Одинокие души

Похороны решают провести в субботу.
Я нахожу черное платье. Мама вызывается его погладить. Карина не выходит из комнаты, молчит, иногда плачет. А мне больно дышать, больно ходить, больно даже думать о том, куда я должна приехать через несколько часов.
Смерть Стаса это трагедия не только для его семьи. Это трагедия для всех нас, и поэтому я обязана присутствовать на похоронах. Он сердце стаи, он её душа. Почтить его придет каждый. И мой страх подобных церемоний недопустим.
Мы с Кирой решаем ехать вместе. Её мама подвозит нас к дому Древаль. К небольшому, уютному коттеджу, на набережной Питера. Мы выходим, плетемся держа друг друга за руку. Кира то и дело вытирает лицо, взрывается плачем, затем затихает. Я уже чувствую, как от неё исходит алкоголь, но почему-то не собираюсь сейчас наставлять на путь истинный.
В доме много людей. Все стоят на первом этаже в темной одежде, тихо разговаривают и делятся переживаниями. Я чувствую себя лишней. Оглядываюсь и понимаю, что большая частьиз всех присутствующих вообще понятия не имеет, кем был Стас на самом деле. Они знают общую картинку, знают лишь маску. Но не знают сути. Он ведь и не Стас вовсе. Он Шрам. Шрам!
Вновь слышу, как взвывает Кира. Она безжизненно наваливается на свою мать и прикрывает руками лицо.
Отворачиваюсь. Не могу на это смотреть.
Пытаюсь глубоко дышать, но не получается. Вижу в глубине зала отца братьев. Он бледный, как стена. На его лице нет слез, нет боли. Он молчит, летает в каком-то трансе, вроде бы здесь, но одновременно далеко отсюда. Понимаю, что нужно подойти к нему, но боюсь. Что нужно сказать человеку, у которого умер сын, чтобы ему стало легче? Что?!
Смахиваю слезы.
Начинаю искать глазами Макса. Я не виделась с ним с того самого дня, как узнала о смерти Стаса. Сейчас меня терзает угрызение совести. Я кинула его в момент, когда он так сильно во мне нуждался. Но мне было страшно! Еще никто из близких мне людей не умирал, и я не знала, как надо себя вести с ним рядом. Теперь я жалею, что даже не попыталась облегчить его боль.
Но лучше поздно, чем никогда.
Какая-то женщина вдалеке смотрит на часы. Она нервно осматривается и говорит отцу братьев:
— Мы должны были начать десять минут назад. Где Максим?
Старший Древаль не отвечает. Всё так же смотрит в одну точку, не двигается.
Я обеспокоенно подхожу к Кире.
— Куда пропал Макс?
— Не… — она запинается, вытирая глаза. — Не знаю.
Выдыхаю. Протискиваюсь сквозь толпу и незаметно проскальзываю на второй этаж. Здесь длинный коридор с разветвлением в разные комнаты. Я стремительно иду вперед, заглядываю в каждое из помещений, и чуть не проношусь мимо, заметив в одном из них на кровати Бесстрашного.
Останавливаюсь и чувствую, как сердце обливается кровью.
Парень сидит спиной ко мне, громко и тяжело дышит. Его плечи опущены, волосы свисают вниз. Черный свитер, черные брюки, в черный день. Ценой огромных усилий, я заставляю себя сойти с места и пройти в комнату. Подхожу к Максу. Сажусь перед ним на колени, и прямо как в больнице дрожащей рукой прикасаюсь к щеке.
— Эй?
Он сдергивает мою ладонь и резко поднимает голову. Подрывается с кровати, и отходит в сторону. Я встаю вместе с ним.
— Ты что здесь забыла?
— Я пришла на… — вдыхаю поглубже и продолжаю. — На похороны.
— Нет. Что ты делаешь в этой комнате? — чеканя каждую букву, злится Максим и прожигает меня ненавистным взглядом. — Кто позволил тебе подняться?
— Никто, просто…
— Вот и уходи!
— Все ждут тебя внизу, и я решила начать поиски со второго этажа.
— Они увенчались успехом?
— Макс, — я делаю шаг к нему навстречу, на что парень отскакивает назад.
— Не подходи. — Потом чужим голосом он добавляет. — Пожалуйста.
У меня тело сгибается, органы взрываются, ошпарив все внутренности. Боль проносится по венам и приходится сжать кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу.
— Мне так жаль, — глаза наполняются слезами, и я прикрываю рукой лицо. — Господи, мне так жаль, Максим.
— Мне тоже жаль, вот только словами не вернешь моего брата. Он умер! — вижу, как парень начинает терять самообладание. — Его больше нет, Лия. Его нет!
Я всё-таки сокращаю между нами дистанцию и практически припечатываю Максима к стене.
— Не отталкивай меня, — прошу и прикусываю губу. — Я ведь с тобой. Я рядом.
— Но его нет! И в этом моя вина. Только моя.
— Не говори так. Ты здесь не причем.
— А кто причем? Кто? — он выкрикивает это вопрос прямо мне в лицо, и я вновь чувствую слезы на своих щеках. — Мой брат умер от септического шока. Нарушилось кровоснабжение органов, тканей, и наступила смерть. Знаешь, почему это произошло? — я качаю головой, прикрывая руками глаза и еле сдерживая безудержный плач. — Это произошло, потому что я решил, будто сам сумею справиться и полностью продезинфицировать рану. Я идиот, Лия! Идиот! Я должен был отвезти его в больницу, должен был обеспечить ему профессиональную помощь! Но я не смог. Я не сделал этого.
— Потому что он тебя попросил!
— Да, какая к черту разница?! — орет он. — Нужно было связать его, насильно затащить в машину, нужно было настоять на помощи врачей, тогда он был бы жив!
— Ты не можешь знать.
— Могу.
— Нет! — я втягиваю в себя воздух и сглатываю. — Ты сделал лишь то, о чем он тебя попросил. Пожалуйста, прекрати себя винить! Пожалуйста.
— Не прекращу! И никогда не успокоюсь. Он мертв, потому что я тупой идиот. Я его убил, я!
С этим криком Макс скидывает с полки все книги, и они с диким грохотом валятся на пол. Затем он грубо отталкивает меня, пинает ногой дверь, сворачивает постельное белье, бросает его в дальний угол комнаты. Хватает рамки и одну за другой разбивает их о стену, выкрикивая имя брата, выкрикивая имя убийцы.
Я плачу, вытираю руками слезы и сгорбленно наблюдаю за тем, как Максим рушит спальню. Не знаю, что делать. Прошу его остановится, но он не слушает. Продолжает избавляться от того, что режет сердце, словно лезвие ножа: от воспоминаний.
Я вдруг понимаю, что никакой он не бесстрашный. Он самый обычный парень, который безумно страдает, потеряв близкого человека.
Когда Максим размахивается, чтобы разбить неприкрытое зеркало, мое сердце взмывает вверх. Он сжимает руку в кулак, ненавистно смотрит на свое отражение и уже собирается пустить силу вход, когда я побегаю к нему. Крепко хватаю за спину и прижимаю к себе так судорожно, что сводит руки.
— Не надо, пожалуйста, не надо…
— Лия…
— Нет, — прошу я, и с трудом поворачиваю парня к себе лицом. — Я не позволю тебе, винить себя. Не позволю тебе, причинять себе боль, увечья. Ты не виноват в смерти Стаса, слышишь? Не виноват! И пожалуйста, не нужно этого, не надо наказывать себя! Я не могу вынести твоих попыток сгладить боль, разрушая самого себя. Не могу! Ведь ты мне нужен Макс, не отдаляйся от меня, не сопротивляйся. Я рядом. Я с тобой! Я никогда не брошу тебя, слышишь? Я буду здесь, — кладу руку ему на сердце. — Всегда здесь буду. Только не покидай меня, не делай себе больно! Пожалуйста, не надо!
— Но он умер.
— Он никогда не исчезнет. Он всегда останется в твоих мыслях. Но не позволяй вине отнять у тебя последние воспоминания. Не позволяй ей взять над тобой вверх!
Парень смотрит на меня. Он тяжело дышит, стискивает зубы, а затем неожиданно медленно расслабляет руки. Его кулаки разжимаются, плечи стремительно поникают, и, вдохнув большое количество воздуха, Максим без сил оседает, ведя меня за собой.
Испустив болевой стон, парень прижимает меня к себе и начинает плакать. Сильно, громко. Он трясется, зарывается лицом в мои волосы, шатается, будто находится на улице в сильный ветер. Несколько раз имя брата срывается с его губ, растворяется в комнате. Макс сжимает мои плечи, держится за них так, словно боится упасть, хотя мы и так сидим на полу.
— Тише, — утопая в слезах, шепчу я. — Я здесь, я рядом…
— Как он мог? — зло спрашивает меня Бесстрашный. — Как он мог бросить меня? Он же обещал, он же…
Парень вновь вжимается в меня. Я так благодарна ему за то, что он раскрылся для меня. Что он больше не пытается меня оттолкнуть, что он принял меня в свою жизнь, в свое сердце. Целую его в шею, в волосы и неожиданно признаюсь:
— Я люблю тебя.
Мы оба замираем. Я пугаюсь своих слов, однако понимаю, что не могу взять их назад. Это правда, это чистая правда.
— Что?
— Я люблю тебя, — шепотом повторяю я и смотрю в красные, полные боли глаза парня. — И я всегда буду с тобой. Всегда буду рядом. С этого момента…
— И в вечность, — заканчивает за меня Максим и вновь прижимает к себе. — Я так счастлив, что ты у меня есть, Лия. Так счастлив.
Он больше не плачет, но не решается сдвинуться с места. Вытирает слезы, стесняется своего вида…
Но я не считаю позорным то, что увидела.
Боль Максима висит надо мной, будто туча, оседает на пол вместе с пылью, отражается в спасенном зеркале. Её можно почувствовать, просто вдохнув здесь воздух. Все пропитано страданиями. Все пропитано мукой. И от такого огромного количества боли, руки опускаются. Голова кружится. Тело немеет. Становится страшно. Чувства должны свести с ума, если их не выпустить. Так что абсолютно не стыдно дать им волю. Абсолютно не стыдно быть человеком.
— Пойдем вниз, — тяжелым голосом, шепчу я. — Все ждут.
Макс кивает и слабо поднимается с пола. Он разбит, он так подавлен. Я крепче сжимаю его руку: пытаюсь передать свою силу и энергию. Но есть ли у меня то, что можно передать? Кажется, я сейчас сама упаду от недостатка кислорода.
Мы спускаемся, и все люди одновременно впяливают в наши лица свои почти скорбящие глаза. Хочется кричать от несправедливости. Стас был замечательным человеком, так почему здесь присутствуют лишь те, кто притворяется? Кто выдумывает боль? Эти бабушки, и тети… Они заполняют пространство. Хотят перекусить, посплетничать и вдоволь напиться. Никто из них по-настоящему не скорбит. Никто из них не знал Шрама, как человека, коим он являлся на самом деле.
Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не разогнать это стадо по домам. А оно так заинтересовано. Ведь безумно интересно наблюдать за отцом семейства, который потерял не только жену, но и сына. Безумно интересно наблюдать за парнем, у которого больше никогда не будет родного брата и близкого друга.
Прикусываю губу. Мне не выдержать этого общества, но ради Максима я выстою. Ради него я не разожму руку.
Через час мы приезжаем на кладбище.
Нас ведут к разрытой могиле. Несколько коллег по службе Александра Древаль несут гроб. Впереди шествует сам отец семейства. Он так же бледен, так же немногословен. Я вспоминаю тот день в полиции, и сейчас просто не узнаю черты его лица. Вот, что с людьми делает смерть.
Мы останавливаемся, располагаемся по кругу. Макс подходит к папе, Кира впивается ногтями мне в руку.
Отпевание.
Я слышу, как плачут женщины, вижу, как еле сдерживаются мужчины. Замечаю напряженные скулы Максима, его отрешенный взгляд, и поджатые губы. Но не улавливаю и капли скорби в глазах Александра.
Это настораживает меня.
Смотрю на портрет Стаса: в его взгляде — сила, в улыбке — мудрость. Приходится отвернуться, чтобы сдержать очередной поток слез. Только сейчас я начинаю осознавать, что смерть неизлечимая болезнь. Шрам не откроет гроб, не встанет и не пойдет домой. Он навечно покинул нас. Он умер.
— Аминь, — произносит священник, и гроб опускают в яму. Кто-то бросает в бездну гвоздики, кто-то — розы. Я кидаю две ромашки. Пусть они предадут ему силы там, вместе с его мамой, на небе.
Несколько солдат берут лопаты, распределяются по периметру и начинают засыпать яму землей. Слышу очередной взрыв плача. Вижу женщину. Она очень похожа на Александра, и мне кажется, что она его родная сестра. Смочив платком глаза, женщина отворачивается и кладет голову на плечо брата.
— Ничего, Сашка, — шепчет она. — Ничего. Света будет рядом с ним. Не волнуйся. Она защитит его.
В этот самый момент самообладание Александра Древаль дает пробоину. Лицо его резко опускается, глаза набиваются слезами. Качая головой, он тянет:
— Нет. — Отходит от сестры. — Нет. Стас! Стасик! — Мужчина неожиданно отталкивает солдат, запрещая им засыпать яму землей. — Там мой сын! Что вы делайте?!
Моё сердце разбивается на несколько частей. Я прикрываю ладонью лицо, наблюдая за тем, как Древаль отчаянно выбрасывает горсти земли наружу.
— Нет, нет, нет.
— Пап, — едва сдерживая эмоции, кричит Максим. — Папа, не надо.
— Там, Стасик! Там мой сын!
— Вылазь. — Максим хватает отца за руки и пытается вытянуть из ямы. — Пожалуйста!
— Максимка, чего же ты стоишь?! — таким тоном, словно его предали, спрашивает Александр. — Помоги же мне! Они закапывают твоего брата! Они хотят забрать его у нас!
— Папа.
Максим слабыми руками тянет отца, но бесполезно. К нему присоединяются ещё несколько мужчин, нас просят отойти подальше.
— Нет! — кричит Древаль, сопротивляясь. — Не трогайте меня! Нет! Стас! — его с силой тащат наверх. — Стас! Стасик! Стас! — из глаз мужчины градом льются слезы. Оказавшись на поверхности, Древаль падает на колени и взмывает голову к небу. — Куда же ты? Куда же ты уходишь от меня, Стасик?
Я отворачиваюсь и врезаюсь в грудь Кирилла. Не знаю, когда Тощак здесь появился, но не задумываюсь над этим. Лишь плачу в его объятиях. Приподнимая глаза, замечаю за спиной парня ещё несколько десятков человек. Все пришли почтить память своего предводителя. Стая пришла проститься со своим сердцем.
— Куда же ты от меня уходишь? — ревет Древаль, и Максим кладет руки ему на плечи. Сжимает их, прикусывает губу так сильно, что я даже с такого расстояния замечаю выступившие капли крови. — Прости меня, сынок. Прости! Прости, что не сберег тебя. Прости, что не уследил!
Рядом с Александром на колени падает его сестра. Она обнимает брата, громко втягивает воздух и начинает плакать.
С каждым её всхлипом, моё сердце судорожно сжимается. Я хочу подойти к Максу, хочу поддержать его, прижать к себе, но не могу даже сдвинуться с места. Попросту не могу.
— Прости меня, Стасик!
Неожиданно Кирилл выпускает меня из объятий, садится на одно колено. Он прикладывает руку к сердцу и медленно опускает голову. То же за ним повторяют все члены стаи. Каждый держит на груди ладонь, каждый прикрывает глаза и думает о своем предводителе, который не щадил свою жизнь, который собрал всех их вместе, который олицетворял свободу, любовь и мудрость.
Я присаживаюсь на колено, прикладываю руку к груди и вдруг вижу перед собой белые хлопья. Поднимаю голову, и понимаю, что идет снег. Первый снег.
Так небо плачет вместе с нами. Так природа страдает, потеряв достойного человека.
Мы молчим несколько минут.
Когда родственники поднимают на ноги Александра, земля полностью покрывается белым ковром. Люди начинают расходиться. Все стремятся поскорей выйти с кладбища, почувствовать запах жизни, а не запах смерти.
Стая следует к выходу, когда рядом со мной и Кирой появляется Макс.
Он наклоняется к уху блондинки и холодно отрезает:
— Собери стаю в парке. Сегодня. Через час.
Затем он уходит. Берет отца под руки и буквально тащит к выходу.
Кира недоуменно смотрит на меня, а я вытираю мокрые глаза.
Мне даже страшно подумать о том, что творится в голове у Бесстрашного. Но теперь он главный. Он наш главарь. Мы обязаны послушаться и прибыть на место ровно через шестьдесят минут. Таков приказ.