Глава 25
А ты же говорила, мама, сразу,
Что это не любовь, это – зараза.
Мама, пойми, отключился разум —
Будто с тобой так не было ни разу?!
Elvira T, Зараза©
По пути домой Том в основном молчал, иссякли силы, и более не хватало совести радужно притворяться, что всё в порядке. Каких-то пару часов назад он переспал с другим, его тело хранило незримые следы чужих пылких прикосновений, тело живо помнило проникновение чужое и собственное, у него внутри было влажно после другого мужчины, ощущал это, и всё это было совсем не правильно. Более всего Том боялся, что Оскар захочет секса, поскольку он бы точно понял, что у него кто-то был. Это был худший способ сообщить об измене. Но Оскар ограничился поцелуем, во время которого, впрочем, Том тоже чувствовал себя невозможно паршиво, потому что на тот момент не прошла и часа после того, как он целовал Маркиса. Благо, что ничего другого ртом не делал.
Шулейман не обратил внимания на молчаливость Тома, они часто молчали. В самолёте они провели немного времени, потом Оскар был занят дорогой, а Том на соседнем кресле смотрел в окно и снова и снова задавал себе вопрос: «Зачем?». И более сложный, тяжёлый и причиняющий физические страдания вопрос: «Что мне делать?». Мог ничего не рассказывать, было похоже, что Оскар ни о чём не догадывается, от кого-то о случившемся он никак не может в будущем узнать. Но у Тома не хватало совести сокрыть свой поступок, отряхнуться и продолжать жить как ни в чём не бывало, улыбаться, целовать, делить постель, зная, что предал. Снова предал.
А сознаться страшно и больно. Сознаться в том, что недостойный (снова!), не оправдал даже собственных ожиданий, не подумал, поддался моменту, не может себя контролировать – нужное подчеркнуть. Всё нужно подчеркнуть. У него на пальце обручальное кольцо, но не удосужился снять его для приличия и ни разу на него не взглянул, чтобы вспомнить, хотя смотрел на него бесчисленное количество раз, думая о сковывающих его узах.
- Поздно уже, пойдём спать, - сказал Шулейман, когда они зашли в гостиную в квартире.
Том не ответил, что Оскар расценил как согласие и собрался уйти. Но Том, собравшись с духом, остановил его:
- Оскар, я должен тебе кое-что рассказать.
- Сейчас? – Шулейман обернулся к нему. – Не подождёт, пока я схожу в душ?
- Сейчас, - ответил Том.
«Потом я могу не решиться...».
- Ладно, валяй, - согласился Оскар.
Том сел на диван и коснулся ладонью сиденья:
- Оскар, сядь, пожалуйста.
Шулейман дёрнул бровью, поскольку уж очень серьёзным было начало разговора, но подошёл и сел рядом, вопросительно кивнул. Том опустил взгляд, пожевал губы и, посмотрев на Оскара, с тяжестью на сердце признался:
- Оскар, я тебя изменил. Снова.
Моргнув, Шулейман удивлённо и недоверчиво нахмурился.
- Когда?
- Сегодня на балу.
- Когда ты успел? – непонимающе фыркнул Оскар, и его осенило. – А... Ты пошёл гулять по замку и с кем-то переспал? Ты серьёзно?
Подобное поведение было нормально для него, никто бы не удивился, но от Тома он такого не ожидал, потому не мог до конца поверить, что Том говорит правду.
- Да, - скрепя сердце, скорбно подтвердил Том. – Я переспал с Маркисом.
- Что?! – воскликнул Оскар.
Эта информация входила в противоречие со всеми его суждениями, поверить в неё сходу было сложнее, чем в существование двурогих единорогов.
- Я переспал с ним, - повторил Том, опустив голову и чувствуя себя осуждённым перед казнью.
- Это шутка такая? – спросил Шулейман.
Том удивлённо поднял к нему взгляд:
- Ты думаешь, я бы стал об этом шутить? Это последнее, о чём буду шутить.
- То есть ты реально переспал с ним?
- Да, - вновь подтвердил Том, как бы заманчиво ни было сказать: «Шутка!». Ложь всегда раскрывается, лучше быть честным хотя бы сейчас, раз раньше не получилось.
- Вот это да, - Оскар откинулся на спинку дивана, закинув на неё ближнюю к Тому левую руку, и разглядывал Тома непонятным, отчасти поражённым внимательным взглядом. – Ты меня удивил. Скажи, ты принципиально изменяешь мне с убогими? Консультант магазина, недоделанный нищий аристократ, кто следующий? – добавил с оттенком наезда, подавшись ближе к Тому.
Том хотел вступиться за друга, сказать, что Марсель не убогий, и Маркиса, по его мнению, тоже несправедливо было так называть. Но не в его виноватом положении пререкаться. Потому закрыл рот и опустил повинную, посыпанную трёхметровым слоем пепла голову ещё ниже.
- Мне жаль, - тихо проговорил Том. – Я не хотел.
Бред, какой же бред. Но именно так чувствовал – у него не было в планах переспать с Маркисом, он не думал ни о чём подобном до той секунды, когда повернулся к нему для поцелуя.
- Так он тебе изнасиловал?
Испуганно распахнув глаза, Том вскинул голову и уставился на Оскара.
- Нет, конечно нет, - мотнул головой.
Можно было ухватиться за эту версию и таким образом обелить себя и выставить жертвой, статус которой всегда выигрышен. Оскар бы поверил ему, а не Маркису. Но Том не мог так поступить, так подставить ни в чём не повинного человека, от одной мысли ему делалось нехорошо.
- В таком случае не говори, что ты не хотел, - резонно резюмировал Шулейман.
Том открыл рот и закрыл, закрыв и глаза. Вздохнул, потёр лицо ладонью и повторил:
- Оскар, мне жаль. Я понимаю, что не должен был. Я... Мне нет оправдания.
- Не скажешь, что был пьян, не в своём уме, нестерпимо захотел? – слишком буднично для подобного разговора осведомился в ответ Шулейман.
А ведь это отличное оправдание любого поступка, существующее на самом деле, которое подсказал Оскар - у него проблемная психика, от которой можно ожидать чего угодно, пусть сам Том настаивал на том, что здоров и ничем не отличается от любого другого нормального человека. Тому не хватило совести и духа пойти и на эту страшную ложь. Он покачал головой, выглядя столь же пронзительно несчастным и виноватым, как обруганный за шкоду щенок.
- Я был трезв, понимал, что делаю, и не сгорал от вожделения.
- Не совсем понимаю, зачем ты переспал с ним, если не испытывал большого желания, - заметил Оскар. - Но дело твоё.
- Оскар, прости... - проговорил Том звенящим, неровным от душераздирающего сожаления голосом. – Я прошу твоего прощения. Я тебя люблю, - посмотрев на Оскара почти с отчаянием, добавил твёрже, без сомнений, что смотрелось жалко и дешёво.
Понимал, что слова ничего не значат, не извинят; понимал, как мелодрамично выглядят признания в любви в подобной ситуации, но был искренен. Не хотел, чтобы у Оскара зародились сомнения в его чувствах, в его совершенно особенном к нему отношении и с холодком в сердце боялся, что его ошибка всё испортит, проложит в их отношениях трещину, которую ничем не заделать.
- Ага. Прощаю, - ответил Оскар. – Проехали.
- Что? – Том непонимающе посмотрел на него.
- Что «что?»? – в свою очередь спросил Шулейман.
- Проехали? – переспросил Том.
- Так я и сказал, - кивнув, с прежним спокойствием подтвердил Шулейман. – Тебе что-то непонятно?
- Проехали? – повторил Том.
- У тебя что-то в голове заело?
- Нет, - Том мотнул головой. – Я не понимаю... Ты не злишься на меня, не расстроен?
- Нет, - просто пожал плечами Оскар. – Конечно, я не тащусь от факта, что ты трахался с другим, тем более с этим недоразумением, но ты честно рассказал мне об этом не спустя пару месяцев, как я и требовал, так что в целом меня всё устраивает.
- Как так? Это ненормально.
- Как-то так. Я тебе уже объяснял свою позицию по данному вопросу.
- Но так не бывает! – всплеснул руками Том. – Ты не можешь заставить себя не чувствовать: ты либо загоняешь свои чувства внутрь, что очень плохо, либо тебе... всё равно, - запнувшись, закончил с горечью и болью.
- Мне кажется, или ты пытаешься выставить меня виноватым в том, что я на тебя не злюсь? – осведомился Шулейман, пытливо глядя на Тома.
- Нет, не пытаюсь, - эмоционально отвечал Том. - Но я не могу тебя понять. Ты не можешь ничего не чувствовать.
- Все люди разные, - философски высказался Оскар. – Я не психованный и не ревнивый.
- Все ревнуют, когда речь идёт о чём-то, что им дорого, - нахмурившись сильно, тряхнул головой Том. – Это невозможно контролировать.
- Я понять не могу: чего ты от меня хочешь?
- Чтобы ты не спускал мне этот проступок на тормозах, не делал вид, что всё в порядке. Накричи на меня, ударь, сделай хоть что-нибудь!
- Прошёл не один год, но всё-таки не фиговый такой у тебя переход от «пожалуйста, не применяй ко мне силу» к «ударь меня», - хмыкнул Шулейман.
- Я понимаю, что заслужил, - серьёзно ответил Том. – Мне так будет проще.
Оскар кивнул – и в ответ на его слова, и каким-то своим мыслям. Неторопливо подсел ближе и, сжав ладонь в кулак, отвёл руку для удара. Том с затаённым страхом следил за его движениями и зажмурил глаза, готовясь к боли, которая, знал, будет сильной – у Оскара тяжёлая рука. Сжал кулаки, вдавливая ногти в ладони, удерживая в узде инстинкт самосохранения, чтобы не дёрнуться, не увернуться от угрозы. Не сомневался, что Оскар ударит, когда-то он уже делал так – откликнулся на просьбу, которая на самом деле просьбой не являлась. Загодя заныли скулы, нос, челюсть – все части лица, куда с наибольшей долей вероятности через секунды мог врезаться кулак.
Замахнувшись, Шулейман остановил руку перед лицом Тома, разжал пальцы и взял его за ворот рубашки, потянул к себе.
- Хрена тебе, дорогой. Не собираюсь я облегчать твои душевные муки, - проговорил и отпустил Тома.
Том открыл глаза, удивлённо хлопнул ресницами.
- Видишь, ты сам прекрасно справляешься с собственным наказанием, - снова откинувшись на спинку дивана, добавил Оскар. – Мне нет нужды что-либо делать. Только не переусердствуй, дёргающийся глаз и суицидальные мысли никого не красят.
Том увидел в его словах, что Оскару не всё равно, что ему всё-таки больно, но он почему-то не хочет его наказать, бережёт и таким образом проявляет обиду: хочет, чтобы он сам себя наказал.
- Этого недостаточно, - произнёс Том, понимая, что ступает на тонкий опасный лёд.
- Хочешь, чтобы я не простил тебе измену и выгнал? – осведомился в ответ Шулейман.
- Нет. Но ты вправе это сделать. Я поступил ужасно.
- Я должен повторить, что не запрещаю тебе изменять?
- Запрети, - выпалил Том, прежде чем успел подумать, но это было честное прошение, нужное.
В считанные мгновения между ударами сердца меж собственной репликой и ответом Оскара Том успел осознать, что хочет этого: хочет чётких границ.
- Не вижу смысла, - достаточно безразлично ответил Шулейман.
- Оскар, прошу тебя, запрети, - серьёзно попросил Том, твёрдо уверенный, что ему это нужно.
- Окей. На этот раз я тебя прощаю, но если впредь повторится, то выгоню. Доволен?
Разумеется, Том не был рад перспективе пойти вон, но согласно кивнул, поскольку вроде как именно этого и добивался. Оскар продолжил мысль:
- Но вообще ты должен сам себя контролировать и решать, что тебе надо, а что нет. Я не просто так не запрещаю тебе изменять, а потому что лучше ты будешь гулять сейчас и честно рассказывать мне всё, чем в тридцать или в любой другой кризис или момент пустишься во все тяжкие в попытке наверстать упущенное и сомнениях в своём выборе.
Его речь заставила Тома почувствовать себя глупым инфантильным ребёнком, которому объясняют, что он уже не настолько маленький, чтобы не отвечать ни за что в своей жизни.
- Я не сомневаюсь в своём выборе, - сказал он несколько угрюмо.
- Но с другими ты хочешь трахаться, - без осуждения заметил Оскар. – Вот и трахайся на здоровье. Кстати о здоровье, скажи: надеюсь, в этот раз ты подумал головой?
Том не ответил, но по его лицу и так было понятно, что головой он не подумал.
- Ты серьёзно?! – воскликнул Шулейман. – Нет – ты издеваешься! Как можно настолько принципиально не думать головой?! – всё-таки вышел из себя, довёл Том.
- У меня не было с собой презервативов – откуда им взяться? – и мне было негде их взять, - слабенько оправдался Том.
- Раз уж хочешь практиковать промискуитет, запомни одно правило: не засовывать ни в кого свой член без резинки и не позволять никому это делать с тобой, - всё ещё на взводе звучно и строго проговорил Оскар, сверяя Тома тяжёлым взглядом.
- У Маркиса до меня никого не было, я не мог ничем заразиться, - вновь, более вдумчиво и уверенно попробовал оправдаться Том.
- Два правила, - чётко произнёс Шулейман. – Второе: никому не верь на слово.
- Оскар, я не подумал...
Это было чистейшей правдой: дело было не в отсутствии презервативов, а в том, что не вспомнил о необходимости предохраняться со случайным человеком. А если бы и вспомнил, предпочёл бы забыть под благовидным предлогом невозможности достать защиту и того, что Маркис о ней тоже не напомнил.
- Вот именно – ты не подумал! – снова повысил голос Оскар и всплеснул руками. – Неужели так сложно понять и запомнить одно простое правило: нет презерватива – нет секса, потому что секс должен быть безопасным!
- Теперь ты злишься, - заметил Том с неуместной и нелепой в данной ситуации обидой.
- Мой муж слабоумный – конечно я злюсь!
- Я не... - хотел возразить Том, но предпочёл закрыть рот.
- Если бы я вёл себя так, у меня бы уже что-нибудь отвалилось от сифилиса, и у меня было бы как минимум пару десятков незапланированных детей! – исходя праведным возмущением, продолжал выговаривать ему Оскар. – И когда ты собирался мне об этом сказать?!
И снова Том не успел ответить, потому что за него всё сказало выражение лица. Никогда. Хотел рассказать о своей измене, но не собирался упоминать, что его контакт на стороне был незащищённым. В его голове упрямо не желало откладываться, что последствия незащищённого секса – это не эфемерные вещи, которые где-то там существуют, но тебя никогда не коснуться, а суровая реальность, к которой необходимо всегда быть готовым. И что болеют венерическими заболеваниями не только асоциальные элементы, по которым это за версту видно, а и вполне благополучные люди, также не подумавшие головой.
Шулейман открыл рот, чтобы наорать на Тома, но концентрация гнева достигла таких пределов, что он перегорел, перегорел крик, не успев сорваться с губ. Вздохнув, он покачал головой и наклонился вперёд, облокотившись на бёдра.
- У меня нет слов... Ты половой террорист.
Совершенно не к месту Том едва не прыснул смехом с его формулировки, но сумел удержать свои реакции под контролем.
- Бога ради, как можно быть таким безответственным? – продолжал Оскар. – Мне лично провести тебе лекцию по сексуальному воспитанию, чтобы аспект безопасности отложился у тебя в голове? Ладно с Марселем – у тебя тогда шло объединение и чёрти что творилось в голове, но сейчас-то что с тобой не так?! Ответ очевиден – ты не хочешь об этом думать. Но придётся, я тебя научу, - угрожающе пообещал он. – Будет очень обидно, знаешь ли, столько лет практиковать беспорядочные половые связи и оставаться чистым по причине осторожности, а в моногамной семейной жизни подхватить что-нибудь от законного супруга. Кто бы мог подумать, что я буду тем самым рогатым оленем...
Потупив взгляд, Том вновь сидел с видом провинившегося щенка.
- Так, - Оскар откинулся на спинку дивана и постучал пальцами по бедру. – Делать анализы имеет смысл не раньше, чем через три дня, до тех пор секс у нас будет только в презервативе.
- Но Оскар...! – непозволительно эмоционально выразил несогласие Том.
- Никакого секса, - перебив, вынес новый вердикт Шулейман. – Ты хотел, чтобы я тебя наказал? Поздравляю – ты наказан, и это только первая часть.
Том сидел в замешательстве, пытаясь понять: в какой момент он стал тем, кого можно наказать отсутствием секса? Но вопреки всем привычным старым суждениям о себе и удобному отрицанию сознавал, что да, для него это будет наказанием.
- Ты и себя этим наказываешь, - заметил Том, но не в попытке поспорить, а просто ради справедливости, потому что так и есть.
- Я переживу, - ответил Оскар и закрыл обсуждение данного пункта. – Ещё один вопрос – ты сосал?
- При чём здесь это? – удивился Том, которому совершенно не хотелось обсуждать подробности.
- В рот тоже можно нацеплять заразы, - пояснил Шулейман. – Отвечай.
Заткнув смущённый внутренний протест, Том качнул головой:
- Орального секса не было.
- Отлично. Было бы не очень приятно узнать, что ты смолчал и целовал меня ртом, которым отсасывал не мне. Почистить зубы на балу у тебя не было возможности. А теперь – иди в душ, - велел Шулейман и поднялся с дивана.
- Ты хочешь меня продезинфицировать? – неуверенно и недоверчиво уточнил Том.
- Я бы обязательно это сделал, будь в этом какой-то смысл. Но ты не женщина, чтобы главную угрозу устранить одной таблеткой.
- К чему ты это? – нахмурившись, не понял Том.
- К тому, что, будь ты женщиной, угроза венерических заболеваний всё ещё была бы актуальна, но место главной угрозы занимала бы нежелательная беременность. Потому что принудительно отправлять на аборт жестоко, а воспитывать чужого нагулянного ребёнка у меня нет желания.
- То есть если у меня будет ребёнок, ты его не примешь?
- Будь ты женщиной, ты бы должен был рожать мне моих детей. Но ты мужчина и биологически общих детей у нас не может быть при всём желании, потому у нас ситуация другая, не столь категоричная к детям со стороны, - пояснил свою мысль Шулейман. – Но ты всё равно предохраняйся, чтобы этого не произошло.
- Оскар, я не...
- Ага, - не став слушать, перебил Оскар и повторил, кивнув в сторону ванной. – В душ иди.
- Я не хочу в душ.
- А я хочу. Нечего мне чужие выделения и бациллы в постель тащить. Вперёд. Мне проконтролировать, или я могу положиться на твою ответственность?
Том честно и долго мылся с мочалкой под обжигающим душем, в то время как Оскар почистил зубы, умылся и ушёл принимать душ в другую ванную. Это показалось очень показательным, до боли, до скрепа сердца показательным...
Распаренный Том пришёл в спальню, где Оскар уже полулежал в постели, укрытый по пояс, и просматривал что-то на экране телефона, не подняв взгляда с его приходом. Откинул край одеяла и тоже забрался под него, сел на непривычно холодном расстоянии. Хоть всё самое главное было сказано и обсуждено, Том не почувствовал себя спокойнее и легче, молчание между ними казалось гнетущим, точкой начала той самой трещины.
- Оскар, - не смотря на парня, заговорил Том, - я всё-таки не могу тебя понять. Твоя реакция странная: ты спокойно, даже равнодушно отреагировал на мою измену, а злишься только из-за того, что я не предохранялся.
- Это нормальная реакция взрослого, уверенного в себе человека, заботящегося о своём здоровье, - ответил Шулейман, не отрываясь от телефона.
- Я тоже взрослый и от комплекса неполноценности более не страдаю, но я схожу от одной мысли, что ты прикоснёшься к кому-то другому.
- Это тебе информация для размышления: почему так? Но лучше не грузись и ложись спать. – Оскар положил мобильник на тумбочку и потянулся выключить свет. – Я всё ещё тебя люблю.
- И я могу лечь ближе? – с затаённой удивлённой надеждой спросил Том, ощущая, что лёд тает. Быть может, просто очень хотел в это верить.
- А я тебе запрещал? – резонно поинтересовался в ответ Шулейман.
Получив помилование от меры, в тяжкой тревоге принятой самим собой, в воцарившейся темноте Том улыбнулся и подлез к Оскару, обнял. Поцеловал бы, но зубы он так и не почистил после чужих поцелуев. Да и как-то слишком бессовестно так легко отряхиваться и переключаться. Может быть, Оскар и не брал его поступок близко к сердцу, но сам себя столь же легко простить и забыть, что делал, Том не мог.
***
В кабинете венеролога, на взгляд Тома, было излишне светло. С удовольствием он бы благополучно забыл о надобности сдать анализы, но Оскар отвёз его в клинику, за руку отвёл к нужной двери и зашёл вместе с ним – не сбежать.
- Сделайте как можно больнее, доктор, - высказал пожелание Шулейман.
Доктор, пожилой мужчина, удивлённо и вопросительно посмотрел на него поверх очков без оправы.
- Вы шутите?
- Нет, он наказан, - не подумав отказываться от своих слов, сказал в ответ Оскар.
- У вас врачебный юмор, - заметил доктор, надевая перчатки.
- По образованию я врач-психиатр, а по призванию – его личный психиатр, - чертовски бесстыдно ответил Шулейман и обратился к Тому. – Снимай штаны.
- Я не хочу.
- Придётся. Мы отсюда не уйдём, пока у тебя не возьмут анализы.
Со страдальческим видом Том расстегнул тёмные джинсы и спустил их вместе с бельём. Едва не шарахнулся прочь, увидев в руках доктора инструмент, которым знал, что ему будут делать. Том уже был знаком с данной процедурой, проходил её после похищения Эванесом, но тогда было не до переживаний по этому поводу, это было меньшей из его проблем и неприятных ощущений. А сейчас ничего не отвлекало от мыслей о неприятном процессе забора анализов, и Том испытывал естественный страх и желание убраться подальше от доктора с его палочкой для изнасилования уретры.
На плечо тяжело опустилась рука Оскара.
- Держать пациента вовсе не обязательно, - сказал доктор.
- Обязательно. Вы его не знаете.
Том покосился на Оскара и, беззвучно ойкнув, закусил губы и скривился, потому что доктор начал процедуру.
- Можешь подержать меня за руку, если тебе так будет проще, - бесяще участливо предложил Шулейман.
Том бросил на него новый, злой взгляд, потому что мало того, что принудил к этим мучениям, так ещё и выставляет непонятно кем!
- Готово, мсье Каулиц, можете одеваться, - обозначил доктор конец унижения.
Сев в машину, Том не в первый раз поморщился от непривычных неприятных ощущений в очевидном месте. Больше накрутил себя, но не мог не чувствовать дискомфорт.
- Тебе осталось посетить венеролога ещё пять раз, и мы убедимся в том, что ты здоров, если анализы не покажут обратное.
- Что?! Пять раз?! – громко воскликнул Том и в шоке уставился на Оскара широко распахнутыми глазами. – Я не буду! Я калекой стану!
- Не преувеличивай. Я сдавал анализы множество раз и, как ты знаешь, у меня всё на месте и в рабочем состоянии. Процедура не самая приятная, тут я с тобой согласен, но зато впредь будешь думать. На задницу тебе уже бесполезно воздействовать, теперь у тебя стимуляция умственной деятельности будет происходить спереди, раз у тебя мозги из головы снова куда-то уплыли. И купи презервативы и всегда носи их с собой, чтобы в следующий раз подобного не повторилось.
- Следующего раза не будет, - искренне и серьёзно заверил Том.
- Эту песню я уже слышал. Купи и носи, - безапелляционно повторил Шулейман и завёл машину. – Или мне самому купить? И не забывай надевать один на себя или на партнёра. Показать, как это правильно делается?
- Я знаю, как это делать, - сдавленно ответил Том, одновременно ощущая стыд и унижение.
- Отлично. Надеюсь, ты меня услышал. И за сроком годности следить не забывай, если будут долго лежать невостребованными.
- У них есть срок годности? – изумился Том.
Оскар взглянул на него снисходительно и отчасти удивлённо.
- Есть.
- Я знаю, что есть, - кивнув, поправился Том. – Я имел в виду: что с ними станется? – развёл он руками. – Это же не еда, они не могут испортиться.
- Защитные свойства ослабнут, - ответил Шулейман и вырулил на дорогу. – Я всё-таки проведу с тобой лекцию по сексуальному воспитанию. Заодно потренируюсь.