Одинокие души

Я выхожу из кабинета и медленно плетусь в столовую. По пути встречаю Киру. Блондинка уставшая, с неуклюже подобранными вверх волосами. На ней мятая футболка и старые джинсы. Я никогда ещё не видела Киру в подобном настроении. Мы обмениваемся слабыми приветствиями.
— Как он?
— Ещё не очнулся, — подруга протирает рукой лицо и поджимает губы. — Я провела вчера целый день в больнице. Надеялась, что Макс сможет отдохнуть, но он не отошел от брата ни на шаг.
— Бедный, — сердце сжимается. — Врачи объяснили, что со Стасом?
— Нет. Только сегодня должны прийти результаты анализов.
— Я могу привлечь своих родителей, — горячо предлагаю и с надеждой смотрю на поникшую подругу. — Они доктора, они попытаются помочь!
— Думаешь, это хорошая идея? Что если они вновь захотят отгородить тебя от стаи?
— Пусть так. Я готова сидеть дома, никуда не выходить, лишь бы Стас выздоровел.
Кира кивает. Она, как и я, понимает, что сейчас моя свобода не играет никакой роли.
Мы садимся за столик и молчим. Никто из нас не в состоянии произнести и слова. Мы так приблизились к смерти, что уже ощущали её холодное дыхание за спиной.
Неожиданно замечаю, как в столовую входит Астахов. Он гордо выпрямляется, собирается пройти мимо, как вдруг видит серую, прозрачную Киру. Его шаг замедляется. С серьёзным видом, Леша сворачивает с намеченного пути и подходит к нам.
— Что стряслось? — он кладет руку на плечо блондинки. — Всё в порядке?
— Нет, — я отвечаю вместо Киры. Чувствую, что она не найдет на это сил. — Стас попал в больницу.
— Почему?
— Ещё неизвестно. Сегодня придут результаты анализов.
— Мне жаль, — искренне шепчет друг и переводит взгляд на меня. — Мне, правда, жаль. Могу я чем-то помочь?
— Чем? Сейчас мы можем лишь ждать.
Астахов выдыхает. Он осматривается, протирает руками уставшее лицо и придвигает ко мне стул. Садится.
— Значит, будем ждать.
— Ты совсем не обязан это делать, — понимающе, протягиваю я и с благодарностью смотрю на Лешу. — Честно.
— Но я хочу, — он неуверенно пожимает плечами. — Я, правда, хочу.
Больше мы не говорим ни слова. Я едва сдерживаю в глазах слезы. Видеть Астахова здесь, после того, что я сделала, после того, что я наговорила — это так много для меня значит! Я судорожно выдыхаю и тянусь к другу. Не раздумывая, Леша прижимает меня к себе и что-то шепчет в волосы. А я просто тихо плачу у него на груди. Сжимаю кофту, тону в мыслях, и просто плачу.
После уроков Астахов подвозит меня и Киру в больницу. Он не поднимается вместе с нами в палату, что не вызывает никакого удивления: второй раз сводить тучи я не намерена, иначе мне не избежать грозы.
Опять запах медикаментов, опять старые люди, опять грязные стены. Я чувствую себя паршиво, но иду вперед. Подруга обеспокоенно прикусывает губу. Мы не обмениваемся ни словом, но прекрасно слышим мысли друг друга: нам страшно.
В коридоре вижу Максима. Он сидит на скамье, держит руками лицо. У меня внутри всё сжимается, переворачиваются органы, стынет кровь. Я прибавляю скорость и практически добегаю на парня. Сажусь перед ним на колени и дрожащими руками дотрагиваюсь до его лица.
— Макс?
— Пришли результаты, — мертвым голосом сообщает парень, не понимая глаз. — Сепсис.
— Сепсис? — я ничего не понимаю в биологии, и поэтому недоуменно сглатываю. Смотрю на Киру: она тоже не в курсе. — Что это? Что это значит?
— Это значит, что Стас здесь по моей вине.
— Нет. — Я качаю головой и нежно поглаживаю Максима по голове. — Зачем ты так? Виновата Наташа. Она ранила его.
— Лия, у Стаса сепсис! — Наконец, Бесстрашный поднимает на меня глаза. Я едва выдерживаю этот взгляд полный боли, отчаяния. Полный безудержного страха. — Знаешь, что это такое? — Я испуганно мотаю головой. — Это заражение крови.
— Но причем тут ты?
— Я должен был отвезти его в больницу. Я не имел права зашивать рану самостоятельно.
— Тише, успокойся, — я приближаюсь лицом парню и чувствую его горячее дыхание. — Всё в порядке. Это лечится.
— Очень редко.
— Я позвонила родителям. У папы в этой клинике есть знакомый-врач. Он лично займется здоровьем твоего брата.
— Если бы ни я, он бы не попал сюда, — голова парня вновь безжизненно повисает вниз. — Я во всем виноват.
— Не надо, пожалуйста.
— Я.
— Эй, — неожиданно тихо протягивает Кира. Я поднимаю голову и растеряно смотрю на подругу. Та уставилась в палату предводителя. — Ребята…
Девушка медленно опускает с груди руки и решительно проходит вовнутрь. Мы недоуменно следуем за ней и вдруг замечаем, что Стас очнулся. Его глаза чуть приоткрыты, губы растянуты в едва уловимой улыбке.
— Хотел… — он слабо запинается и вновь усмехается. — Хотел позвать вас, так как услышал знакомые голоса, но эти трубки… они мешают, и…
— Черт бы тебя побрал! — кричит Макс и молниеносно приближается к брату. — Когда ты очнулся? Как?
— Только что. Мне показалось, что ты плачешь, и я автоматически проснулся, дабы защитить твою честь.
— Заткнись, придурок.
Максим огрызается так нежно, что это даже нельзя посчитать оскорблением. Он сжимает слабую руку брата, садится рядом и громко выдыхает.
— Ты решил свести всех нас с ума? — истерично восклицает Кира и взмахивает руками в сторону. — Да? Так ведь? Потому что я не вижу иного повода так внезапно падать в обморок!
— Успокойся, блондиночка.
— Нет, и не подумаю! Совсем обнаглел. Он, значит, этакая дама в беде, а нам что? Помирать, пока ты лежишь без сознания?
Я усмехаюсь одновременно со Шрамом. Тот откашливается, и вновь улыбается.
— Макс, могу я попросить тебя за «даму», влепить этой девушке поддых?
— Учти, я смогу дать сдачи, — с угрозой напоминает Кира. — А если серьёзно, то я ночью чуть с ума не сошла. Нельзя же так пугать нас, Шрам.
— Ну, прости. В следующий раз попытаюсь оттянуть обморок до того момента, пока ты не выйдешь из комнаты.
— Как ты себя чувствуешь? — с трепетом спрашиваю я, предотвратив очередной едкий ответ блондинки, и приближаюсь к парню. Его глаза находят меня и становятся грустными. Ему плохо. Я это чувствую, пусть парень и пытается скрыть боль за тенью улыбки.
— Бывало и похуже. Ничего страшного.
— Ничего страшного? — Максим качает головой и тяжело выдыхает. — Прости меня. Это я виноват.
— Не говори глупостей, — почти громко отрезает Стас. — Узнаю, что ты берешь на себя ответственность и не оставлю на твоем теле живого места, понял?
— Но…
— Будь сильным.
Я ошеломленно слышу наставление Шрама, и обеспокоенно вспоминаю свой сон. То же самое мне сказал Леша, прежде чем умереть.
— Что нам делать? — серьёзно спрашивает Макс и смотрит на брата. — Это переходит все границы. Ты в больнице, главарь семьи на свободе. Если ещё нужно залечь на дно — я против.
— Не торопись, — мудро протягивает Стас. — Любимица сказала, что предатель среди нас, так ведь? — Бесстрашный кивает. — Значит нужно вывести его на чистую воду не силой, а хитростью.
— Каким образом?
— У меня есть один вариант. Необходимо обмануть семью. Обвести вокруг пальца. Дать им то, чего они ждут.
— В смысле? — удивляется Кира. — Предлагаешь разогнать стаю?
— Они не этого хотят, — слабым голосом отрезает Шрам. — Их единственное желание — быть центром, быть главными. Какой прок в том, что люди разойдутся по домам и перестанут ходить на испытания? Семья хочет стать лидером, хочет соединить две стаи в одну под своим правлением. Вот их цель.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь.
— Ты прекрасно понимаешь, — Стас смотрит на Максима и между ними проносится что-то чисто братское, чисто родственное. — Это сложно, но это реально.
— Одна я не втыкаю, о чем вы? — отстраненно интересуется Кира.
— Нет, я тоже не в курсе, — прикусываю губу и смотрю на Шрама. — Может, объясните?
— Простите девушки, но это должен быть эффект неожиданности. Чем меньше людей знает, тем лучше.
— Не доверяешь нам? — вспыхивает блондинка. — Серьёзно? После всего того, через что мы с тобой прошли?
— Теперь я доверяю лишь ему, — Стас смотрит на брата, затем незаметно подмигивает мне, и вновь обращается к Максиму. — Теперь ты предводитель. Тебе решать, что делать, как действовать.
— Я не хочу занимать твое место.
— Придется. Это семейное дело. Выпадаю я — появляешься ты.
— Но ты не выпадаешь, — решительно отрезает Макс. — Ты все ещё наш предводитель.
— А ты моя правая рука, — Шрам слабо сжимает ладонь брата и горько улыбается. — Не подведи.
Неожиданно в палату заходит медсестра. Она оглядывает нас недовольными, узкими глазами и выдыхает:
— Время посещений закончилось. Попрошу всех на выход.
— Но он только что пришел в себя, — протягивает Кира. — Дайте нам ещё хотя бы пятнадцать минут.
— Это не мои правила.
— Пожалуйста.
— На выход! — писклявым голосом злится женщина, на что блондинка едва сдерживается. Я вижу, как подруга сжимает руку в кулак, но качаю головой. Никаких драк в больнице. Никаких побитых медсестер.
Раздраженно закатив глаза, Кира выдыхает.
— Я не подведу тебя, — серьёзно отрезает Макс, встает с кровати и решительно выпрямляется. — Я найду предателя, обещаю.
— Я в этом уверен.
Когда мы почти выходим, я слышу свое имя. Оборачиваюсь и незаметно приближаюсь к Шраму. Тот вновь выдавливает улыбку и шепчет:
— Макс в гневе очень похож на тебя. Любит рубить сгоряча, так что присмотри за ним, хорошо?
— Конечно, — я киваю и робко поджимаю губы.
— И ещё, ворон на запястье у предводителя — не зацикливайтесь на этом, ведь от тату можно избавиться. Смотрите глубже. В центр проблемы. Здесь загвоздка не в желании отомстить, здесь загвоздка в желании занять уже нагретое место. Я чувствую, когда нам хотят навредить на поводу у обиды. Здесь другое. Нас просто-напросто хотят заменить.
— Хорошо. Я учту твои слова. — Решительно киваю. — Выздоравливай. Ты нам нужен.
— Как только, так сразу.
— Девушка, — протягивает медсестра. — Вы меня не услышали?
— Всё, все. Я уже ухожу.
Машу Шраму на прощание и присоединяюсь в коридоре к Максу и Кире.
— Он что-то сказал тебе? — с едва заметной завистью, интересуется блондинка.
— Да, он попросил не зацикливались на татуировке ворона.
— Но ведь это явное указание на предателя.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Так сказал Стас, и я не думаю, что у нас есть повод не доверять ему.
Проходит четыре дня с тех пор, как мы навещали Шрама. Я беспрерывно размышляю над его словами, всю думаю, кого же он имел в виду, говоря о замене, но сталкиваюсь с непробиваемой стеной. У меня нет ответов, у Стаса почему-то есть зацепки. Я собиралась съездить к нему позавчера, но не успела. Репетиции вальса, подготовка к выпускному, тесты и мамины наставления заняли все время. Пришлось передвинуть встречу на сегодня. Но и тут находится ложка дегтя.
Очередная репетиция вальса.
О ней мне сообщил Леша, пару часов назад. Я думала, что опоздаю, но неожиданно папа вызвался подвезти меня.
И вот мы сидим в машине. Молчим. Энтузиазм вначале и замкнутость сейчас пугают меня. Приходится делать вид, будто я не замечаю, как он напряжен, и как дрожат мои руки.
— Я знаю о том, что Карина украла деньги, — внезапно признается папа, и я растеряно вскидываю брови. — Мама рассказала.
— Да? — качаю головой. — Мне казалось, мы закрыли эту тему.
— Её нельзя закрыть, ведь такой поступок не назовешь хорошим.
— Поверь мне, Карина не хотела этого. Её вынудили обстоятельства.
— Хотелось бы узнать какие. — Он сворачивает вправо и тяжело выдыхает. Повисает тишина, но затем он прерывает её очередным вопросом. — Это как-то связано с тем, что Станислав Древаль находится в больнице?
— Конкретно с этим — нет, — я мну перед собой руки и молюсь поскорей попасть в школу. Удивительное чувство. Никогда не думала, что попрошу об этом высшие силы. — Это связано с шантажом. Ей поставили условие: или она приносит деньги, или навредят её семье.
— В таком случае, мы должны обратиться в полицию.
— Нет смысла.
— Как это нет?
— Личность человека, шантажировавшего её, неизвестна. — Я выдыхаю и серьёзно смотрю на папу. — Поверь, если бы я только знала, кто заставил Карину пойти на такое. Я бы не сидела на месте.
— Ох, Лия. Такое чувство, что я попал в прошлое.
Слова вырываются из его рта нечаянно, спонтанно. Я удивленно вскидываю брови, пытаюсь осознать их суть, когда папа рассекречено выдыхает.
— Ты потеряла память, и мы с мамой решили отгородить тебя от того, что причинило тебе такой вред. — В его голосе метал, хотя я даже не думала спорить. — Твои поздние приходы, проблемы с учебой, синяки, протесты — всё это закончилось в тот же день, когда ты очнулась после травмы. Ты изменилась, стала лучше, и мы не захотели мешать тебе начинать новую жизнь.
— Как видишь, старая часть биографии не собирается меня отпускать.
— Попытки оставить тебя дома, наказать, пресечь споры, — продолжает он. — Все это оборачивалось против нас. Я однажды запер тебя, а ты спустилась из окна по канату, который тебе благополучно скинул какой-то дружок с крыши. Это просто смешно, когда родители теряют контроль над ребенком, особенно над девушкой. Я понятия не имел, что упустил. Как позволил тебе стать такой, — он покачивает головой и выдыхает. — И я так обрадовался, когда ты изменилась. Лия, ты потеряла память, чуть не умерла, а я обрадовался, что жизнь приняла такой исход.
— Видимо, я доставляла вам много проблем, причиняла боль, — виновато протягиваю. — Не думала, что я способна на такое. Хотя сейчас уже сомневаюсь.
— В любом случае, что было, то было. Главное, что теперь ты изменилась. Я вижу, как поменялось твое мировоззрение, однако, боюсь, вновь потерять тебя. Или, например, потерять Карину. С тобой всё начиналось примерно таким же образом. Сначала мелкие ссоры, а потом — бац, и все. Мои слова перестали для тебя что-либо значить.
— Она не такая, — снисходительно заверяю я папу. — Она умней меня и лучше. Поверь, если бы не обстоятельства, Карина не за что бы не ввязалась в подобную передрягу.
— Что ж, я на это надеюсь. Иначе, выходит как-то странно. Две дочки, и двоих мы не сумели воспитать.
Его слова обижают меня. Я ведь нормальная! Я ведь преданная.
Поджимаю губы, и отворачиваюсь к окну. Чувствую, как нос покалывает, как подбегают слезы, но беру себя в руки. Я заслужила такое отношение, и не важно, что я этого не помню. Я обидела родителей, и теперь обязана платить по счетам.
Сложно, конечно, чувствовать вину за то, в чем не имеешь и малейшего понятия, но нужно.
Прощаюсь и иду на вальс. В дверях меня ждет Астахов. Он робко улыбается и помогает мне снять пальто.
— Готова к очередному выносу мозга?
— А то, — я усмехаюсь, пытаясь волнения на счет папиных слов, закинуть подальше в душу. Не до них мне сейчас. Правда. — Кто решил собираться? Я думала, репетиции теперь только на следующей неделе.
— Актив классов настоял.
— И не сидится им дома.
Учительница показывает новые движения. Затем спрашивает, кто будет делать поддержки. Леша уверенно поднимает руку, а я тяжело выдыхаю. Не слишком мне хочется быть подброшенной в воздух. Но слово Астахова — закон. Он уверяет меня, что вальс без поддержек — не вальс, и я нехотя соглашаюсь.
К концу занятия мои ребра болят от чрезмерного давления. Из-за того, что Леша высокий он поднимает меня не за подмышки, а за талию, и это плохо отражается на моем организме. Но я не жалуюсь. Глупо сетовать на такую мизерную боль, когда, например, Стас лежит в больнице с проколотым плечом.
— Порепетируем потом с тобой отдельно от всех, — с энтузиазмом сообщает мне парень, когда мы выходим из кабинета ритмики. — Хочу всё досконально отработать.
— Пощади меня, — наиграно вою и усмехаюсь. — У тебя и так все отлично получается. Признавайся, ты брал в тайне дополнительные занятия.
— Да-да, конечно. И тебе бы тоже не помешало это сделать. А то движешься, как бегемотиха.
— Что? — я толкаю друга в бок и обижено хмурюсь. — Сейчас получишь, Лешечка. Не нарывайся.
— Не забывай, что всем приемам тебя научил я, — он самодовольно улыбается и покачивает головой. — Так что, кто тут ещё нарывается.
Я смеюсь, когда слышу телефонный звонок. Вспоминаю, что забыла позвонить маме, и закатываю глаза. Сейчас опять придется выслушать тираду о безответственности. Однако на дисплее высвечивается другое имя.
— Кира? — я прикладываю палец ко рту и прошу Лешу вести себя потише.
— Лия.
Я слышу плач. Мое сердце падает навзничь. Резко примерзаю к месту и хватаюсь свободной рукой за грудь. Астахов тут же появляется рядом.
— Кира, — громко дышу. — Что с тобой? Что случилось?
— Стас… он…
Телефон выпадает из моих рук. Я смотрю на Лешу и внезапно взрываюсь плачем. Оказываюсь в объятиях парня, чувствую, как подкашиваются ноги, и испытываю дикую боль во всем теле. Едва не падаю. Ощущаю дикий холод и проваливаюсь в небытие.