскар его выделил.
- Извини, - потупив взгляд, вполне искренне повторил он.
Идиот. Безмозглый. Том не находил достаточно слов, чтобы себя обругать. Хотел хлопнуть ладонь себе на лицо и просидеть так до конца вечера, столь сильно осуждал себя и не знал, что ему делать, но держался. Не мог себе позволить показать, что что-то не так, потому что Оскар наверняка бы начал расспрашивать, и в конце концов он мог не удержаться и покаяться. Том не знал, расскажет правду или нет, и как скоро сделает это, но он совершенно точно не хотел, чтобы всё раскрылось сейчас, здесь не та обстановка. Потому старался вести себя как обычно и ещё лучше, не просил уехать, как ни хотелось сбежать с места преступления, не ныл, не маялся от скуки, не требовал внимания Оскара и его присутствия. Так идеально Том не вёл себя ещё никогда и был не уверен, что когда-либо сможет повторить.
Тому казалось, что от него за три метра несёт другим мужчиной, но Шулейман ничего не такого не заметил, ни о чём не догадался и с позволения Тома снова оставил его. Под маской спокойного благополучия Том ел себя и трепыхался, истерзывая душу в клочья, потому что не знал, как поступить, боялся, что второй измены Оскар не простит, тем более столь наглой, практически у него под носом.
Когда-то думал, что было бы интересно предложить Миранде поцелуй, а может, и что-то большее. Но его опередила Оили, не знал, как подступиться и Маэстро всё-таки был слишком странным для него. Это было не твёрдое желание, а так – блажь; что-то подобное несерьёзное постоянно приходит в голову и забывается. Было интересно попробовать с кем-то столь же неискушённым, каким сам был ещё недавно; попробовать быть по другую сторону невинности, первым опытом, своего рода наставником. Том давно забыл об этой странной идее, посетившей однажды.
И всё равно получилось, что исполнил желание, совратил девственника. Один вопрос – на кой чёрта?
Конечно, Тому понравилось, Маркис был приятным любовником, несмотря на свою неопытность – или же наоборот благодаря ней. Но оно того не стоило. Не стоило вести себя как свободный человек, не связанный никакими обязательствами, и предавать любимого человека.
Том ведь даже ни разу не вспомнил про Оскара, пока они с Маркисом не закончили...
Маркис спустился в зал через сорок минут после Тома, благоразумно не подошёл к нему и не смотрел дольше или иначе, нежели на прочих знакомых. Он не чувствовал себя использованным и брошенным, был рад полученному удовольствию и первому опыту и понимал, что на этом всё. И тоже не хотел, чтобы Оскар обо всём узнал, и не мог понять, как решился на такое. Переспать с супругом Оскара Шулеймана у него под носом – это высший пилотаж и вселенская глупость на грани самоубийства.
Можно ли считать это отличной местью?