Часть 7

Ехать на лошади, несмотря на то, что она шла шагом, было заметно быстрее, чем идти пешком. Едва начало темнеть, как путешественники достигли поворота тропы. Не колеблясь, Сарафир повернул коня в заросли по правую сторону.

- Мы не остановимся? - удивился Илатони.

- Остановимся, когда совсем стемнеет. Надо заехать немного в лес.

Под густыми деревьями было намного темнее, чем на тропе, поэтому уже через полчаса, наткнувшись на небольшую полянку, Сарафир остановил Василька и спешился. Илатони кулем шлепнулся на землю и тихо захныкал.

- Что с тобой еще? - нахмурился на него Сарафир.

- Ой, как спина болит! - простенал ангел и повалился на бок.

Василек изогнул шею и с интересом посмотрел на него. Что это такое странное делает ангел? Собаки восприняли стоянку, как вольную и с восторгом разбежались по кустам. Сарафир привязал Василька там, где трава была погуще и снял с него сумку.

- Действительно легкая. Ты хоть воды-то взял?

- Взял, - сдавленно отозвался Илатони и поднялся.

Сарафир понаблюдал некоторое время, как ангел морщится и шатается и понял, что рассчитывать придется только на себя. Однако, он ошибся. Едва он развел костер, послышался дикий лай.

- Гонят кого-то. Сарафир, они кого-то гонят! - понял Илатони.

Через пару секунд послышался треск (Василек испуганно затоптался) и на поляну выскочил молодой олень. У его передних ног несся Волчара. Черный пес подпрыгнул и схватил оленя за горло. Олень споткнулся и перекувыркнулся через голову. Тут же хотел подняться, но остальная собачья стая уже хватала его за ноги и морду. Волчара, на миг выпустивший оленье горло, снова схватил. Собаки удерживали жертву, но не рвали ее. Сарафир встал, подошел к оленю, одной рукой придавил его шею к земле, другой всадил кинжал под ребра в сердце. Олень дернулся и затих. Собаки тут же отпустили его и, высунув языки, бегали вокруг Сарафира, сидящего на туше, и заглядывали ему в лицо, ожидая похвалы. Сарафир же осматривал поверженное животное. Это был молодой самец, весьма крупный для своих лет. И весил килограммов двести.

- Хорошо, что у нас есть лошадь, - в полголоса заметил Сарафир.

Василек прижался к дереву, испуганный сценой расправы.

- А запах не привлечет волков? - спросил Илатони с другой стороны костра, испуганный не меньше, чем Василек.

- Не думаю. Сейчас лето, они не голодные. Не настолько, чтобы бросаться на четырех собак и всадника, - покачал головой Сарафир. - Мне странно другое. Почему олень побежал на огонь?

- Собаки погнали.

Сарафир покачал головой. Он осмотрел голову оленя.

- Он слепой на один глаз, - понял он.

Илатони подошел ближе. К большому темному глазу оленя прилипла травинка. Из-под ребер сочилась кровь, изо рта свесился язык, с него на траву капала слюна. Илатони не выдержал и отвернулся.

- Как ты это определил?

- Это очевидно. Но что интересно, глаз ему выцарапали, при чем таких когтей я еще не видел.

- Ну и что?

- Ты знаешь много хищников, которые хватают за голову?

- Пантера?

- Нет, не пантера. И других шрамов на нем нет, - Сарафир перевернул оленя. - Нет, есть. Смотри, будто от клюва.

- Орел есть такой, хватает за голову. Только он здесь не живет.

- Если это орел, то он величиной с пантеру. Хотя когти похожи на птичьи, посмотри.

- Не буду я на него смотреть! Убери это, пожалуйста!

Сарафир взглянул на Илатони и оттащил оленя с поляны. Собаки последовали за ним. Сарафир, пользуясь несколькими ножами, освежевал часть туши, выпотрошил ее и отпилил себе кусок на ужин. Отделив от оленя четыре ноги ниже колен, он бросил их собакам. Несъедобные внутренности тоже достались мохнатым друзьям. Мохнатые друзья были в восторге.

Илатони сидел на поляне у костра и краем глаза наблюдал за Сарафиром. Он слышал возню собак, треск кожи и костей и понимал, что хоть кусты и широкая спина усита и скрывали от него самого оленя, поужинать сегодня он не сможет. Желудок внутри ангела скукожился в знак того, что ничего хорошего из его кормежки сегодня не получится. Илатони заглянул в мешок. Яблоки и морковка выглядели аппетитно. Он отломил кусок второго, и хотел было поднести ко рту, как на поляну вышел Сарафир. Руки его были почти по локоть в крови. Усит положил кусок мяса на большой лист у костра и вернулся к оленю и собакам. Морковка в руке Илатони мигом утратила всю свою аппетитность и словно стала влажной, липкой и мягкой. Голова ангела слегка закружилась. Он встал, подошел к Васильку и отдал морковку коню. Сарафир достал из-за пояса мешок побольше (тоже кожаный), расчленил оленя и сложил его туда. Все. Можно мыть руки и идти есть.

- Илатони! - позвал он. - Достань воду.

Стараясь не смотреть на мясо, Илатони достал из сумки мех с водой и поднес к Сарафиру.

- Сольешь?

- Только уйди отсюда, - попросил ангел.

Место, где стоял усит, было всплошную залито кровью.

- Нельзя мешок оставлять.

- Давай я отнесу.

- Ты его не поднимешь... Ладно, пусть лежит.

Сарафир отошел от кровавого места и с помощью Илатони вымыл руки. Потом вернулся за мешком и перенес его на поляну.

- Все, можно ужинать, - вздохнул Сарафир и, порезав оленину на куски, нанизал их на длинную металлическую спицу (она была в узком, едва заметном боковом карманчике тех же ножен, в которых были мечи) и принялся поджаривать мясо на костре.

Когда Сарафир начал есть, Илатони обнаружил, что вид жаренного мяса не вызывает у него отвращения и тоже рискнул поужинать.

- Вот почему я предпочитаю пешком ходить, - заметил Сарафир, - если бы мы шли пешком, наверняка нашли бы грибы или ягоды.

- Я ничего не видел, - пожал плечами Илатони, дуя на картошку, которую только что достал из золы. - Завтра найдем. Надо будет найти, потому что запасов из сумки на долго не хватит.

- Не думаю, что в старом лесу мы много чего съедобного найдем. Лучше запастись до того, как мы войдем в него, - согласился Сарафир.

Илатони поднял на него взгляд и долго задумчиво смотрел. Себе-то Сарафир в любом месте нашел бы чего съедобного. Одного оленя ему хватит на неделю. Сарафир не заметил внимательного взгляда ангела. Он воспринимал как само собой разумеющееся, что теперь, когда они в одной упряжи, ему, как сильнейшему, надо брать ответственность за сохранение двоих. Да еще и коня и собак. Шесть живых существ в его распоряжении. Одно из которых умеет ныть и жаловаться. Ответственность, к которой он не привык, но принял как то, что солнце всходит на востоке.

Собаки улеглись между костром и конем. Василек добропорядочно хрустел травой. Сарафир лег спиной к костру, Илатони лег по другую сторону от огня, закутавшись в крылья, и почти сразу уснул. Костер скоро погас, а Сарафир еще долго лежал в темноте и смотрел на звезды, видные в широкий просвет между кронами. Он принял решение, что не даст отцу умереть. Пусть надежды было мало и она была едва видна, он зайдет даже в самую темную глушь, сделает все, что понадобиться, но не позволит умереть тому, кто через собственное кровавое сердце сделал из Сарафира того, кто он есть. Не фермером, запертом в душном доме ночью, а днем горбатящимся на полях, а свободного от страха убийцу, пусть и не принимаемого обществом. Сарафир прислушался к едва слышному дыханию ангела. Он тоже наверняка рад что есть, кем есть. Наверно, подумал Сарафир, в мире нет существа недовольного своим существом. Может, живые радуются тому, кто они есть, потому что это дает им свое место в мире. И никогда бы ни с кем не поменялся, потому что не знал бы, что делать на чужом месте. Сарафир оглянулся и взглянул на белого Илатони. Сейчас у них одна цель, но место у каждого свое. Сарафир лежал на твердой земле, на сыроватой траве, смотрел на звезды и понимал четко и ясно, что сейчас и с самого начала он на своем месте. И не важно, насколько темно вокруг, он все равно будет смотреть на звезды, или хотя бы искать их. И пусть отец не беспокоиться - с того самого цыпленка двадцать лет назад и до сих пор не было принято ни одного неправильного решения.