Любовь выжженная улицей

Аня застыла, не замечая, как крепко сжимает ладонь парня своей рукой. Её взгляд бегал от брата до Валеры, не зная на ком остановиться, и чего ожидать.

Почувствовав её напряжение, Турбо, почти инстинктивно, мягко завёл её за спину, прикрывая и защищая, видя как та переживает .

— Аня. Домой. — Произнёс Дамир, тяжело дыша, словно разъярённый бык. Он будто не обращал внимания на присутствие старшего, которого обязан уважать. Сейчас его волновала только сестра, стоящая рядом с тем, кого ей следовало избегать любой ценой.

— Дамир, остынь. — Голос Турбо звучал спокойно, но напряжение между ними буквально витало в воздухе. Их взгляды сцепились, будто они были готовы вот-вот броситься друг на друга.

— Она теперь со мной ходит, — Добавил Супер, подходя ещё ближе, и прожигая того взглядом.

— Предъявы?

— Не смей к ней приближаться. — Сквозь зубы процедил Дамир. Хоть он и был ниже Турбо на несколько сантиметров, но стоял так же уверенно, и выглядел угрожающе.

— Ты как со старшим разговариваешь?! — Голос парня перешёл на крик. Его скулы напряглись, кулаки сжались до побелевших костяшек. Несмотря на присутствие девушки рядом, он не собирался молчать, терпеть подобного отношения к себе.

— Валер, хватит, — Аня тихо, но настойчиво потянула его за рукав куртки, словно пытаясь вернуть в реальность. Ее голос дрожал, но не смог пробить глухую стену ярости.

Валера не слышал. В его глазах вновь вспыхнула слепая пелена, затмевая всё, кроме единственной цели перед ним. Его кулак резко взметнулся, обрушившись на лицо Дамира. Удар был тяжелым, глухим, как гром среди тишины. Дамир пошатнулся, теряя равновесие на мгновение, но удержался, не позволив себе упасть.

— Не смей указывать мне, что делать, — Выдохнул Валера сквозь стиснутые зубы, глядя, как Дамир с усилием прижимает руку к губам, сдерживая кровь, что медленно проступала из раны. В его взгляде сверкнула ярость, и каждое слово звучало как приговор.

— Ане, тем более.

Девушка, едва сдерживая слёзы, продолжала тянуть Турбо за руку, стараясь увести его подальше от брата. Её голос дрожал, но в нём звучала отчаянная решимость. Она знала, что Дамир был неправ, но видеть, как Турбо наносит очередной удар брату — не хотела.

Смирнов окинул старшего взглядом, полным презрения, но что-то в его внутреннем голосе удержало от последующего высказывания. Уважение к старшему суперу, сдержало его, не позволив вырваться раздражению наружу.

Видя, как напряжение между парнями нарастает, Аня сжала руку Турбо с такой силой, как только могла, пытаясь отвлечь его от ситуации.

Наконец, он заметил, что она напугалась.

— Пойдём, прошу, — Почти умоляюще прошептала Аня, продолжая слегка дергать того за руку.

Валера молча кивнул, давай понять что сейчас пойдёт. Взгляд задержался на Дамире — последний, злой, полный тихого предупреждения. Затем он развернулся, не сказав ни слова, и они ушли, оставив Дамира стоять в одиночестве среди холодной тишины улицы.

— Зачем ты его ударил? — Аня подняла взгляд на напряжённого парня, её голос был тихим, но в нём звучала настойчивость. Она пыталась понять, что двигало им, что заставило так поступить.

Тишина между ними затянулась, и её глаза искали ответы в его лице, пытаясь разглядеть, что скрывается за его суровым видом.

— Разве нет за что? — Ухмыльнулся Туркин, стараясь говорить спокойно, но голос выдавал внутреннее напряжение. — Он не имеет права вмешиваться в нашу жизнь.

— Он мой брат, — твёрдо ответила Аня, её голос прозвучал уверенно, несмотря на дрожь внутри. Она подняла карие глаза на его, в которых обычно плескались огоньки жизни, но сейчас они казались непривычно тусклыми, словно затянулись холодной зелёной дымкой.

— Он переживает, чтобы не было я не откажусь от него. Не смей больше так делать.

Валера слегка нахмурился, переваривая её слова. Они цепляли его за что-то глубоко внутри, ломая ту броню, что он привык носить среди других. Кем бы он ни был на улице, какой бы статус ни имел, сейчас, перед ней, он чувствовал себя обычным, тем, кто не имел права перечить девочке.

В его взгляде на мгновение мелькнуло смятение, но уважение к Ане и к её мнению, перевесило всё остальное.

Турбо пытался осознать, как раньше не замечал её сильный характер, острый, словно лезвие, язык, который мог бы заставить замолчать любого, но девочка явно пользуется этим редко. На вид Аня казалась воплощением кротости, почти ангелом с невидимым нимбом над головой.

— Брат не брат, насрать. Я не позволю им так относиться к тебе и так разговаривать со мной. — Его голос стал грубее, резкий, словно холодный ветер. Слова прозвучали так уверенно и жёстко, что Аня невольно нахмурилась, ощутив тяжесть его тона.

Она молча кивнула, не пытаясь дальше спорить. Согласие её было скорее символическим, чем настоящим, но Аня поняла, что переубеждать его сейчас бесполезно. Ей оставалось лишь смириться с его решимостью и попытаться успокоить бурю, которая всё ещё бушевала в нём.

Страх вновь нахлынул с новой силой, заставляя девочку нервничать. Сейчас её больше волновал неожиданный приезд отца, который должен был состояться не раньше чем через неделю. Она не чувствовала себя готовой к встрече, тем более к очередным сорам и скандалам которые неизбежно произойдут.

Но выбора не было. Аня понимала что избегать отца — бесполезно. Ночёвка у Валеры только усугубит ситуацию, вызвав ещё больше агрессии со стороны родителей.

Она обречённо вздохнула, прекрасно зная, что Владимир Николаевич никогда не примет её выбор. Для него парень из группировки — это человек, который никогда не сможет стать частью жизни дочери.

До дома оставалось всего несколько минут, но каждый шаг давался Ане всё тяжелее. Теплая рука парня, держащая её руку, слегка успокаивала, давая чувствовать себя в безопастности рядом с ним.

Грудь будто сдавливало невидимым обручем, дыхание становилось прерывистым, а ноги еле передвигались. Она машинально облизнула губы, но вместо облегчения почувствовала вкус крови — слишком сильно прикусила их от нервного напряжения.

Подняв глаза на идущего рядом Валеру, Аня заметила в его руках сигарету. Он нервно втягивал дым, выпуская его в холодное ночное небо. В каждой затяжке читалось нечто большее — попытка подавить гнев, успокоиться, позволить никотину унять внутреннюю бурю.

Интерес к его действиям невольно вспыхнул в её голове, словно искра. Аня заметила, как он втягивает дым, как нервное напряжение на его лице будто отступает, и в её сознании мелькнула мысль, которую она раньше всегда отгоняла.

Она никогда не курила, даже не представляла, как это — держать сигарету в руках. Но сейчас, наблюдая за Валерой, она вдруг ощутила странное желание попробовать. Оно было непонятным и необъяснимым, почти детским любопытством, смешанным с запретным соблазном.

— Дашь мне? — Вдруг, неожиданно даже для себя, спросила Аня, кивнув в сторону тлеющей сигареты у него в руке. — Курить. — Уточнила она, увидев непонимание в его глазах.

Валера замер, удивлённый её просьбой. Он перевёл взгляд с сигареты на девушку, пытаясь понять, серьёзно ли она это сказала.

— Анют, ты чего? — Турбо приподнял брови, глядя на неё с непонятной улыбкой, в которой смешались удивление и легкая насмешка. Он всматривался в её глаза, пытаясь понять, что у неё на уме.

— Глядишь скоро будешь как паровоз дымить. — С лёгкой издёвкой заметил он, будто констатируя очевидное.

— Я только попробую. — Упрямо ответила Аня, наклонив голову и сделав умоляющее выражение лица, почти как ребёнок, выпрашивающий конфету. В её глазах читалось любопытство, смешанное с азартом.

Валера устало выдохнул, протянув свою сигарету Ане. Она победно улыбаясь взяла её, даже не понимая, как нужно правильно держать.

Протянув сигарету к губам, Аня лёгким движением вдохнула, пытаясь сделать всё аккуратно, будто это не её первый раз. Но как только дым попал в её лёгкие, её горло на мгновение сжалось, и она резко закашлялась, пытаясь справиться с едким, неведомым вкусом, который сразу наполнил её рот. Кашель звучал хрипло и неудержимо, заставив её лицо на мгновение покраснеть от смущения.

Она протянула обратно сигарету парню, который слегка смеялся, наблюдая за её реакцией. Аня продолжала откашливаться, пытаясь избавиться от резкого вкуса дыма, который не принес ей того успокоения, на которое она надеялась. Поставленные на табак надежды не оправдали себя.

— Как ты это куришь? Фу. — С отвращением проговорила Аня, наблюдая, как Валера продолжает спокойно вдыхать дым.

— Привычка. — Пожал плечами парень, как будто это объясняло всё.

Он отбросил окурок под ноги и, не колеблясь, затоптал его ботинком в снегу, оставив после себя лишь небольшое тлеющее пятно.

Оставшуюся дорогу до подъезда Аня перекидывалась с Валерой бессмысленными фразами, которые не несли за собой никакого реального смысла, но, тем не менее, позволяли хоть как-то отвлечь её от недавнего напряжения.

Подняв взгляд, она вдруг отпрянула, ошеломлённая тем, как быстро они оказались у подъезда.

— Спасибо, что провёл, дальше я сама, — Тихо проговорила Аня, встав напротив парня. В её голосе была тень неуверенности, и хотя она не хотела, чтобы он уходил, выбора не было.

— Вещи я потом верну.

— Хочешь, себе оставь, мне не жалко. — С лёгкой улыбкой ответил Валера, взглядом оценивая её уставшее лицо. Он заметил, как она всё ещё смущалась под его пристальным вниманием, но не сказал об этом вслух. На мгновение их взгляды встретились, и между ними повисла тишина, полная недосказанности.

Турбо приблизился к ней, его взгляд не отрывался от её губ. Он наклонился чуть вперёд, и их губы встретились — нежно, но с какой-то неосознанной уверенностью, будто он уже знал её дыхание наизусть. В отличии от девушки, он ни капли не смущался, и был уверен в каждом своём действии.

Неприятный скрежет подъездной двери разорвал ночную тишину, словно предупреждение.

Аня мгновенно отстранилась от парня, ощущая странное беспокойство в груди — непонятное, но явное. Она перевела взгляд в сторону подъезда и увидела, как из темноты выходит её отец. Его вид был угрожающим — напряжённый, с глазами, полными ярости, как будто готов был в любой момент наброситься на того, кто окажется слишком близко.

Увидев отца Ани, Турбо сразу напрягся, его тело инстинктивно отреагировало на тревогу, что исходила от девочки. Он выпрямился, словно становясь выше, и устремил взгляд на приближающегося мужчину.

В его глазах было что-то неукротимое, не выражающее страха — он не собирался отступать.

— Не стыдно тебе? Или заняться нечем? Так ты скажи, не стесняйся, я быстро найду чем тебя занять. — Голос Смирнова прозвучал жёстко, почти грозно. Аня напряглась, словно предчувствуя надвигающийся шторм. Желание убежать прочь захлестнуло её, но ноги будто приросли к земле, не позволяя даже попытаться сделать шаг.

Смирнова бросила быстрый взгляд на парня, который, казалось, был на грани того, чтобы сорваться. Её глаза встретились с его, и в этом взгляде читалось ясное предупреждение — лучше промолчать.

Владимир Николаевич с явным отвращением оглядел незнакомца. Его неприязнь к парню была настолько очевидной, что он даже не пытался её скрыть.

— Я тебя посажу. — Почти прорычал мужчина, его голос был низким и угрожающим, словно он намеренно пытался внушить страх.

Но всё было тщетно. Парень стоял, как непоколебимая каменная стена, не двигаясь ни на миллиметр. Все его эмоции отражались только на лице — напряжение, вызов, и ни капли страха.

— А вы попробуйте, — С легкой усмешкой произнес Турбо, его голос звучал спокойно, но уверенно.

— Я с Высоткой.

Эти слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать. Супер терпеть не мог прикрываться чужим именем или авторитетом, всегда привык разбираться сам. Но в этот момент он сделал исключение. Это был не страх перед возможными последствиями, а желание защитить её, остаться рядом, несмотря ни на что. Он понимал, что играет в опасную игру, но ради Ани готов был нарушить даже свои собственные принципы.

Мужчина замер на мгновение, явно не ожидая услышать упоминание до боли знакомой ОПГ. Его лицо исказилось смесью удивления и раздражения. «Высотка...» — Название эхом отозвалось в его мыслях. Он знал, что это не просто банда, а целая система, плотно связанная с людьми, с которыми ему лучше не вступать в конфликты. Упоминание Калуги, их главы, всплыло в памяти. С ним велись дела уже несколько лет — тонкие, осторожные, как ходьба по лезвию ножа.

Мужчина невольно сжал кулаки, ощущая, как ситуация выходит из-под контроля. Отступать он не привык, но сейчас понимал, что любые действия против этого парня могут обернуться последствиями, которые перевернут всё с ног на голову.

— С тобой мы дома поговорим, — тихо произнес Смирнов, наконец-то обратив внимание на дочь, напряженно стоявшую напротив.

— Я его люблю, — неожиданно вырвалось у нее, и голос задрожал. Девочка сама не осознавала, как произнесла эти слова. С того момента, как их отношения с Валерой стали ближе, она никогда не позволяла себе таких громких признаний. Щеки мгновенно вспыхнули алым цветом, а в груди всё сжалось от осознания, что она только что вслух сказала нечто столь очевидное, но при этом до жути личное и сокровенное.

Туркин удивился, услышав неожиданное признание её чувств в слух. Он тут же победно улыбнулся, глядя как отец девочки нахмурился, но все такие промолчал.

Смирнов молча вытащил из кармана помятую пачку сигарет. Медленно поднеся одну к губам, он зажёг её, позволяя густому дыму раствориться в прохладном ночном воздухе. Сделав шаг ближе к парню, он наклонился и, не отводя взгляда, тихо, почти шёпотом произнёс, так, чтобы никто больше не услышал:

— Не ломай ей жизнь.

В его голосе звучало больше чем угроза, — в этих словах сквозила странная смесь усталости и предупреждения.

Смирнов выпрямился, бросил последний взгляд на парня и, повернувшись, спокойно направился в подъезд, оставляя за собой запах табака и тяжесть незаконченного разговора.

Он отступил, уронив свою честь в глазах дочери и незнакомого парня, но сохранив самое важное для себя — должность.

Ошеломлённая Аня застыла, устремив взгляд в одну точку, словно пытаясь собрать мысли в единое целое. Слова отца звучали в голове эхом, но объяснений происходящему она так и не находила. Его внезапный отход от конфликта казался ей невозможным. Она не узнавала в нём человека, который всегда шёл до конца, особенно если дело касалось её — его дочери — и её связи с тем, кого он считал недостойным.

— Что значит «Я с Высоткой»? — Аня встала напротив парня, который, казалось, ушёл в свои мысли. В её голосе звучало недоумение, смешанное с тревогой. Она встретила его растерянный взгляд, который он безуспешно пытался скрыть за привычной маской безразличия.

— Ну, это наш старший. — Быстро нашёлся Валера, придумывая самое логичное объяснение на ходу. Его голос звучал уверенно, хотя внутри всё напряглось. Он не хотел давать ей повод для лишних вопросов или подозрений.

— Мне показалось, или мой отец боится? Он бы просто так не ушёл. — Задумчиво произнесла Аня, её взгляд был направлен куда-то вдаль, словно там скрывался ответ.

— Может, всё-таки смирился. — С натянутой улыбкой проговорил Валера, стараясь сделать свой тон как можно более лёгким, хотя внутри понимал, что её догадка была опасно близка к истине.

Девочка ответила такой же лёгкой улыбкой, стараясь не показывать сомнений. Однако внутри что-то продолжало терзать её, навязчивое чувство тревоги никак не отпускало. Казалось, всё происходящее было лишь верхушкой чего-то гораздо большего и опасного.

***

Закинув ноги на спящего Никиту, Алена рассеянно смотрела в потолок, погружённая в свои мысли. Уже который день она просыпается в его квартире, из-за скандалов матери, которые она не могла больше слушать.

Их отношения с ним за последнее время перешли на новый уровень. Она часто бывала у него дома, помогала с уборкой по его просьбе и даже готовила. Постепенно постоянное нахождение рядом с Никитой стало привычным, и те, слегка негативные эмоции, которые она когда-то к нему испытывала, словно растворились, перейдя в некую влюбленность и восхищение.

Каждый раз, выходя из его "шестёрки", Алена ловила на себе завистливые взгляды сверстниц. В их глазах читалась нескрываемая зависть — ведь ей достался тот, о котором они могли только мечтать. И Чернова была этим довольна. Этот шанс она точно не никогда не отпустит.

На часах было девять утра, и Алена, ещё немного сонная, неспешно поднялась с кровати. В голове уже мелькали мысли о завтраке для любимого, за который он неизменно всегда её хвалит.

Накинув на плечи олимпийку, девочка привычным движением заколола волосы, чтобы они не мешали, и направилась на кухню.

Там её встретила привычная, но не приятная картина: гора грязной посуды, десяток опустошённых бутылок и забитый стол остатками закусок. В комнате витал тяжёлый запах перегара, а стены пропитались дымом, отчётливо напоминая о ежедневных посиделках, и слишком редком порядке.

Алена быстро приступила к уборке: смахнула остатки еды со стола, вымыла посуду и собрала бутылки в угол. После этого, открыв кухонный ящик, она начала искать мусорные пакеты. В голове мелькали мысли: «Неужели с ним так будет всю жизнь ?» но она быстро отмахнулась от них, надеясь что когда-то её возлюбленный поменяется.

Ящик был полон различного хлама, в котором было сложно найти что-то нужное.

Переворачивая вещи в нём, Алена наткнулась на маленький сверток ткани, который был плотно сложен. Интерес взял вверх, и она аккуратно взяла его в руки, внимательно рассматривая.

Розмотав, она увидела внутри пакет с неизвестным белым веществом. Осознание пришло не сразу — девочка нахмурила брови, обдумывая свои догадки.

Руки начали дрожать, разум затмило. Неужели её молодой человек занимался таким? Неужели она связывала свою жизнь с барыгой или, что ещё страшнее, наркоманом? В голове крутилось множество вопросов, но ответы так и не приходили.

С каждым моментом, когда её пальцы касались пакета, в груди появлялась тяжесть — чувства тревоги и предательства, которые нарастали с каждым взглядом на белое вещество.

Алена сжала пакет в руках, но все её мысли перепутались, и она не могла понять, что ей делать. Это открытие было настолько страшным, что она ощущала, как вся её уверенность тает, как вода сквозь пальцы.

Она не понимала как могла быть столь глупой и наивной чтобы не понять этого раньше, почему не задумывалась откуда у него деньги, и каким путём он их заработал.

Сердце билось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Без лишних слов, слёзы начали катиться по щекам, но она старалась не допустить громких всхлипов. Тихие, почти незаметные слёзы, скатывались с её подбородка.

Трясущимися руками она спрятала пакет обратно в комод и молча поднявшись, направилась к двери. Её шаги были тихими, словно невесомыми — каждое движение подчинялось единственному желанию: не разбудить спящего.

На мгновение она замерла у дверного проёма. Её взгляд невольно остановился на Никите, который продолжал мирно сопеть в подушку, совершенно не подозревая о том, что она только что нашла.

Не в силах уйти, она медленно вернулась к кровати и села на её край. Провела кончиками пальцев по его мягким, спутанным кудрям, пытаясь найти ответы в хаосе собственных мыслей. Он выглядел таким беззаботным, таким спокойным, но к сожалению, являлся таким лишь в спящем виде.

Единственный вывод был ясен: она должна забыть. Должна сделать вид, что ничего не произошло. Её губы дрогнули, выдавая внутреннюю борьбу, но Алена знала — другого пути нет.

Она задержала дыхание, ещё мгновение сидела рядом, словно собирая последние крупицы решимости, а затем поднялась и вышла, оставляя за собой только мягкий шелест закрывающейся двери.

***

В последнее время скандалы в семье Смирновых стали происходить всё чаще. Основной причиной была их дочь, которая упрямо шла не по тому пути, что уже давно выстроили для неё родители.

Галина Сергеевна нервно капала валерьянку в стакан, считая капли, словно они могли хоть как-то замедлить ход тревожных мыслей. Закончив, она протянула стакан мужу, который последние полчаса, с самого прихода домой, изливал душу и делился с женой мыслями.

Сергей Николаевич говорил сбивчиво, но его голос то и дело переходил в глухой, сдерживаемый гнев.

— Как же я, блять, жалею, что не посадил ублюдка раньше, — выдохнул Смирнов, обхватив голову руками. Его голос дрожал от бессильной ярости, но он понемногу успокаивался под мягкими, размеренными поглаживаниями супруги по спине.

— Уже ничего не сделаешь, — тихо сказала Галина Сергеевна, не отрывая взгляда от стакана на столе. Её голос звучал ровно, но в этих словах чувствовалась глубокая усталость от выходок дочери. — Может и сама образумится.

Смирнов горько усмехнулся, услышав это. Слова жены показались ему не только наивными, но и откровенно нелепыми. В его глазах собственная дочь сейчас была неразумной девчонкой, глупой и далёкой от тех принципов, на которых их семья строилась годами. Ему казалось, что она вообще не может быть их дочерью, ведь наследство семьи Смирновых не могло бы так позорно вести себя.

— Она связала себя, так ещё и нас с уличным быдлом, — проговорил мужчина, подняв тяжёлый взгляд на жену. — позор.

Поднявшись со стула, мужчина сдержал дыхание лишь на мгновение, но его ярость взяла верх. Не задумываясь, он схватил первую попавшуюся тарелку со стола и, сжав её в дрожащей руке, со всей силы швырнул в стену.

Громкий треск разорвал тишину, а осколки, словно раскалённые искры, разлетелись по всей комнате, звонко ударяясь о пол и мебель.

Женщина невольно вскрикнула от неожиданности, затем быстро отстранила мужа, опасаясь, что он может порезаться, и принялась собирать осколки, ловко подбирая их дрожащими руками.

— И так в тюрьме сгниёт, всё сделаю. — прохрипел Сергей Николаевич, опираясь руками о стол. Его взгляд был тяжёлым, устремлённым куда-то вдаль, руки дрожали от безвыходности.

***

Последующие несколько дней, на удивление, проходили спокойно. Никаких ссор, упрёков и запретов в сторону Ани не звучало.

Каждый день она проводила с Валерой, и их отношения, казалось, становились только крепче. Иногда он пропадал на целый день, оправдываясь срочными делами, но неизменно возвращался. Аня не задавала вопросов — если он говорит, что дела важные, значит, так и есть.

Её больше волновало странное поведение родителей. Смирнова никак не могла понять, что происходит. Отец, который всегда был готов наругать или даже ударить дочь, внезапно успокоился. Мать, которая обычно из ничего начинала конфликт, теперь делала вид, будто не замечает Аню. Казалось, они просто перестали обращать внимание на её прогулки с Валерой, будто он и вовсе исчез из их жизни. Один Дамир пытался хоть как то с далека остановить Аню, но страх перед старшим не давал ему возможности как то противостоять.

Аня чувствовала, что за этой странной тишиной что-то скрывается. Но её сердце, ослеплённое желанной любовью, отказывалось замечать тревожные знаки. Она решила не думать о происходящем, убеждая себя, что, возможно, родители наконец-то смирились.

Улица с каждым днём всё больше менялась, и явно не в лучшую сторону. Если раньше в разборках использовали только кулаки, а из оружия максимум арматуру, то теперь почти каждый, начиная от местных "суперов", носил при себе ствол. Это оружие становилось не только гарантией безопасности, но и символом статуса группировки.

Особенно выделялись Универсамовские.

Пацаны, причастные в новому бизнесу, ещё недавно одетые во что попало — растянутые футболки, дешёвые джинсы и поношенные кеды, — теперь щеголяли в спортивных костюмах от Adidas, Fila и Reebok.

Модные в то время полосатые тройки или нейлоновые костюмы с логотипами на груди стали их неотъемлемой формой. На ногах красовались свежие кроссовки: классические Nike Air Max, белоснежные Reebok Classic или даже Puma Suede, которые считались признаком того, что пацан "поднялся".

Всё это говорило о хорошем заработке и их причастности к серьёзным криминальным делам.

Кощей, наслушавшись о успехах приятелей из других опг, про — "крышевание", решил, что и его улице не помешает такой стабильный и, на первый взгляд, лёгкий заработок. Его идея быстро нашла поддержку между парнями.

На работу были поставлены даже "скорлупа" — молодые и неопытные, те, кто только недавно начали свой преступный путь на улице. Они следили за обстановкой, присматривали за точками и докладывали, если кто-то из торговцев начинал хитрить. Играли хоть не большую, но достаточно опасную роль в криминальном мире, жертвуя своей детской жизнью ради нескольких рублей.

Под крышей Универсама уже находилось несколько заправок, пару киосков и даже один небольшой офис. Всё это приносило стабильный доход, который шёл не только на улучшение быта старших, но и на усиление улицы.

Каждый знал: кто контролирует бизнес, тот контролирует улицу, а значит — и порядок.

Придя за своей ежедневной "зарплатой", Турбо задерживался в качалке дольше, чем ожидал.

Усевшись на диван он устало наблюдал, как Кощей распределяет доход, параллельно вникая в уже привычные перепалки Зимы и дочки Калуги.

Молодой супер выглядел, как с обложки модного журнала: идеально сидящий спортивный костюм из новейшей коллекции Adidas Originals, свежие Nike Air Max 95 с яркими вставками и чисто выстиранные белые носки. Его волосы, как всегда, оставались непослушными — завитки упрямо падали в разные стороны, создавая лёгкий беспорядок, который только добавлял ему шарма. Запах одеколона окутывал его лёгкой, ненавязчивой аурой, но рядом с ним ощущался и тяжёлый аромат сигарет, напоминающий о том, что он далеко не образцовый парень.

Если раньше девушки пытались хоть как-то ненавязчиво привлечь его внимание, очарованные его харизмой и уверенностью, то теперь они откровенно липли, не скрывая своего интереса. Его новый стиль и статус сделали своё дело, усилив их увлечение вдвое.

Но сердце Турбо уже давно принадлежало одной-единственной девушке. Её образ был словно выжжен в его сознании. Ему даже в голову не приходило предать её доверие — она была для него той самой, за которую он готов был пойти против всего мира.

— У Смирнова днюха двадцатого, — заявил Кощей, обводя взглядом собравшихся. Его голос прозвучал громко и уверенно, заставив всех в комнате умолкнуть и внимать каждому его слову.

Турбо слегка нахмурился, бросив вопросительный взгляд на старшего, не понимая, какое отношение день рождения отца Ани имеет к ним.

— Вы там обязательно должны быть, — продолжил Кощей, выделяя каждое слово с той настойчивостью, что не терпела возражений.

Старший супер метнул на него недовольный взгляд — ему явно не понравилось ни само указание, ни тон, которым говорил Кощей. Однако тот не обратил внимани, выдержал короткую паузу и спокойно добавил:

— Все! Без отговорок.

— Да ты че гонишь? — возмутился Валера, поднимаясь со своего места. Его лицо исказилось недовольством, а голос звучал резко. — Я не пойду.

Кощей прищурился, слегка подавшись вперед, словно вызов Турбо был оскорблением.

— Я сказал все, — уже громче повторил он, не скрывая своего раздражения. Его голос звучал твердо, с тем холодным авторитетом, который не оставлял места для возражений.

— Там парни нужные будут, шанс подвернулся.

Турбо недовольно выдохнул, чувствуя, как напряжение нарастает. Он понимал, что перечить Кощею бессмысленно, но внутри него все кипело. Как он должен появиться на празднике у отца своей девушки, который его ненавидит и презирает?

Зима сидел молча, но его взгляд красноречиво говорил больше слов. Он знал, какие отношения у Турбо с отцом Ани, и понимал, что для парня —это самоунижение.

— Оденься поприличнее, чтобы не было стыдно сидеть с тобой за одним столом, — с усмешкой бросила Лера, похлопав по плечу рядом стоящего Вахита. Ее голос был наполнен легкой насмешкой, явно нарочно задевая парня.

Вахит прищурился, явно с трудом сдерживая раздражение, а Лера, довольная своей выходкой, лишь шире улыбнулась, видя, как тот начинает закипать.

— У тебя рот закрываться вообще умеет? — возмутился Вахит, резко отстранившись от девушки. Его голос звучал резко, но это лишь больше раззадорило Леру.

— Ой, ну не обижайся, я ж любя, — ответила она, заливаясь смехом, от которого парень лишь сильнее нахмурился.

— Любя, — передразнил Вахит, закатив глаза. — Сама сначала прилично оденься, а потом советы раздавай.

Тут уже закипела Лера, ее лицо вспыхнуло обидой, и она резко толкнула Вахита в плечо.

Парень не устоял на месте и вдыхая сигарету, неловко поперхнулся густым облаком дыма.

Наблюдая за этой сценой, Туркин переглянулся с Сутулым, который также не понимал почему они так относиться друг к другу. С появление дочки их старшего, они всегда должны повздорить, не в зависимости от ситуации.

Получив свои заработанные, хоть и не честным путем, 700 рублей, Турбо тут же рванул в больницу, желая побыстрее оплатить нужные матери препараты, из-за которых ей становится хоть не намного — но лучше.