26. Отец
* pro bono publico
Удивительно, как всего лишь одно слово способно всколыхнуть в памяти так много образов.
«Отец», и вот Ян снова маленький мальчик. Они вдвоем стоят так близко к границе города, как только позволяет закон, и смотрят на рассвет. Никакого солнца, конечно, не видно, но даже вид тонкой золотой полоски у горизонта вызывает у маленького Яна целую бурю восторга.
«Отец», и вот Ян сидит на полу и слушает, слегка сдвинув брови. «Только ты можешь изменить свою жизнь, Ян. Если хочешь стать кем-то, кем сейчас не являешься, помни: нет ничего невозможного». И будто какое-то тепло разливалось у него внутри от этих слов, и загорались глаза. «Понял, пап».
«Отец», и вот Ян остается один. Ему пятнадцать, и его забирают в закрытое училище для будущих Ловцов. Больше никаких чудес, никаких горящих глаз и уверенности в том, что всех их ждет лучшая жизнь. Постепенно серая реальность начинает казаться нормой, и Ян забывает о своих мечтах, оставляя место лишь одному желанию: стать лучшим.
- Отец?
Ян ничего не видел. Лишь где-то на задворках, там, где оставалась связь с реальностью, мелькнуло осознание того, что его держат за руки с обеих сторон. Уверенное теплое прикосновение и осторожное ледяное. Они успокаивали, совсем немного, но он все же сжал руки крепче.
- Ян? - Голос у отца такой, будто его ударили по голове чем-то тяжелым, и он только пришел в себя. – Они сказали, что я...
Одна рука аккуратно выскользнула из ладони Яна, парень услышал пару шагов и тихий, уверенный голос Армаро.
- Извините, господин. Видимо, произошло недопонимание. Вы – отец Яна? Яна Кирано?
Ответом ему стало молчание. Все уже и так все поняли.
- Видимо, все усложняется еще больше... - в тихой фразе Армаро, произнесенной про себя, было то самое чувство, которое Ян уже слышал. «Зачем мы все это делаем...»
Ян больше не хотел слушать. Он открыл глаза и оглядел комнату, старательно избегая смотреть на отца. Маленькая, пыльная и темная комнатушка, больше похожая на чулан, чем на стратегически важный пункт Империи. Какая-то мебель по углам, сломанный стул, узкая кровать, застеленная серым покрывалом, раскрытый чемодан и грязная посуда. Много грязной посуды.
И никаких признаков чего-то необычного, никаких сияющих предметов, которые могли бы оказаться накопителем. Никаких светящихся изнутри сфер, загадочных фигурок или каменных глыб, вроде Оракула. Обычная захламленная комната.
Ян понял, что пора что-то делать.
- Отец... - сказал он вместо этого и поднял глаза.
И дернулся от неожиданности и страха. Отец сильно постарел, глаза его помутнели, щеки прорезали морщины и уголки рта опустились вниз, будто отец очень давно разучился улыбаться. Но самое страшное было не в этом. Одна половина лица, левая, была человеческой, а вместо правой...
Вместо правой у него была золотая маска.
Четко очерченный контур золотой пластины, судя по всему, вживленной в кожу, грубая дыра для глаза и черные узоры на щеке и лбу. В тускло блестящем металле вдруг отразился блеск свечи, стоящей на столе, и Ян вспомнил.
Круг из свечей. Голос Армаро, произносящий древние слова. Маска из двух половинок, мужской и женской. Его посвящение.
Император оставил ему послание, позаботившись о том, чтобы никто посторонний его не понял. «Я знаю о твоих планах и о твоем даре, Ян Кирано. Знаю, возможно, даже дольше, чем ты сам.»
Ян вдруг в полной мере осознал, что это значит для него. Император знает все. Он может предсказать каждый их шаг, и то, что до этого им удавалось действовать по плану, всего лишь совпадение. По сути, их судьбы уже решены.
Рука Фреда, которая все еще была в его, наконец выскользнула, и Ян сделал шаг вперед. Вот сейчас они поговорят с отцом, и все выяснят, придумают, что делать дальше, уничтожат накопитель и продолжат действовать по плану. Все будет хорошо, ведь у Армаро есть козырь, о котором не знает Мэтью, о котором он не успел узнать... Полные подполья людей, готовые встать на защиту Призрака Свободы и его идеи.
С такими мыслями Ян подошел к отцу, но Армаро, со свойственной ему прямотой, сказал то, от чего парень снова потерял способность передвигаться.
- Эта маска... Накопитель – это не предмет, верно?
Все еще непонятно на что надеясь, Ян вгляделся в жуткое половинчатое лицо отца. Парню казалось, что хуже быть уже не может, ведь что может быть хуже, чем узнать, что твой отец стал твоим противником, и что его использовали для проведения какой-то жуткой операции с целью оставить Яну весточку? Но оказалось, он ошибался.
В лице отца читалась обреченность.
- Да. – сказал он, глядя только на Яна. – Накопитель – это я.
...
Начался дождь. Капли за окном барабанили все чаще, и Мэтью хотелось заглушить этот назойливый звук, заткнуть уши и ничего не слышать. Но руки связаны, а значит, остается только сидеть, ощущая стеной холодный камень стены, и ждать. Ждать хоть чего-нибудь, что улучшит его ужасное положение.
Его все-таки подставили. Он выполнил свою часть сделки, но что получил взамен? Обещанную безопасность за пределами Империи? Вывод Кари из-под контроля? Смешно.
Кари. Имя, которое он любил больше всего, и которое ранило его больше всего. Все, что он только делал, было ради нее. Он лгал ради нее, сражался ради нее, подвергал свою жизнь опасности ради нее. Все ради той, что больше никогда не сможет разделить с ним его воспоминания.
В тот день, когда он узнал, что остался один, тоже шел дождь. Капли барабанили по шатрам, размывали дороги и затуманивали обзор. Он помнил, как бежал от своего дома к госпиталю, поскальзывался в грязи, но вставал, не замечая ничего вокруг. В голове стучала только одна мысль: Кари ранили, она в опасности и может умереть. В госпитале было на удивление тепло, горел огонь, Каспер, целитель Базы, и его сын заслоняли собой кровать посередине.
Он преодолел расстояние до кровати в один большой прыжок, чуть не толкнув при этом Ленни, и упал на колени, чтобы быть ближе к Кари. Она была ужасно бледная, на лице и руках виднелись раны как от плетки, на левой руке – шрам, будто ее покусала огромная собака. Критическое состояние, и Каспер очень сочувственным голосом просил парня уйти и не мешать, но Мэтью просто не мог этого сделать. Он так и сидел на одном месте, путаясь у целителей под ногами, пока Кари не очнулась.
Целители тогда еще спали, а Мэтью лишь время от времени забывался сном, похожим на бред, но потом вскакивал вновь. Кари открыла глаза, и... Он до сих пор не может научиться спокойнее вспоминать эти минуты. Как она не понимала, где находится, как плакала, просила рассказать ей, что случилось, как Мэтью надеялся, что, когда Кари выздоровеет, она все вспомнит...
Этого так и не произошло. Она осталась такой же, как в ту ночь: непонимающей, ничего не помнящей.
В тот день его жизнь потеряла краски, оставив только черноту. Он даже не думал, что может так сильно от кого-то зависеть, но, когда Кари ушла из его жизни, осознал в полной мере, как сильно ему ее не хватает. Она смогла стать его всем, она буквально вытащила его из тьмы, но, стоило ей уйти, кровожадная чернота поглотила его снова. Казалось, все просто вернулось в прежнее русло, как река возвращается в свои владения после разлива, но ему, попробовавшему вкус счастливой жизни, больше не казалось естественным находиться во мраке. Но, что бы он не думал и не чувствовал, выбора больше не осталось.
Он понимал, что в ее вины в случившемся нет ни капли, и за неимением других вариантов стал винить себя. Он не пошел с ней на ту миссию, хотя мог, а Оскар оказался недостаточно хорошим напарником, чтобы спасти девушку. Мэтью мог уберечь ее от такого состояния, как сейчас, но не сделал этого. И эта вина останется на нем до конца жизни. И, конечно, часть вины на Оскаре, на кудрявом беззаботном придурке, что пялится на Кари, когда думает, что он, Мэтью, не видит.
Он помнил, как решил сбежать в Империю. Это случилось еще в ту ночь, когда Кари вернулась. Месть стала тогда единственным, что красило его мир. Кто-то в Империи довел Кари почти до сумасшествия. Вот на ком можно выместить боль. Кого можно убить. Без капли сожаления.
Он сбежал, осуществив задуманное, но успел пройти только полпути, когда его вернули. Он орал на своих конвоиров, сопротивлялся, угрожал убить их всех. Тот день он помнил смутно, будто в тумане. Возможно, он тогда и правда немного тронулся умом . Вокруг все говорили о предательстве, об измене Базе и Свободе, но ему было все равно. Главным было только то, что он теперь снова один. Навсегда.
...
Уничтожить накопитель... Когда мы уничтожим накопитель... Двинем к накопителю и уничтожим его...
Уничтожим, уничтожим, уничтожим...
Ян почувствовал, что теряет связь с реальностью.
Весь их план завязан на устранении проблемы поглощения энергии. Они должны использовать дары, чтобы все прошло как надо, а для этого накопителя не должно существовать.
Его отца не должно существовать.
- Армаро! – всего одно слово, так привычно лежащее на языке, далось ему с огромным трудом. – Что ты...
Парень обернулся к нему, подошел и пригнулся так, что их лица оказались очень близко.
- Тебе лучше выйти. Пойдем, я помогу тебе. – сочувствия в его голосе было целое море, но несмотря на это он, видимо, не собирался менять свои решения относительно накопителя.
- Нет! – Ян просто не мог допустить, чтобы Армаро исполнил свой план. Что бы там ни было, какой бы идеал они не преследовали, никто не посмеет убить его отца. Ничто не стоит его жизни.
- Ян, давай выйдем. Или ты хочешь, чтобы я говорил с тобой при всех?
- Поклянись, что не прикажешь убить его, пока нас не будет. – удивительно, но в его голосе даже осталась твердость.
- Клянусь Свободой. Пойдем.
Ян позволил себя увести. Отец не смотрел на него, он вообще ни на кого не смотрел. Наверно, понял, что они собираются сделать.
Настолько ли он сейчас растерян и опустошен от встречи, как Ян? На чьей он стороне – не по долгу, а как человек, как личность? Почему он здесь? Ян не знал ответов на эти вопросы. Ему безумно хотелось поговорить с отцом, расспросить его обо всем, взять за руку, коснуться маски на его лице. Но если сейчас Армаро примет решение не в его пользу, то всем этим желаниям придет конец.
Возможно даже, что вообще всем.
Армаро вытянул Яна в коридор, закрыл за собой дверь и нажал парню на плечи. Ян послушно съехал по стене вниз, садясь на корточки. Армаро сел перед ним прямо на камень пола.
- Ян, я понимаю тебя. – голос его звучал очень мягко, даже слишком в его случае. - Знаю, от меня это звучит смешно, ведь у меня чудовище вместо отца, но все же это правда. У меня тоже есть близкие, те, кого я не хочу потерять. Кейл, Каспер. Ты. Я тоже боюсь. За всех нас. И поэтому я знаю, как тяжело тебе может быть сейчас осознавать, что эта чертова революция может убить его. Когда-то я обещал себе, что не дам умереть никому из своих близких. Ни за что и никогда. Но потом, когда план изменился и я понял необходимость бунта, то оказалось, что я готов пожертвовать людьми, которых я не знаю, но не готов пожертвовать своими близкими. Будто их жизни более ценны. – Армаро зло посмотрел в потолок. - Знаешь, это так нечестно. Если я устроил революцию, то я и должен платить в первую очередь. В данном случае дорогими мне людьми. Но я не хочу так. – он отчаянно перевел глаза на Яна. – Я предельно честен с тобой. Я не хочу убивать. Особенно твоего отца. Но это все равно придется сделать.
У Яна оборвалось сердце. Он, конечно, ждал этой фразы, но она все равно застала его врасплох. Он обреченно закрыл глаза. Он ужасно, смертельно устал и хотел только одного: никогда не знать ни Армаро, ни этой проклятой свободы, которая теперь вертит им как хочет.
- Нет, послушай. Ты, наверно, заметил, что я никогда никого не убиваю. Это потому, что я знаю, каково это – умирать. Я – говорящий со Смертью, и к ней я ближе всех. И поверь мне: никто не заслуживает ее. И поэтому я никого не отправлю к ней своими руками.
- И что это дает? Армаро, оставь меня в покое. Делай что хочешь, убивай, мучай, верши судьбы. Мне все равно. Я сделаю то, что ты мне прикажешь, потому что я присягнул тебе. Но это все, на что я согласен. Я не хочу слушать твои пламенные речи, убийца моего отца. – в последние слова Ян вложил столько злости, сколько в нем еще осталось.
Он слышал, как Армаро резко выдохнул, будто Ян ударил его. Пусть, ведь Ян не сказал ничего, кроме правды.
- Ян, я не...
- Мне. Все. Равно.
- Двуликий! – резкое слово, хлестнувшее Яна по самому сердцу. Армаро никогда, никогда не называл его этим именем. – Ты слишком много себе позволяешь.
Ян открыл было рот, чтобы сказать язвительное «Прошу прощения, господин», но тут распахнулась дверь, ведущая в комнату, где был отец. На пороге стоял Фред.
- Ян, он хочет поговорить с тобой.
Парень встал с пола и вошел в комнату, не сказав Фреду ни слова в ответ.
Отец уже не стоял, а сидел на кровати, привалившись спиной на стену. Когда Ян подошел, отец притянул его к себе, усадил рядом.
- Ян, мальчик, во что ты ввязался? – голос отца был очень тихим и обреченным. – Зачем вы пришли?
- Дары существуют, пап. Ты знаешь, что это? – дождавшись кивка, Ян продолжил. – Мы хотим вернуть их в это место. Свергнуть Императора и сделать Империю свободной. Для этого мы должны были уничтожить накопитель, ведь из-за него... из-за тебя мы не можем пользоваться способностями. Ар... наш командующий хочет убить тебя. Прости.
Ян почувствовал, что вот-вот заплачет, и замолчал, проглотив остаток слов, которые так и просились наружу.
Отец взял лицо Яна в свои ладони и повернул к себе. В его глазах была лишь тоска.
- Мои дни сочтены, сынок. Эта маска... Скоро она поглотит меня всего, оставив лишь марионетку Империи. Меня самого в этом теле и сейчас-то не слишком много. Ты хочешь освободить народ? Начни с меня. Избавь меня от этих страданий. Не бойся.
Ян ничего не чувствовал. В нем будто что-то перегорело, раз и навсегда. Даже смерть отца, наверно, не заставит бы его хоть что-нибудь почувствовать.
- Послушай меня, сынок. Ты делаешь хорошее дело. Я верю, что ты сможешь освободить Империю от оков. Ты молодец. Всегда был им и всегда будешь.
- Спасибо, папа.
Отец прижал его к себе, всего на секунду, и Ян почти почувствовал себя в безопасности.
- Ты сделаешь эту землю лучше, сынок. - тихий, почти неслышный голос.
Отец отпустил Яна и посмотрел ему в глаза последний раз. Потом парень вышел в коридор и вытер щеку тыльной стороной ладони.
За стеной грохнул выстрел, и дышать сразу стало легче.