Глава 31.
Я сдала кровь в лабораторию, и после того, как я по-человечески попросила их ускорить процесс, без денежного вознаграждения, они согласно кивнули и сказали, что письмо придет через 3 дня.
Довольная, я направилась домой, размышляя над словами миссис Адрианы, советующей сперва стать матерью, прежде чем рассуждать о материнстве. В тот же миг меня окатила волна вины. А вдруг Лектор не знает о моем бесплодии? Вдруг он мечтает о детях, о большой семье, а я лишу его этого?
Но эта мысль разожгла в груди настоящий пожар. Я не могла даже представить рядом с ним другую женщину. Ревность, острая и жгучая, терзала меня, словно он уже был моим. Нужно было прекратить это безумие.
Глубоко вздохнув, я перенаправила свой поток навязчивых мыслей в другое русло: Асма и Саад. Они казались мне незавершенной лекцией, невыполненным домашним заданием. Хотелось просто отмахнуться от них, вычеркнуть из жизни, как я делала прежде. Но вопрос оставался: готова ли я простить их? Как спросил тот старик-таксист: провести остаток жизни в обиде или выбрать прощение?
Конечно, если бы они не пришли ко мне за прощением, я бы никогда их не простила, и это было бы оправданно. Но когда они так искренне раскаиваются, злиться кажется невозможным. Когда же я наконец избавлюсь от этих тревожных, удушающих мыслей?
Добралась домой на такси, мама тут же спросила, почему я так рано.
Я, стараясь казаться беззаботной, заявила:
— Меня хотят уволить с работы.
Мама, шокированная, опустилась на стул напротив меня, пока я лениво тянулась к финику на столе. Она не сводила с меня глаз. Хотя я и проголодалась.
— Что на обед? — тут же спросила я.
— Почему? Тебя уже второй раз увольняют! Что ты натворила?
— Сказала правду, — пожала я плечами, ощущая горечь поражения.
И пусть в будущем я буду гордиться тем, что осмелилась противостоять этой злобной и коварной женщине, сейчас я снова падала в пропасть неизвестности, и это пугало меня больше всего.
— Какую еще правду? — возмутилась мама. — Не могла промолчать? Как ты умудрилась упустить такую работу?
— Мне нужно было солгать? Принять поражение?
— Разве сейчас тебе легче?
— Я верю в Аллаха. Он всегда мне помогает, — ответила я, глядя маме в глаза, мысленно призывая ее последовать моему примеру.
Она грустно опустила плечи, словно внезапно осознала всю серьезность ситуации, и устало потерла лицо. Я тяжело вздохнула, наблюдая за ее реакцией, и уже увереннее сказала:
— Я выбрала справедливость вместо несправедливости. Именно так вы меня учили. Разве это плохо?
— Какая еще несправедливость? У тебя что, мелодрама или боевик, чтобы ты вместо работы боролась за правду?
— Не поверишь... — произнесла я, задумавшись. — Но в последнее время моя жизнь по-настоящему напоминает какой-то боевик или хоррор... особенно когда я захожу в главный кабинет.
Позади нас появилась Сара, которая, услышав наш разговор, с любопытством подслушивала.
— Что за нескончаемые ругань и нотации? — цокнула она. — Неужели так сложно жить в мире и гармонии, матери и дочери? Обязательно повышать голос?
— Фари спит? — виновато поджала я губу.
— Да, спит. Я сделала ей легкий массаж и прочитала сказку про старую бабушку, которой надоели вечные ссоры матери и дочери, — кивнула Сара и присела напротив меня на стул. Моя мама и Сара были серьезны, словно от этого разговора зависела их жизнь. Сара выглядела как мудрая бабушка, а мама... как беспощадная мать.
— Я не виновата, — прошептала я.
Мама цокнула, и поднялась со своего стула, чтобы покинуть комнату, но перед этим сказала:
— Ты никогда не бываешь виноватой.
***
"Я никогда не бываю виновата?"
Этот вопрос терзал меня всю ночь, словно заноза, вонзившаяся под самое сердце. Не знаю, почему именно мамины слова обладают такой проникающей силой. Отмахнуться от них, как от назойливых мух, не получалось. Забыть, как Саада и Асму, – и речи быть не могло.
Матерям стоит сто раз подумать, прежде чем бросать обвинения в сердца своих детей, ведь каждое слово отзывается там двойной болью. Наверное, потому что материнская любовь для нас – самая чистая, самая безусловная, и ранят они так же сильно, как и любят.
Я предавалась этим мрачным размышлениям, когда за окном пылал багряный закат, возвещая о наступлении нового дня. Но идти на работу, словно на гильотину, не было никакого желания. Во всяком случае, до тех пор, пока не получу результаты анализов крови Лектора, доказывающие лживость слов миссис Адрианы.
На завтрак я встала разбитая и опустошенная. Мамы и Сары не было, а записка на столе гласила, что они пошли покупать чай. Они всегда так делают, когда собираются обсуждать что-то серьезное, и не хотят, чтобы я слышала. Настоящие шпионы.
Я позавтракала тем, что было, и уже собиралась навестить сестру, как в дверь постучались, а на телефон пришло уведомление:
«Не равны добро и зло. Оттолкни зло тем, что лучше, и тогда тот, с кем ты враждуешь, станет для тебя словно близкий любящий родственник». (сура 41, аят 34).
Вновь и вновь перечитывая аят, я подошла к двери, ощущая в груди чувство долго. Уже не удивляясь, поскольку привыкла видеть Асму на пороге, я скрестила руки на груди. Она тут же одарила меня своей фирменной улыбкой, словно пытаясь очаровать и задобрить.
— Ассаламу Алейкум, Азима.
— Ваалейкум Ассалам, — прошептала я, чувствуя, как обида отступает, словно ночная тень перед рассветом. Слова старика и отголоски аята из Корана продолжали звучать в моей голове, направляя меня к завершению этой истории. Поэтому, не медля ни секунды и не предоставив шанса Асме добавить слово, произнесла: — Знаешь что? Я прощаю тебя.
— Что? — прошептала она, будто не веря своим ушам. — Ты...
— И Саада тоже. Я забираю свои слова назад о том, что вы не заслуживаете прощения, потому что так и было бы, если бы вы не пришли ко мне за прощением. Если бы вы вели себя высокомерно, не раскаиваясь в своих грехах, то заслужили бы моей обиды, но... сейчас это кажется невозможным.
— Я знаю, что поступила ужасно... Я должна была прислушаться к тебе, но... я боялась потерять Саада, поэтому, зная то, что ты не виновата, обвинила тебя. Прости, — она виновато опустила голову.
— Прощаю, — прошептала я.
В тот же миг я ощутила, как в груди вспыхнула легкость и свобода, будто я завершила то, что никогда не думала сделать. Наконец, смогла простить не только их, но и себя за то, что не смогла противостоять им в тот момент, что была слабой и беспомощной, вместо того чтобы ощущать стойкость и веру. Я простила их, и одновременно с этим смогла простить и себя.
Асма протянула руки и обняла меня. Еще минуту назад я была рада своему достижению, но сейчас ее объятия вызывали лишь смутное чувство дискомфорта. Прощение не означает возвращения к прежней дружбе. Я по-прежнему не хотела ее видеть, и она это понимала. После того как я заставила себя приобнять ее в ответ, она отстранилась и со слезами на глазах прошептала:
— Спасибо. Пусть Аллах будет доволен тобой.
Она ушла. Сказала эти слова, попрощалась и исчезла за дверью, пообещав передать мои слова Сааду и попросить его больше не докучать мне. На мой робкий вопрос о том, поженились ли они, она лишь поджала губы и покачала головой, словно тема была для нее болезненной. Я оставила ее в покое, ощущая, как к горлу подступает долгожданная свежесть, а давящая напряженность покидает тело. Будто я заново научилась дышать полной грудью.
В тот же момент вернулись Сара и мама, озадаченно вопрошая о причине моей улыбки. Мама даже рассердилась из-за моей безответственности по отношению к работе, но вместо привычной обиды я лишь нежно поцеловала ее в щеку, приобняла Сару и направилась в комнату к сестре, чтобы провести с ней каждую свободную минуту. Я собиралась читать ей новую книгу, купленную на прошлой неделе. Сара уже успела прочесть ее до середины, поэтому я просто села рядом с ней, сжимая ее маленькую ладошку и утопая в искорках, вспыхивающих в ее глазах. Едва заметная улыбка тронула ее губы, пока я читала. Ей нравилось слушать, а мне – наблюдать за тем, как в ее стеклянных глазах отражается неподдельный интерес.
***
На следующее утро меня переполняло чувство безмятежности и свободы. Наверное, потому, что мне не пришлось рано вставать и идти на работу. О результатах анализов крови по-прежнему не было ни слуху ни духу, хотя мне обещали выслать их по электронной почте. Поэтому я каждые пять минут обновляла почтовый ящик, несмотря на то, что прошел всего лишь день.
Сегодняшний день я собиралась посвятить тем же занятиям, что и вчера: заботиться о сестре, приготовить вкусный ужин, чтобы мама перестала бросать на меня недовольные взгляды, и наконец углубиться в чтение Корана, вникая в смысл каждого аята, чтобы мудрость осталась в моем сердце, а не повисла в воздухе бесплодным эхом.
Под вечер, когда я, скрупулезно выговаривая каждую букву, читала Коран, раздался стук в дверь. Мама и Сара мирно дремали в гостиной, поэтому я, закутавшись в длинный химар, достающий до колен, пошла открывать.
Открыв дверь, я застыла в шоке. На пороге стояла миссис Адриана, держа за руку очаровательную маленькую девочку — точную копию Селии, смотревшую на меня своими широко распахнутыми, заинтересованными глазами и по-детски раскачивавшуюся из стороны в сторону.
Но меня тревожил именно зловещий взгляд миссис Адрианы и несколько знакомых бумаг в её руках.
Кажется, она пришла рассказать моей матери о результатах анализа Лектора.