Глава 11.
Я зажмурилась, не в силах больше выносить происходящее.
— Ты будешь нашей гарантией. Если он не заплатит, пострадаешь, — после того как я кивнула, он, усмехаясь, добавил: — Передавать наши слова необязательно, так как мы сами уже успели навестить его.
— Мы как раз возвращаемся после визита к нему, — сплюнул на землю второй и указал на кровь, сочившуюся из рассечённой щеки. Его взгляд был полон отвращения и злорадства.
Первый на секунду обернулся к своему дружку и, ухмыляясь, бросил через плечо:
— Знаешь, всегда было интересно, что скрывается под этими тряпками? У них, наверное, слишком горячие тела, раз они их прячут, а?
Меня словно кипятком ошпарили. Внутри всё похолодело от ужаса. Мне нужно хоть что-то сделать!
О, Аллах, молю, пусть это окажется кошмарным сном. Пусть я проснусь!
И тут раздался голос. Знакомый до боли. Не помню слов, но видела, как второй, с сигаретой, обернулся и в ту же секунду рухнул на землю, сражённый метким ударом в челюсть.
Тот, кто держал меня, от неожиданности отшатнулся, выпустив из рук. Свобода! Бежать. Я должна бежать. Но ноги словно приросли к земле. Кулаки сжались сами собой, будто готовясь к последней, безнадёжной битве. Я не могла пошевелиться, заворожённо наблюдая за разворачивающейся дракой.
Лектор небрежно отмахнулся рукой после удара, а тот, с ножом, прорычал:
— Ты кто вообще такой? Совсем свихнулся?
— Свихнулся, — спокойно ответил Лектор, раскрывая ладони в приглашающем жесте. — Давай, покажи, на что способен.
Я затаила дыхание, когда он ринулся вперёд, полоснув воздух лезвием. Лектор уклонился, слишком быстро, и я невольно выдохнула с облегчением.
— Пырять разучился? — в голосе Лектора сквозили издевка и презрение. Он играл с ним, как кошка с мышкой.
— Сукин сын! — взревел тот, снова бросаясь в атаку.
На этот раз Лектор успел перехватить руку с ножом. Мощным рывком он вывернул её, заставив нападавшего согнуться пополам от боли. Лезвие звякнуло о мостовую, выскользнув из ослабевших пальцев. Он отбросил нож ногой подальше от разъярённого противника. Тот попытался вырваться, но хватка Лектора оказалась мёртвой. Лицо преступника налилось багровой злобой, на лбу выступила испарина. Он хрипел и дёргался, как зверь в силках. А Лектор, казалось, ничуть не напрягался, лишь с лёгкой усмешкой наблюдал за его тщетными потугами.
В отчаянии преступник попытался ударить Лектора свободной рукой. Удар получился слабым и неловким, поэтому Лектор среагировал мгновенно. Он рванул руку вверх, выворачивая сустав. Изо рта нападавшего вырвался истошный вопль, и он рухнул на колени, конвульсивно дёргаясь.
Лектор отпустил его и отступил на шаг. Мужчина лежал на земле, свернувшись в клубок и обхватив вывихнутую руку. Он тяжело дышал, сквозь стоны выплёвывая проклятия. Лектор смотрел на него сверху вниз с непроницаемым выражением лица.
— Посмотрим, разучился ли ты и убегать, — спокойно произнёс он, указыва головой в сторону темного переулка.
Тот, прихрамывая, поднялся на ноги. Его дружок как раз приходил в себя, словно очнувшись от долгого сна. Протёр лицо и, увидев, как его «компаньон» проносится мимо, бросив его на произвол судьбы, кинулся следом. Только тут я смогла перевести дух и, зажмурившись, прошептать слова благодарности Всевышнему.
— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Лектор, присев рядом.
Я шарахнулась от него, словно он собирался закончить начатое теми двоими. Вскочила, ощущая острую боль в коленях, и, развернувшись, бросилась бежать в противоположную от преступников сторону. Бежала, не оглядываясь, задыхаясь, сухими губами жадно хватая воздух, который обжигал лёгкие огнём. Горло саднило от беззвучного крика, сердце бешено колотилось, ноги подкашивались, а ногти впились в ладони мёртвой хваткой.
Сил хватило ненадолго, да и воздуха тоже. Задыхаясь от нехватки кислорода, я остановилась возле ярко освещённого продуктового магазина, свет которого отгонял окружающую тьму. Решила зайти внутрь, чтобы не оставаться одной. Мне казалось, что в окружении людей у меня будет больше шансов избежать новых неприятностей.
Вошла в теплое помещение и, кое-как приведя себя в порядок, поправила съехавший набок платок. Быстро прошла к стеллажу с бинтами и перевязочными материалами, стараясь унять дрожь в руках и боль, пронизывающую все тело. Направилась к кассе, словно к спасительному берегу.
— С вами все в порядке? — обеспокоенно спросила продавщица. — Может, мне позвонить в полицию?
Тогда я задумалась. Конечно, я была благодарна ей за беспокойство, но полиция здесь мне не поможет. Просто потому, что я... мусульманка. Таким, как я, помощь от государства достается реже всего, потому что мы сами привлекаем к себе внимание и агрессию своим внешним видом, по их мнению
Тяжелый вздох сорвался с губ, и взгляд упал на собственные ладони, испещренные ссадинами. На них же, не отрываясь, смотрела и женщина за кассой.
— Я просто упала. На улице скользко, — сказала я и, расплатившись, направилась в уборную.
Там никого не было. Вечер уже властно вступил в свои права, укутав улицы в сумрак, и люди, как правило, прятались в теплые объятия своих домов.
Я сбросила платок и пальто, повесив их на шаткий крючок у входа. Растрепанные волосы торчали во все стороны, среди темных прядей особенно выделялись белые нити, глаза опухли от слез, а губы кровоточили от нервного, бесконечного покусывания. Но хуже всего был порез на щеке – алый росчерк, неглубокий, но капельки запекшейся крови выглядели зловеще в мерцающем свете тусклой лампы. Я часто заморгала, словно пытаясь прогнать видение, и открыла кран. Ледяная вода обожгла кожу, когда я умылась, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Порез на щеке зашипел от прикосновения, как и исцарапанные ладони. Из сумки появился антисептик, и я, зажмурившись, орошила им сначала щеку, ощутив острую, пронзительную боль, а затем и ладони. Боль была невыносимой, но я лишь стиснула зубы, не позволяя себе издать ни звука. Аккуратно перевязала ладони бинтом и заклеила порез на щеке пластырем, словно пытаясь запечатать рану не только на теле, но и в душе.
Долго я простояла в этой обманчивой тишине, не решаясь покинуть свое временное убежище. Казалось, стоит только шагнуть за дверь, и опасность набросится снова, как голодный зверь. От чувства безысходности хотелось зарыдать, спрятаться от всего мира, но, собрав остатки воли в кулак, я вышла.
Тишина. Никто не обратил на меня внимания. В магазине почти никого не было, лишь обеспокоенная женщина застыла за кассой.
— Вам точно не нужна помощь? — с участием спросила она.
Я покачала головой, выдавив подобие улыбки в знак благодарности за заботу. Не хотелось покидать это место, поэтому я купила бутылку воды и, присев у панорамного окна во всю стену, попыталась дождаться такси.
Даже если на такси уйдут последние деньги, идти одной больше не было сил. Не сейчас. Потому что гнетущее ощущение чьего-то взгляда не отпускало.
Сделав глоток воды, я проверила уведомления в телефоне – пропущенный от Сары. Звонить ей я не стала, не желая пугать. Она бы сорвалась с места и примчалась за мной, если бы узнала, что случилось.
Больше всего меня угнетало, что я снова попала в беду из-за Давида, из-за его долгов этим криминальным отбросам. Я помнила тот год, когда тяжело заболела, и ему буквально пришлось самому работать. За месяц, пока я болела, он оплатил коммуналку, и только после того, как к нам вломились двое громил, требуя вернуть долги, я поняла, что он взял у них кредит. Именно с того дня я не позволяла ему ни во что ввязываться и снова ввергать нас в долги.
Наконец, подъехало такси. Женское такси. Почему-то казалось, что так будет безопаснее. Поглощенная мрачными мыслями и болью во всем теле, я добралась до дома Сары, надеясь, что она не станет задавать лишних вопросов.
Сейчас мне лишь хотелось уткнуться ей в плечо и оплакивать смерть Армана, моего друга и любимого пациента, а не думать о том, что произошло.
Вернувшись к Саре, я разрыдалась у нее на плече, сбивчиво рассказывая о случившемся. Она тут же бросилась звонить в полицию, но я прекрасно понимала, что это ничего не изменит. Успокоившись, я принялась обрабатывать ссадины и раны. Колени горели огнем, и на них уже проступали огромные синяки.
Не знаю, что тогда во мне сломалось, но после того нападения я боялась выходить на улицу. Я считала себя трусихой, жалкой и никчемной, раз так легко меня смогли запугать. Я боялась даже просто появляться на людях. Я просто не могла перестать оглядываться, шарахаясь от каждого встречного.
На следующий день, так и не добравшись до района, где должны были читать джаназа-намаз за Армана, я вернулась домой, совершила намаз и прочитала молитву за него. На день я смогла отпроситься с работы, но завтра нужно было взять себя в руки и жить дальше, как прежде, не вздрагивая от каждого шороха. Таковы были мои робкие планы, пока за воротами не раздался голос моей матери.
Сара спала после того, как я дала ей лекарство от давления, поэтому я поспешно накинула теплое пальто и, натянув капюшон толстовки на голову, вышла ей навстречу. И первое, что она сделала... дала мне смачную пощечину.