Молчание ножа

Мир пошатнулся. Мгновенно стало сложно воспринимать Лектора как прежде. Токсикологический скрининг положителен на опиоиды: морфин; результаты указывают на употребление в недавнее время...

Я просто не могла поверить в прочитанное.

Это как похвастаться перед всеми своей медалью с выигрышной олимпиады, а потом вернуть всё обратно, потому что произошло ошибка. Чувствовала я себя паршиво, будто весь мир рухнул в секунду.

Но я сумела взять себя в руки. Дрожь в пальцах утихла, дыхание выровнялось. В голове замелькали логические доводы. Лектор? Наркотики? Это абсурд. Он казался воплощением идеала. Но одновременно с этим чувством возникают сомнения: "А вдруг он показывает свою идеальную сторону, а после брака начнет показывать другую? Плохую".

От этих мыслей я судорожно провела рукой по лбу и, сжав злополучные листки с анализами, решительно направилась в кабинет миссис Адрианы. В глубине души я на 90% была уверена, что это её рук дело, но оставались еще 10% сомнений, которые терзали меня.

Осторожно постучавшись в дверь, я замерла, прислушиваясь к каждому шороху, каждому звуку за ней.

В тот момент всё казалось безнадежным. Как бы я ни убеждала себя в невиновности Лектора, сомнения развеются лишь после повторной экспертизы его крови. В другой лаборатории, конечно.

Пока я была в отчаянии и стояла, ожидая ответа, в телефон пришло уведомление:

«В их сердцах болезнь. Да увеличит Аллах их болезнь! И для них — мучительное наказание за то, что они лгали» (сура «Аль-Бакара», аят 10).

Это показалось мне знамением свыше. Не мог Лектор с таким спокойствием сдавать анализы, зная о своей зависимости. И уж тем более он никогда бы не отказался от проверки, настоянной матерью, не выдвинув никаких условий.

В нерешительности я стояла, когда из-за двери донесся приглушенный голос. Собравшись с духом, я открыла дверь и ступила в этот злополучный кабинет, ставший эпицентром стольких событий.

— Проходи, — спокойно произнесла миссис Адриана, восседая за своим столом, сцепив пальцы в замок. Она выглядела устрашающе, но это не могло сломить мой план, лишь немного поколебать.

— Добрый день, — ответила твердо я. — Пришли результаты анализов, я принесла их вам.

— Прекрасно, — деловито отозвалась она и, поправив свой безупречный костюм, постучала пальцем по столу, давая понять, что я должна положить документы.

Но мой план состоял в другом — ударить прямо в лоб. Не в буквальном смысле... просто сообщить о том, что я видела анализ Лектора.

— Анализы Лектора... неутешительные. В его крови обнаружены следы наркотических веществ, — выпалила я, поджав губы и не отводя взгляда от этой коварной женщины.

Она не выказала ни удивления, ни ужаса, которые были бы естественны для любящей матери. Она просто смотрела мне в глаза, словно ожидая моей реакции. И тут я поняла: она знала всё заранее. Это она всё подстроила.

— Как я и предполагала. Боюсь, мне предстоит серьезный разговор с сыном, — произнесла она усталым голосом, потерев переносицу, вкладывая в этот жест наигранную обеспокоенность. Тяжелый взгляд, которым она одарила меня, был сух и холоден. — Можешь идти.

— Я никуда не уйду, — отрезала я, вызвав на безупречном лице миссис Адрианы мимолетную тень – короткий укол удивления, который она тут же попыталась скрыть. — Пока вы не признаетесь, что это ваша работа.

— Глупая девочка, ты действительно считаешь, что я способна подставить собственного сына? – в ее голосе прозвучали ледяные нотки превосходства.

— Именно так я и считаю, — ответила я, впиваясь взглядом в ее глаза, пытаясь проникнуть сквозь броню лжи, разгадать мотивы, скрытые в глубине ее души.

— Неужели? – насмешливо изогнула она бровь. – Откуда тебе знать, что такое материнство?

Она тоже знала мое слабое место и ударила точно в цель. Холодная стальная игла вонзилась в самое сердце, рождая болезненный укол отчаяния.

— Правильно. Я не знаю, что такое материнство, — согласилась я, ощущая горечь поражения. – А вы разве знаете?

— У меня четверо детей, — отрезала она. – Никто на свете не знает это слово лучше меня.

— Четверо детей не делают вас хорошей матерью, — парировала я, чувствуя, насколько ничтожны мои аргументы. – Подставлять собственного сына – это не материнство. Это чудовищно.

В ответ она лишь презрительно фыркнула, словно насмехаясь над моим жалким положением. Я не собиралась продолжать этот бессмысленный спектакль. Резким движением бросив результаты анализов на стол прямо перед ней, я объявила:

— Можете меня уволить, даже лишить моей хорошей зарплаты. Но вы не убедите меня в том, что Лектор – плохой человек.

Она улыбнулась. Хищно, зловеще, словно припрятала козырь в рукаве. Медленно, выжидающе она поднялась из кресла, возвышаясь надо мной не только физически, но и морально.

— Твоя мама тоже знает, что такое материнство, не так ли? Что будет, если я сообщу ей, что её дочь собирается выйти замуж за наркомана? И в качестве доказательства предоставлю эти самые документы, которые ты так любезно мне передала?

— Вы... — прошептала я, ошеломленная её коварством, её беспринципностью, её упрямством.

Эта женщина – воплощение ужаса. В самом прямом и переносном смысле. За маской красоты и утонченности скрывалось истинное чудовище. И сейчас, когда в её глазах плескался садистский блеск, это стало очевидно.

— Я лишь хочу счастья своему сыну.

— Не думаю, что он будет вам за это благодарен, — фыркнула я в ответ.

— Зато у него будет ребенок от любимой женщины, с которой он вырос и прожил всю свою жизнь.

Я поджала губы, не в силах больше выносить её слов, её присутствия. Развернувшись, я направилась к выходу.

— Не смей больше учить меня материнству, пока сама не познаешь, что это такое, — прозвучало у меня за спиной, прежде чем я с силой захлопнула дверь, пытаясь заглушить гнев и обиду, клокотавшие внутри.

Хотелось кричать, хотелось плакать, потому что та самая боль, то самое отчаяние, которые я чувствовала в самом начале, вырвались наружу с новой силой.

Но я не позволила эмоциям взять верх. Быстрым движением набрала сообщение для Селии, одновременно направляясь в раздевалку переодеться и уйти домой. Я больше не могла оставаться здесь, в этой проклятой больнице.

Азима: Твой анализ крови чист. Можешь вообще не переживать.

Отправив сообщение, я продолжала идти, не глядя по сторонам, в итоге столкнувшись с кем-то. Подняв взгляд, чтобы извиниться, я увидела Саада.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он.

Я покачала головой и, успешно увернувшись от его бесконечных извинений, направилась дальше своей дорогой, но при этом уже ощущая вину. После слов таксиста-старика мне было трудно сдерживать внутри себя обиду.

В тот же миг, отвлекая меня от гнетущих мыслей, завибрировал телефон. Сообщение от Селии:

Селия: Серьезно? Ох, я чуть не умерла от переживания. Я так рада. Спасибо большое. Теперь могу спокойно спать по ночам.

Я улыбнулась, но тут же напустила на себя серьезность. Нужно было раздобыть номер Лектора.

План прост: снова взять его кровь и отнести в другую лабораторию, вне досягаемости миссис Адрианы. В другую больницу. Но номера у меня не было, придется просить Селию, его сестру.

Азима: Теперь мне нужна твоя помощь. Скинь номер брата, пожалуйста.

Селия: Лектора?

Азима: Да. Его бумажку я потеряла, и даже ни разу не позвонила.

Селия: Окей, вот: 02 04 50583.

Селия: Что-то случилось?

Азима: Неважно.

Не стала вдаваться в подробности, ответила коротко. Нельзя говорить ей о нечистых анализах Лектора. Она тут же расскажет брату. А я хочу убедиться сама. Я не соглашусь на его предложение, пока не увижу безупречные результаты.

Я тут же написала Лектору:

Азима: Мне нужно снова взять у тебя кровь. Когда и где можем встретиться?

Ответ прилетел почти мгновенно.

Лектор: Азима?

Лектор: Что-то не так с первыми анализами?

Азима: Вопросы при встрече.

Лектор: Понял. Через полчаса время намаза. Встретимся через час. Возле большого продуктового.

Я часто заморгала, пораженная его серьезностью. Даже кольнуло чувство вины, что сама не догадалась о намазе первой. Но после ссоры с миссис Адрианой, после её слов, это казалось невозможным. Сейчас каждая мысль будто ускользала, тонула в недавнем инциденте.

Азима: Хорошо. Тогда через час.

Спешно направилась в уборную. Пока умывалась для намаза, прозвучал азан. Снова завязав на голове рабочий белый платок, пошла в зону отдыха, чтобы совершить намаз в тишине.

Мысли вихрем кружились в голове, нарушая порядок молитвы, и это раздражало. Как ни старалась сосредоточиться, всё было напрасно. Я остановилась. Глубоко вздохнула, выдыхая с облегчением, закрыла глаза и попыталась прочувствовать момент. Быть здесь и сейчас, а не продолжать спор в кабинете директора, подбирая колкие реплики. Вместо этого я сосредоточилась на выученных наизусть сурах и аятах. Вспомнила уведомление, пришедшее вчера, и как оно помогло справиться с эмоциями и злостью. Вспомнила старика, будто посланного Всевышним, который помог избавиться от обиды.

Наконец, я оказалась здесь и сейчас, с благодарностью в груди, вспоминая моменты, когда Аллах не оставлял меня в одиночестве. Так и я не оставлю Его, не позволю мирскому заслонить Его.

Молитва началась заново, с новой силой, слова Корана звучали с надеждой и отчаянием в сердце. С надеждой, что я достойна той поддержки, той силы, той милости, что мне дарованы. С отчаянием, что и впредь буду проходить через испытания вместе с Ним, уповая лишь на Него, обращаясь только к Нему.

Я прочитала все необходимые зикры и азкары, вознесла дуа о всеобщем благе, о прощении моих грехов, грехов моих родителей, близких и всех мусульман.

Поднявшись с колен, взглянула на циферблат: до встречи с Лектором оставалось двадцать минут.

Такси остановилось у знакомого продуктового магазина, где я видела Лектора с Джулией в тот день слежки.

Он был там, как и тогда, погруженный в свой телефон. Значит, его работа, скорее всего, онлайн, а не офлайн, как я предполагала. Может, он поставляет продукты в супермаркеты? Но разве это такая уж полезная работа?

Я подошла сзади, подражая его любимому приему, и с удивлением заметила, как с каждым днем становлюсь похожа на него: в движениях, в словах, в той же уверенности и непринужденности.

— Ассаламу алейкум, — сказала я, заставив его обернуться.

Увидев меня, он улыбнулся, но тут же нахмурился, заметив мое выражение лица. Хмурое и задумчивое.

— Ваалейкум ассалам, — прошептал он.

— Ты наркоман? — вздернула я бровь.

Прямо так и спросила.

Он удивленно заморгал, словно ожидал всё, кроме этого вопроса.

— Мои анализы не чисты?

— Именно. Думаю, это твоя мать все подстроила, — обессиленно выдохнула я и, устало протирая лицо, добавила: — Я устала противостоять ей.

— Я знаю, это сложно, — прошептал он с сочувствием и добавил: — Не потому, что мы слабы, а потому, что не умеем лгать и лицемерить.

— Прежде чем дать согласие на твое предложение, я хочу провести еще одну проверку.

— Я понимаю, — согласился он, не возражая.

— Все необходимое у меня с собой, — я указала на сумку. — Пробирки, игла... жгут только забыла. Но я смогу и без него...

— Хорошо. Здесь неподалеку есть кафе с уличными столиками, — кивнул он в сторону.

— Хорошо, — согласилась я. — После этого нужно сразу отвезти кровь в лабораторию. Результатов придется ждать больше суток.

Мы молча зашагали в указанное им кафе.

Нарушив тишину, он вдруг достаточно любопытно спросил:

— Почему ты отказалась от сделки с той известной журналисткой? Ты могла бы неплохо заработать.

Лицо Бланки с её приторно-жалостливым взглядом всплыло в памяти. Я думала, что уже забыла о ней. И стоило мне вспомнить, как новая волна ярости заполняла меня, не давая разуму свободно мыслить.

— Главное условие – снять хиджаб. Они жаждут показать миру, что обычная женщина способна на немыслимое. Их бесит, что и мусульманки осмеливаются быть смелыми и храбрыми.

Он фыркнул:

— Именно этого они и боятся. Сама суть свободы, заключенная в вере.

— Не хочу даже вспоминать об этом случае, — покачала я головой. — Её взгляд меня вымораживает. Жалею, что не выложила ей тогда всё, что было у меня на душе.

— Зачем что-то говорить? — спросил Лектор, замедляя шаг, чтобы я успевала за ним, но сохраняя дистанцию. — Чтобы что-то доказать им?

— Чтобы мне было... легче? — неуверенно спросила я.

— Это лишь мимолётное удовольствие. Доказывать нужно действиями, — пожал он плечами. — В мире достаточно исламских новостей, ожидающих такие истории, чтобы опровергнуть стереотипы об исламе. Ты бы могла обратиться к ним.

— Я знаю, но пока не готова к этому, — прошептала я. — В последнее время у меня достаточно... проблем.

Мы достигли кафе, и, застыв перед ним, обменялись долгим, молчаливым взглядом, в котором читалось: «Вот и всё, прибыли».

— Сейчас быстро возьму кровь, — неловко прикусила я губу, указывая на один из столиков.

Он молча опустился на стул, словно сегодняшний запас слов был исчерпан до дна. Как и в прошлый раз, я изрядно повозилась, выискивая вену, и ему самому пришлось сильно стиснуть кулак. Наконец, мерцающие отблески крови заполнили пробирки, и, с благодарной улыбкой, я уже собиралась унестись прочь, чтобы как можно скорее доставить биоматериал в лабораторию в другой клинике, но его голос окликнул меня:

— Азима.

Я обернулась, наблюдая, как он заканчивает застегивать пуговицы на рубашке. Едва справившись с этим, он извлек из кармана... деньги.

— Что ты... собираешься с ними делать? — взволнованно спросила я, надеясь, что он не собирается расплачиваться за взятый анализ. Ни за что.

Моя реакция, видимо, забавляла его, потому что уголки его губ тронула усмешка, и он игриво парировал:

— Неужели ты начала бояться денег? Впервые вижу подобное.

— Я не боюсь их, — ответила я, стараясь придать голосу непоколебимую уверенность. — Я боюсь... за тебя. Вдруг ты снова пустишься во все тяжкие, совершая безрассудные поступки.

— На этот раз, к моему сожалению, нет, как бы ни хотелось, — усмехнулся он. — Это в лабораторию.

— Зачем?

— Обычно результаты анализа крови на наркотики приходится ждать больше недели, но за соответствующую сумму... можно управиться за сутки.

— То есть ты предлагаешь решить вопрос с помощью коррупции? — приподняла я бровь, выражая сомнение.

Он нахмурился, но улыбка всё ещё играла на его губах.

— Нет, я предлагаю адекватную плату за приоритетное и качественное выполнение работы.

Я испепелила его взглядом, полным невысказанного: "Ты шутишь?". А он продолжал смеяться, словно я действительно произнесла комическую репризу. Но... как же ему всё-таки идёт улыбка...

Опустив глаза, я поспешно обернулась, произнеся напоследок:

— Я не возьму твои деньги. Потрать их на что-нибудь полезное.