Глава 10.
Шаги по лестнице отзвучали приглушённым стуком в дверь. Две тени в униформе цвета тёмной хвои, в куртках с эмблемой London Ambulance Service, вошли безмолвно, с выверенной сдержанностью людей, для которых это – повседневность. Один нёс сумку, тяжёлую от молчаливого груза аппаратуры, второй – планшет и луч фонарика, скользивший по полу. Представились, отработали протокол чётко и сухо: имя пациента, адрес. Беглый взгляд на стопку лекарств на прикроватной тумбочке. Сиделка, протягивая им папку, дрожала руками; её голос – тонкий, но отчётливый – почти не выдавал волнения.
Они не торопились. Один приблизился, осторожно откинул край одеяла, обнажив грудь и запястье. Я наблюдала, как холодный металл стетоскопа касается кожи, как два пальца легли на сонную артерию и оставались там, отмеряя тягучую минуту тишины. Второй пронзил зрачки лучом фонарика, изучая реакцию, скользнул взглядом по коже в поисках недавних повреждений. Слышалось тихое щёлканье планшета – цифры времени, данные пульса и сатурации. «Нет дыхания, нет пульса», – один из них произнёс это ровно, без надрыва, как констатацию свершившегося, неизбежного факта.
Один из парамедиков обратился ко мне с лёгким оттенком делового любопытства:
— Зафиксировали время?
Я ответила, стараясь сохранить спокойствие:
— 19:37, я проверяла дыхание и пульс – отсутствуют. Он был на паллиативном наблюдении из-за хронической сердечной недостаточности и ишемической болезни сердца. В последние дни состояние ухудшилось, мы корректировали лечение, согласовывали план ухода.
Последовала череда выверенных вопросов: наличие DNACPR, недавние инциденты, когда его видели живым в последний раз.
Ожидание формальностей длилось недолго.
Парамедик, записывая в планшет, поднял голову и спросил сиделку тихо и уважительно:
— Хотите, чтобы мы связались с похоронной службой или оставим тело в доме до приезда funeral director?
Я коротко оповестила, что у него нет родных. Они кивнули.
Я сказала, что могу выдать Medical Certificate of Cause of Death — MCCD — поскольку видела его в последние дни и могу юридически подписать причину.
Парамедик переспросил:
— Коронер вам пока не нужен?
Я покачала головой:
— Клиническая картина указывает на естественную, ожидаемую смерть. Подозрительных обстоятельств нет, происшествий не было. Если у коронера возникнут вопросы, они свяжутся, но сейчас я не вижу необходимости в его вызове, — отозвалась я.
Парамедики, заполнив свой отчёт, тихо предупредили, что оформят вызов и отправят данные в систему.
Уже у самой двери один из них обернулся и сказал:
— Спасибо, хорошая работа.
За дверью лондонский шум ворвался в комнату, напоминая о жизни, идущей своим чередом – автобусы, гудки машин, далёкий лай собаки. Мы остались втроём в этой тёплой, но навсегда изменившейся комнате: я, сиделка и тело человека, которого я любила как друга в рамках профессии.
Я подошла к столу, дописать последние строки, чувствуя, как каждая запись, которую я в этот момент делала в электронной карте, становится частью последнего доказательства его жизни. Я аккуратно перечислила в клинической заметке сопутствующие состояния: ischemic heart disease, chronic heart failure, frailty. Холодные, выверенные латинские термины заключали в себе целую жизнь – годы болезней, маленькие победы над нехваткой дыхания, те немногие моменты, когда он ещё находил силы сидеть в кресле у окна и смотреть на мир.
Закрыв папку, я на мгновение позволила себе потереть виски ладонью. Хотелось удержать в памяти его лицо не как папку в архиве, а как живого человека, который рассказывал мне о своей первой работе и давал советы, как соседской девчонке. Выйдя в коридор, я попыталась собраться с мыслями, но в голове роилось предчувствие, что сюда я больше не вернусь. В пятницу меня здесь никто не будет ждать... Никто не улыбнётся при встрече и не предложит зайти снова.
Я словно закончила ритуал: медицинский – проверка, формальности – подпись. Но внутри осталась щемящая, гнетущая пустота, которую не заполнить ни одной бумагой на свете.
***
Когда опустились сумерки, я решила вернуться. Тело Армана я отдала в морг, позвонила местному имаму, сообщив о смерти нашего брата-мусульманина. Предстояло подписать бумаги и забрать тело для заупокойной молитвы.
Выйдя на улицу, меня обдала вечерняя прохлада. Сегодня необходимо совершить омовение и наконец-то встать на молитву, потому что без нее я словно теряюсь в лабиринте времени.
Плотно запахнувшись в пальто и укрыв пол-лица теплым шарфом от пронизывающего ветра, я двинулась к Саре. Автобуса пришлось бы ждать долго, к тому же в это время в них часто можно встретить отбитых исламофобов. Но и одинокая прогулка по тротуару, освещённому зловещими фонарями, не казалась безопасной. Что оставалось делать?
Собрав волю в кулак, я, преодолевая ветер, холод и хруст снега под ногами, продолжила путь. Мысли мои заполнил Арман: его улыбка, его истории, его доброта. Все это казалось далеким, нереальным воспоминанием.
Погруженная в свои мысли, я не сразу заметила, что кто-то увязался следом. Длинная, крупная тень. Именно тень, потому что человек стоял под фонарем, но одного взгляда хватило, чтобы кожу пронзили мурашки. Я ускорила шаг, надеясь, что он свернет за угол, но он продолжал идти за мной. До безопасного места было еще далеко, и я не могла привести маньяка прямо к Саре. В голове мелькнула мысль направиться к Давиду. Не чтобы насолить ему, хотя он этого заслуживал, а потому что казалось разумным укрыться хотя бы в подъезде. К тому же преследователь не узнает, где я живу.
На самом деле, я почти поверила, что это сон, и вот-вот проснусь, но все было слишком реально. Внезапно ноги остановились сами собой, отказываясь становиться жертвой страха. Он тоже замер. Я чувствовала это. С трудом сглотнув, я обернулась, лицом к лицу столкнувшись с тенью. Застыла в ожидании его действий. Сердце бешено колотилось в груди, вокруг – ни души, лишь серость и завывающий ветер. Мы стояли друг напротив друга, словно ожидая, кто первым нападет, но вдруг... он снял головной убор, опустил шарф, открыв лицо, и я узнала его. Лектор. Кто же еще?
Я сжала зубы от раздражения и злости. Или я просто слишком устала, чтобы понять, что он здесь делает и почему преследовал меня? Тревога никуда не делась, но после узнавания я вдруг почувствовала... облегчение.
— Что, по-твоему, ты делаешь? — громко спросила я, чтобы он наверняка услышал.
Он промолчал, словно вопрос не достиг его ушей. В тот момент, когда я собиралась повторить его, услышала его тихий, едва заметный, но мрачный голос:
— А ты, по-твоему, что делаешь в это время на самой опасной улице Лондона?
Я задумалась, прежде чем ответить. Хотелось, чтобы он просто ушел и больше не тревожил меня, не читал нотации. Этот тип просто... невыносим.
— Опасная улица? — саркастически переспросила я, не сдвигаясь с места, сохраняя дистанцию. — Опасная, потому что здесь живут мигранты?
— Преступные умы считают, что здесь обитает второй сорт, то есть мигранты, и похищают их для грязных дел. Особенно это касается женщин, — он шагнул вперед.
Самое время насторожиться, но я не пошевелилась. Казалось, даже если он вытащит нож из-за спины, я так и останусь стоять как дура.
— Я не встретила никого, кроме тебя, — сказала я, как очевидный факт. — И не встретила бы, если бы ты не решил преследовать меня.
— Хорошо.
Его ответ был холодным и резким, но он больше не двинулся ни на сантиметр, оставаясь неподвижным, впрочем, как и я.
Осторожно повернувшись, я краем глаза следила за ним, чтобы он не бросился за мной с ножом. Я все еще не доверяла этому парню, и на то есть причины.
Я ускорила шаг, а этот криповый сталкер снова пошел следом. Решила его игнорировать, и это оказалось легко, потому что он держался на расстоянии. Никакой угрозы за спиной, он был достаточно далеко.
В какой-то момент мне все это надоело, и я резко свернула в темный переулок, ведший к дому. Мне оставалось лишь молиться, чтобы меня здесь не убили. Адреналин бурлил в крови, сердце бешено колотилось, ноги подкашивались, руки дрожали. Мое тело решило предать меня. Я почти бежала, но Лектора за спиной не было, и это не могло не радовать.
Сбавив шаг, я вышла на залитую фонарями улицу, но она по-прежнему казалась безлюдной. Призрачная тишина, нарушаемая лишь гулким эхом моих шагов. Отсутствие погони рождало обманчивое ощущение покоя.
Не успела я приблизиться к дому, где мы жили с Давидом, как из темноты возникли две фигуры, словно вынырнувшие из кошмара. Инстинктивно сжавшись, я продолжила двигаться прямо к ним. Переходить дорогу означало привлечь их внимание, а этого я боялась больше всего.
Сердце готово было вырваться наружу и ускакать подальше от всего этого кошмара. Оглянувшись, я заметила, что Лектора нет. Не могла понять, испытываю я облегчение или панику от его отсутствия.
Подняв глаза, с леденящим ужасом я заметила, что мужчины смотрят прямо на меня. В руке одного зловеще блеснул нож.
Щелчок, эхом отозвавшийся в голове. Сны, терзавшие меня годами, внезапно обрели реальность. Словно я всю жизнь подсознательно ждала этого момента, словно меня готовили к нему.
Но все же я надеялась, что эти мужчины сами напуганы и поэтому демонстрируют оружие, чтобы отпугнуть преступников. Мне хотелось верить, что они нормальные люди, но ради безопасности я все же перешла на другую сторону улицы. Тут-то и послышался незнакомый, полный издевки голос:
— Куда собралась, замотанка?
Я замерла, скованная страхом. Бежать? Бессмысленно. Они догонят меня в мгновение ока. Пальто сдавливало горло, не давая даже дышать.
— Эй! — крикнули они.
Первое, что я сделала – закричала. Вопль вырвался из моей груди, оглушительный, отчаянный. И в тот же миг, осознав, что они двинулись ко мне, я рванула с места. Бежала, не чувствуя ног, к своему старому дому, зная, что это бесполезно, но не в силах остановиться. Крик сорвался и превратился в хрип. Адреналин, заглушив боль и страх, нес меня по темным улицам в направлении знакомого подъезда. Дыхание перехватило, но ноги продолжали нестись, и я с удивлением отметила, на что способно человеческое тело, подгоняемое ужасом. И вдруг... падение. Локти болезненно врезались в асфальт. Отчаянно оглянувшись, я не увидела никого, кто бы откликнулся на мой крик. От безысходности я зажмурилась, надеясь, что это лишь кошмар, что морок развеется... Но чья-то грубая рука схватила меня за локоть, заставив вздрогнуть. Другая сдавила горло сквозь толстые слои шарфа, перекрывая доступ кислорода. Кто-то наклонился ко мне и прошептал прямо в ухо:
— Скажи своему мужу, чтобы платил долги вовремя.
— Даже если мы неизвестные букмекеры, нам обязаны платить, иначе зачем все это? — прозвучал второй голос, словно оценивающий ситуацию. Он затянулся сигаретой.
— Я не знаю... ничего об этом не знаю, — прошептала я, отчаянно качая головой.
Я попыталась ударить одного из них ногой в пах, как показывали в фильмах, но в реальности это оказалось не так просто. Ноги были заблокированы, а хватка на горле не давала даже вздохнуть. Бессилие. Невыносимое, всепоглощающее бессилие. А ведь в обычных фантазиях я легко отбивалась от злодеев.
— Давид одолжил нам очень много денег, — прошипел угрожающе первый, проводя лезвием ножа по моей щеке. — Я видел, как ты входишь в его квартиру, как общаешься с ним. Прекрасно знаю, что ты его жена и возвращаешься к нему в теплую постель.
Он рассмеялся. Меня чуть не стошнило от едкого сигаретного дыма.
Я покачала головой, ощущая острую боль. Теплая струйка крови потекла по щеке, вызывая новый приступ ужаса от того, насколько близок ко мне его нож.
Нож, хранящий молчание, но способный лишить жизни за считанные секунды.