Цепи Симмара

— Эта история началась давным давно, со стаи пустынных волков. Держались они одной большой семьей, охотились вместе да земли новые исследовали. Только год тот выдался голодный, сухой, и многие волки погибали в поисках спасения от жестокой пустыни. Но однажды судьба оказалась к ним милостива: повстречали они на своем нелегком пути волшебный оазис.

— Это река Альче... ма... Альмачеда? — поинтересовался детский, чуть картавый голосок.

— Верно, Ралушка. Воды того оазиса уходили глубоко под землю и питали собой саму ее сущность. Волки же, испив той чудесной воды лишь раз, обрели разум и силу, с которой они обращались бережно и уважительно. Эти создания преобразились и назвали себя паралуманами, то есть вдохновленными. Оазис дал им шанс на спасение, и паралуманы в дань уважения поселились рядом с ним, чтобы уберечь святой источник от глаз жадных завистников. Поселение их росло быстро, но чтобы не замело город песками жгучими, спрятались паралуманы под землей, как раз где Альмачеда святая протекала. Так начинал разрастаться наш родной Эш-Хам.

Старая волчица Басима почти каждую ночь рассказывала единственному, но такому любимому внуку Ралушке сказки и легенды, чтобы тот быстрее засыпал. И хоть говорила она зачастую сложными словами, Атралис всегда слушал ее с неподдельным интересом, так что приходилось гладить его неугомонный хвостик, чтобы тот никого ненароком не поранил.

— Но почему мы тогда называем себя Подлинными? — горящие детские глазки не скрывали своего восхищения.

Улыбка Басимы стала печальной.

— Однажды на земли эти ступили люди. Увидели они, что сила чудесная взор свой обернула не к ним, а к волкам простым, да зависть жгучая отравила их сердца. Началась война. Ужасная, чудовищная... Человек желал подчинить себе магию, но паралуманы не сдавались, берегли святой оазис ценой своих жизней. Однако ж, отступив, люди поселили в нашем народе сомнения. Часть паралуманов согласилась, что по силе они уступают высшей расе людей, и вопреки единству нашему решила служить человеку, исполнять его прихоти. Но те, кто хранил верность своему народу до конца, знали, что путь этот опасен и губителен. Так появились Отступники, а мы остались Подлинными.

Маленькие лапки Атралиса схватили бабушку за хвост, и Басима засмеялась.

— Ты станешь лучшим охотником и гордостью всех Подлинных, Ралушка.

В детскую тем временем, прихрамывая, зашел высокий мужчина. Тело его сплошь было покрыто шрамами, но Атралис восхищался каждым из них.

Это был его отец Тигран.

— Еще не спите? — Тигран вытер свежую кровь с лап о ткань рваных штанов и присел на корты перед волчонком.

Атралис кинулся обниматься.

— Бабушка Басима рассказала мне, откуда мы появились.

— Ох, это замечательно, — отец похлопал его по спинке и как-то странно переглянулся с бабушкой. Глаза старой волчицы скорбно смотрели сквозь сумрак на раненого воина.

— Не рисковал бы ты так, Тигран... Сердце мое кровью за тебя обливается.

Атралис никогда не слышал, чтобы любимый голос, читающий ему сказки по ночам, звучал так мертвенно холодно. Это был голос раненой души. Тембр, очерненный трауром. Интонации, пронизанные болью. Он перевел взгляд на отца: Тигран как-то виновато закусывал губы, и уши его прилипали к затылку, но с каждой секундой когтистые лапы обнимали сына лишь крепче. Атралис раньше не замечал за ним такое поведение, но после того, как его мама умерла от укуса ядовитой змеи, отец стал будто сам не свой. По ночам бродил по городу, что-то выискивая, шепотом ругал себя за каждую мелочь и все твердил себе "не уследил, не смог, не спас". И если улыбался, то всегда делал это как-то не по-настоящему, не так, как он улыбался маме.

Вот и сейчас Атралис присмотрелся: отец поджимал хвост, но даже так на нем были заметны кроваво-алые пятнышки, на месте которых должны были расти шипы.

— Если не я, то кто? — кажется, эта мысль прочно въелась в подкорку его разума. Тигран произносил ее как хорошо заученную реплику. — Я должен защищать то, что у меня еще осталось.

Басима молчала. Каждый думал о своем, но Атралиса эта тишина пугала.

— Так, мой юный охотник, — Тигран наконец оживился и сменил тему, пригладив непослушные волосы сына, — время уже позднее, а ты все еще не спишь.

— Но пап! — Атралис возразил скорее по привычке, хотя его зевок прекрасно выдавал усталость.

— Нет, никаких "еще пять минуточек". Кто хочет быть сильным, тот должен хорошо спать.

Волчонок потер глаза. Веки становились тяжелыми и уже начинали слипаться. Спорить было бессмысленно, поэтому Атралис тихо вернулся в свою скрипучую кроватку и забрался под импровизированное одеяло, сшитое из кусочков разных шкур. Тигран присел у изголовья и, склонившись, коснулся лба Атралиса своим.

— Раль, пообещай мне, — голос отца дрожал то ли от волнения, то ли от холода, — что никогда не будешь отступать.

Отступление для Подлинных имело два значения, одно из которых, наиболее презираемое — предательство родины.

Волчонок, уже проваливаясь в сон, промурчал в ответ совсем тихо:

— Обещаю.

Атралис долго сверлил взглядом дыру в потолке. И пусть спал паралуман в мягкой кровати, но бессонница все же настигла его, и мысли устраивали дискотеку всю ночь. Здесь, во дворце, где за стенами уже с четырёх утра были слышны шаги слуг, у Атралиса началась новая жизнь. Каан выбрал ему ошейник - тонкий, из дорогой крокодильей кожи, украшенный изумрудами. Из одежды же пришлось надеть только какие-то шаровары, благо они по размеру пришлись. Придётся правда попросить сделать нормальный вырез под хвост, но пока можно обойтись и небольшим заклинанием.

Ах, да, он же теперь "Отступник", а значит должен служить декорацией.

Атралис глянул в свое отражение в зеркале, и от своего же вида стало тошно. Если бы только отец его сейчас видел... Не простил бы никогда. 

— Это ради блага всех Подлинных, пап, — прошептал он не себе, но духу самого сильного и смелого паралумана, которым Атралис всегда искренне восхищался. 

Уже в коридоре Атралис поймал себя на мысли, что придется потратить не один день на то, чтобы досконально изучить все дворцовые ходы и вычислить слепые зоны. Наверняка тут еще есть и расписание смены караула... Золотые вензеля на колоннах и бесконечные мозаичные картины сбивали с толку. Он и так не выспался, а тут еще весь этот калейдоскоп непонятной ему роскоши глаза мозолит. Атралиса поселили на третьем этаже, в одной из комнат, предназначенных для фаворитов. Каан, как он запомнил, жил на другом конце коридора, но его покои были раза в два, а то и в три больше его конуры.

Пока Атралис стоял в раздумьях, из соседней комнаты вышел Мьюм. Стоило им лишь пересечься взглядами, как тишина вдруг стала слишком неловкой.

— Э... Доброе утро? — Атралис поздоровался первым.

В ответ Мьюм лишь недоуменно наклонил голову.

— Полагаю, ты еще не привык к расписанию и местным порядкам, — Отступник рассматривал новоприбывшего как большую проблему, с которой ему поручено разобраться. — Время уже час дня, а с полудня до четырёх пятидесяти девяти по правилам этикета положено говорить "Добрый день". Поэтому... Добрый день.

Этот рыжий коротышка назначен его наставником на ближайшие пару дней. Кто-то ведь должен посвятить Атралиса во все прелести его новой жизни?

— Ладно, я понял, правил тут и правда завались сколько, — Атралис лишь развел лапами. — Ты не знаешь, где сейчас Каан? Мне поручено охранять его.

— Его Величество? — при одном лишь упоминании младшего принца кончик хвоста Мьюма радостно закачался из стороны в сторону, а сам парнишка, кажется, старательно прятал свое восхищение. — Он сейчас на учебе. Географ и историк уже вернулись к себе, а значит у нашего Господина осталось только колдовство. Оно проходит на улице.

— От души, мелкий, — Атралис уже развернулся и быстрым шагом направился в сторону центрального выхода.

— С когтями осторожнее! — только и успел крикнуть вслед Мьюм. — Тебе царапины на полу никто не простит!

Легкий морской бриз поднимался с берегов вверх по крышам домов и закрадывался в листву дворцового парка, рассыпаясь по всей территории приятной прохладой. Площадь перед центральным выходом от жары спасали лишь фонтаны. В прозрачном кружеве их брызг, в объятиях солнечных лучей рождались маленькие изгибы радуги, и белый шум воды прекрасно дополнялся перекликиванием попугаев где-то средь опахал пальмовых листьев.

Каан щурился от яркого света. В такой безмятежной обстановке он уже почти забыл, что был болен.

— Что же, давай немного повторим теорию, — Шахрияр, ведущий урок, с важным видом покручивал длинный ус. — Расскажи мне, юноша, что из себя представляет магия?

Каан прочистил горло и, сев поудобнее, постарался настроиться:

— Магия представляет собой невидимую тонкую субстанцию, заполняющую собой все пространство вокруг нас. Она служит связующим звеном между людьми, природой и другими существами, а так же создает энергетические потоки, которые могут быть использованы для различных целей. По этим потокам можно передавать Намерения.

— Хорошо, базу ты понимаешь прекрасно, - как учитель, Шахрияр действительно остался доволен. - Теперь давай немного подробнее. Что же такое Намерения?

Но и тут у Каана нашелся верный ответ:

— Магия реагирует на мотивы и цели человека. То, как мы направляем свои мысли и желания, может изменять структуру мира вокруг нас. Например, искры могут спровоцировать как огонь разрушения, так и огонь созидания.

— Да, ты прав, — Шахрияр перестал бродить туда-сюда и сел напротив своего ученика. Однако от его глаз не ушла странная тоска во взгляде мальчика. — Все в порядке? Я хотел приступить с тобой к практике.

Каан с головой погружался в размышления. Недавний разговор с Атралисом еще отзывался в нем тихими отголосками, и сейчас принц сомневался, что сможет совладать со своей силой в будущем. К тому же он уже настроил таких планов, что теперь даже не был уверен, что не подведет Атралиса.

— Учитель, — Каан продолжал рассматривать свои руки, словно не верил, что они действительно принадлежат ему, — почему все-таки мы с Вами способны колдовать, а другие люди — нет?

Шахрияр улыбнулся. Его тон стал размереннее.

— Люди могут чувствовать присутствие магии и проявлять интуицию. Человек, развивший в себе так называемое шестое чувство, получает особые способности, позволяющие взаимодействовать с эфиром. Мы же с тобой, считай, одаренные. В нас этот талант заложен с рождения.

В янтарных глазах вдруг блеснул огонек слабой надежды.

— То есть магию может развить любой человек?

— Э... гипотетически да, — наставник вдруг замялся и одернул самого себя, — но ты представляешь, что будет, если такой великой силой будет обладать кто попало? Начнется хаос! Люди только и будут, что насылать друг на друга Параличи или пользоваться Невидимостью, чтобы совершать преступления! Нет, это немыслимо! Магией должны обладать только самые достойные и самые умные!

— Я понял, учитель.

Каан сжал кулак и, раскрыв ладонь, глянул на прозрачную бледную ауру, окружающую его конечность. По кончикам пальцев в моменты колдовства пробегали холодные мурашки, больше похожие на слабый разряд тока. Это было даже не столько полноценное заклинание, сколько простой концентрат этого самого волшебного эфира. Одна мысль все же не давала покоя: на магию способен любой человек. И если уж Каан смог, то это наверняка сможет и его старший брат. Ну конечно! Миран ведь не кто попало, а такой же принц, и в нем течет та же кровь.

— Так что Вы хотели мне показать? — уже с большим энтузиазмом поинтересовался юный колдун.

— Ах, да. Сегодня я расскажу тебе про основы трансформации. Она бывает как внутренняя, так и внешняя. Догадываешься, в чем различие?

— Ммм, наверное, внешняя — это скорее про преображение каких-то предметов?

— Верно, — Шахрияр закатал рукава и сосредоточился на заклинании. — Внутренняя трансформация направлена на самого мага, и она же помогает ему превращаться в различных существ. Чем сложнее по структуре это существо, тем больших сил и концентрации требует такое волшебство. Но мы начнем с простого. 

Шахрияр подобрал с земли камешек и показал его Каану. Голос стал серьезнее.

— Взять, к примеру, этот камень. Чтобы преобразовать его, ты должен хорошо представлять то, во что ты хочешь его превратить. Структура, размеры, температура. А потом просто... послать Намерение прямо в этот камень!

Мужчина сжал камень в руке. Вспышка света — и сквозь его пальцы посыпался песок.

— Видишь? Это не так сложно. Главное точно знать, что ты хочешь получить в итоге.

Каан не мог оторвать глаз от этого зрелища. С трансмутацией можно придумать множество интересных вещей.

— Понял, учитель!

Погода действительно располагала к прогулкам, хотя Атралис сейчас вышел на улицу с другой целью: он не мог найти Каана. Слишком уж непозволительная роскошь оставлять человека одного на долгое время, когда он лично назначил тебя телохранителем. Но пацан нашелся быстро. Мьюм не соврал: по расписанию у Каана сейчас было колдовство, а значит принц мог быть только на площади перед центральным входом, где места для практики было особенно много.

— Ваше Величество? — паралуман подошел чуть ближе. 

Каан, лишь заметив своего нового друга, вдруг солнечно заулыбался и подорвался с места.

— Атралис! — он подбежал к волку и показал ему ладонь, на которой лежал камешек. — Смотри, что я теперь могу!

Принц сжал руку, но как только тонкие пальцы раскрылись, к земле полетела стайка белых лепестков.

— Оу, — Атралис не сразу смог подобрать вежливую формулировку. — Вы достигаете больших успехов, Ваше Величество.

— Спасибо, — Каан блестел как полированный чайник.

Но вот его наставник, напротив, давил улыбку будто через силу.

— Возможно, это не совсем мое дело, Каан, — начал Шахрияр как бы издалека, — но позволь спросить. Откуда ж у тебя такой чудный зверь?

Он медленно подступал ближе, и Атралису показалось, что тот пожирает его глазами с особенно жгучей завистью. Каан вдруг закашлялся, но, заметив, как навострились волчьи уши, жестом показал, что помощь ему не нужна. Выпрямился. Откинул черные пряди за плечи.

— Это подарок от одного хорошего человека. Извольте, учитель, мои фавориты неприкосновенны, — Каан вежливо поднял ладонь, заметив, что Шахрияр тянется к Подлинному.

— Да, прошу прощения.

Чувства внутри Атралиса вертелись неоднозначные. С одной стороны бесило, что его воспринимают как вещь. А с другой... Мальчишка только что заступился за него, и от этого осознания кончик хвоста сам по себе как-то счастливо мотнулся.

Остаток урока проходил за практикой. Лепестки преображались, становились то алмазом, то яблоком, пока в один момент в воздух с руки Каана не взлетела бабочка. Ее пестрые крылья плескались в теплых лучах солнца, отражая свет подобно витражным стеклышкам. Каан с улыбкой наблюдал за танцем своего творения, но голова с каждой секундой становилась все тяжелее. Мгновение — он пошатнулся и, закатив глаза, полетел на землю. Однако поздороваться лицом с тротуарной плиткой не получилось: Шахрияр довольно быстро среагировал и, поймав мальчика телекинезом, позволил ему опереться на свое плечо. У Атралиса взволнованно сжалось сердце, но паралуман вовремя одернул себя, чтобы самому не начать колдовать.

— Что с ним?

— Переутомление, — Шахрияр, судя по всему, не особо волновался, — такое иногда случается. О, нет, не стоит так переживать. Я сам отведу Его Величество в покои.

Каан свисал с его плеча как тряпичная кукла. Сухие пальцы наставника, больше напоминающие кривые ветки, убрали пряди со лба принца. От этой картины к горлу Атралиса подскочило отвращение, но все, что он сейчас мог делать — беспомощно стиснуть зубы и наблюдать за тем, как Шахрияр подобно стервятнику поднимал на руки истощенное тело Каана. Их колючие взгляды пересеклись, и придворный учитель, уходя, процедил совсем сухо:

— Урок окончен.

Порхавшая над ними бабочка камешком свалилась в фонтан.