Одинокие души

Мы сидим на железной перекладине. Кира пьет виски, Кирилл брынчит какую-то грустную мелодию на гитаре. Стая молчит. Снег все так же медленно сыплется на землю, небо все так же плачет, а мы не в состоянии произнести и слова.
Достаю телефон и набираю домашний номер. Трубку поднимает Карина.
— Да?
— Я задержусь, — шепотом сообщаю и беспокойно наблюдаю за тем, как жадно подруга выпивает алкоголь.
— Что-то случилось? — озадачено спрашивает сестра. — Что-то серьёзное?
— Не знаю. Макс попросил собраться.
— Зачем?
— Понятия не имею. Он ещё не пришел. — Прикусываю губу. — Предупреди маму. Придумай что-нибудь, чтобы она не волновалась.
— Хорошо. Но ты все равно сильно не задерживайся. — Карина вздыхает. — Как прошли похороны?
— Ужасно. Поговорим об этом дома, ладно?
— Да, конечно. Ждем тебя.
Я прячу телефон в карман и горько улыбаюсь Кириллу. Тот начинает напевать какую-то новую песню, и я прислушиваюсь к его бархатистому, красивому голосу.

И лампа не горит.
И врут календари.
И если ты давно хотела что-то мне сказать,
То говори.

Слышу, как всхлипывает подруга. Она ненавистно отрывает губы от горла бутылки и смотрит вдаль так испепеляюще и так разбито, что у меня сжимается сердце.
— Кира…
— Он не должен был умереть, — холодно чеканит блондинка и стискивает зубы. — Он не имел права, уходить. А раз уж так случилось, то не таким способом! Он, черт подери, Шрам! Он храбрый, сильный предводитель! Он не мог сдохнуть из-за паршивого сепсиса! Не мог!
— Не надо, — я кладу руку на плечо девушки. — Пожалуйста, давай не будем бросаться громкими словами.
— А какими тогда бросаться? — Кира растеряно смотрит на меня. — Какими?! — она с силой кидает бутылку и та с грохотом разбивается об асфальт. Втянув воздух, подруга твердо отрезает. — Я убью Наташу. Клянусь. Я убью эту суку.
Я собираюсь сказать что-то ещё, но замолкаю, так как замечаю приближающуюся фигуру Максима. Он идет быстро, решительно. В руках несет две огромные черные сумки. Встаю с перегородки и плетусь ему на встречу. Что-то внутри подсказывает: надвигается гроза, но я пытаюсь подальше запихнуть это чувство. Что может быть хуже того, что уже происходит?
Бесстрашный буквально врезается в меня. Осматривает покрасневшими глазами стаю, ждет, пока внимание обратится на него, и бросает две сумки на асфальт. Из них вываливаются биты, железные палки, ножи.
Я сначала испуганно замираю. Моргаю. Не понимаю, чего он хочет. Но затем меня охватывает такой дикий ужас, что я ошеломленно покачиваюсь назад. Поднимаю взгляд на Макса и не вижу в нем и капли совести, разума. Он сломлен. И он готов отмстить.
— Я не считаю нужным толкать речь, — жестко чеканит Бесстрашный и зло стискивает зубы. — Те, кто со мной — берите орудие из сумки. Мы направляемся в Святой клуб.
— Нет, — едва слышно выдыхаю я, и хватаю парня за руку. — Максим, не надо.
— Это не обсуждается. Не хочешь — не иди.
— Послушай меня! Нельзя заваливаться в логово противников и избавляться от них, как от не нужного мусора! Они же люди. Мы не имеем права причинять им боль.
— А мы? — взрывается парень и обижено смотрит на меня. — Мы, что не люди? Нам можно страдать, а им, значит, нет?!
— Максим…
— Хватит, чужачка. Твоя самоотверженность сейчас ни к чему.
Я громко выдыхаю, когда вижу, что Кира пьяно вытаскивает из сумки биту.
— Стой!
— Он прав, — прервав меня, отрезает блондинка. — Кровь за кровь.
И тут начинает происходить невообразимое. Все подходят, берут орудия. У меня голова кругом от того, что они собираются сделать. Но, кажется, волнуюсь только я.
— Тощак.
— Это дело чести, — шепчет Кирилл, не поднимая глаз. — Шрам заслуживает того, чтобы за него отомстили.
Я судорожно выдыхаю. Мне определенно не нравится то, что происходит. Вспоминаю просьбу Стаса, и сильно прикусываю губу. Я не могу допустить того, чтобы Максим сгоряча натворил глупостей. Я обещала.
— Нужно поговорить, — решительно тяну я и хватаю Бесстрашного за руку. — Сейчас же.
— Не старайся переубедить меня.
— Замолчи.
Я тащу парня за собой. Он идет нехотя, тяжело дышит. Наверно ждет, что я сейчас устрою ему истерику. Но вместо этого, я довожу Макса до нашего дерева и, резко развернувшись, прижимаю к себе.
— Пожалуйста, — зажмурившись, шепчу я. — Прошу тебя, не делай этого.
— Лия, — обескураженно протягивает Бесстрашный. — Я должен отомстить за брата.
— Разве ты забыл о том, что я тебе сказала сегодня утром?
— Нет, но…
— Никакая боль не оправдывает то, что ты сейчас собираешься сделать. — С надеждой смотрю в глаза Максима и тону в его темных океанах. — Ты страдаешь, тебе плохо. Но это не значит, что ты можешь делать все, что тебе заблагорассудиться.
— Я должен отомстить за брата, — сквозь стиснутые зубы, повторяет парень. — Стас считал тебя своей сестрой, а ты… что ты сейчас делаешь? Ты предаешь его!
— Нет, — я растеряно отстраняюсь. — О чем ты? Не говори так. Я страдаю не меньше твоего Макс!
— Да? Тогда почему ты останавливаешь меня? Стас умер, Лия! Он не заболел, и не уехал. Он умер! Неужели это не веская причина для того, чтобы свернуть всем тем, кто сейчас находится в Святом Клубе шею? — жестоко усмехается Бесстрашный. — Я не могу… не могу сесть и просто смириться. Не могу принять смерть брата. — На лице парня появляется безумная боль, и мое сердце сжимается. Я пытаюсь остановить то, что нельзя остановить. Он уже все решил. Я проиграла. — Они совершили роковую ошибку. И они должны за неё поплатиться.
Страшная, опасная сила, которая просыпается в человеке в моменты безумной, неистовой боли: месть. Это когда голова кругом, и сердце ноет. Когда хочется избавиться от всего мира, и не думаешь, будто данная идея смешна и нелепа. Остатки разума испаряются, словно его никогда и не было. Мысли крутятся, взрываются бешеным фейерверком. Руки горят, тело горит, боль горит. В голове план страшной мести, а в глазах крик о помощи и ужас одиночества.
— Пожалуйста, — смотрю на парня, прикладываю ладонь к его холодной щеке и судорожно выдыхаю. — Прошу тебя, не делай этого.
— Я люблю тебя, — Бесстрашный порывисто притягивает меня к себе, впивается в губы крепким, властным поцелуем. Мы целуемся так, словно целуемся в последний раз, испытывая и удовольствие и боль. Это сводит с ума. Мои колени подгибаются, и свободной рукой я хватаюсь за ствол дерева, хватаюсь за наши инициалы, ещё надеясь, что Макс никуда не уйдет. Не покинет меня. Парень отрывается от моих губ, притягивает в свои объятия и зарывается головой в волосы. Я слышу его тяжелое дыхание, слышу биение его сильного сердца, и тону в его руках. Боюсь открыть глаза, боюсь вздохнуть или пошевелиться. Молюсь, чтобы время остановилось, но этого не происходит. Бесстрашный отстраняется, целует меня в лоб, и, проведя пальцами по щеке, шепчет. — Не иди за мной.
Разворачивается и исчезает из вида, оставив после себя зияющую рану.
Я смотрю ему вслед, чувствую, как внутри разгорается пожар. Грудная клетка взмывает вверх, сдавливает легкие, затем вновь расширяется. Не знаю, что делать. Оглядываюсь. Слышу, как проносятся крики из парка. Подбодренная и слегка опьяневшая толпа подростков собралась решить проблему своим отточенным способом. Куда их это приведет? Сколько людей пострадает? Каковы будут последствия?
Прикусываю губу. Облокачиваюсь о ствол дерева и закрываю руками лицо. Кто мог подумать, что похороны предводителя закончатся дракой в его честь?
Откидываю назад голову и вдруг вспоминаю о своем видение в доме Стаса. Моя копия так же чего-то боялась. Она была расстроена и бессильна. Не знала, что делать, терялась в догадках.
Что же она предприняла? Как решила поступить?
Достаю телефон и холодными пальцами набираю номер.
— Да?
— Мне срочно нужна твоя помощь, — мой голос срывается, и я громко втягиваю воздух.
— Ты где?
— В парке.
— Буду через десять минут.
Звонок обрывается.
Задумчиво смотрю на серое небо и гадаю: что меня ждет впереди? Очередное разочарование, боль, предательство или, наконец, облегчение?
Украдкой взглядываю на вырезанные инициалы. Те Макс и Лия точно бы смогли найти выход из любой ситуации. Чем мы хуже? Нас изменило время? Жизнь? Или проблемы?
А может, нас поменяли мы сами?
— Они сошли с ума, — отрезает Астахов, выезжая на главную дорогу. — Решить проблему кулаками — отличная идея.
— У Макса умер брат, — бесцветно поясняю я. — Он действует необдуманно. На поводу у эмоций.
— Эмоции нужно отбрасывать, когда разговор касается чьей-то жизни.
Я киваю.
Леша прав. Но, боюсь, здравый смысл сейчас не имеет под собой никакого веса.
— Что планируешь делать? — интересуется друг. — Мы опоздаем — схватка состоится.
— Значит, нам придется постараться поскорей её закончить. — Я устало выдыхаю. — Выбора нет. Нельзя чтобы на гибели Стаса висели трагические смерти.
Астахов поджимает губы и добавляет газу. Мы прилично отстаем. Наверняка, Бесстрашный уже вломился в клуб и не щадит любого, кто попадается ему под руку. От этих мыслей становится страшно. Неужели Максим способен на нечто подобное? Он ведь всегда был рассудительным, честным и справедливым.
Выдыхаю и отворачиваюсь к окну.
Боль творит с люди ужасные вещи. Но не испытывать её, значит не чувствовать, а не чувствовать — значит не жить.
Когда мы подъезжаем к клубу, меня охватывает паника. Несколько человек с испачканными в крови лицами, шествуют нам на встречу, вытягивают вперед руки. Они не видят, как машина появляется перед их телами, не тормозят, не пугаются. Они продолжают бездумно стонать, смеяться, кричать. Леше приходится резко сбавить скорость, чтобы не сбить их со своего пути.
— Что, черт подери, они делают? — ошеломленно восклицает он и нажимает на мерзкий звуковой сигнал. — Кидаются под колеса — идиоты.
— Она ранены, — на выдохе, шепчу я. — Нужно спешить.
— Сейчас. Найду место, чтобы припарковаться.
— Нет времени.
На ходу открываю дверь. Слышу, как Астахов орет ругательства, но не обращаю на это внимания. К счастью скорость мизерная. Я с легкостью выпрыгиваю из салона и направляюсь прямиком к главному входу.
Чувствую запах крови уже отсюда.
Открываю высокие, металлические двери клуба и сталкиваюсь с немыслимым хаосом. Толпа раненных, разъяренных подростков заполняет широкое, темное помещение. В меня врезаются ужас, страх, боль. Я прикрываю руками лицо, не в состоянии перенести то, что должна перенести, и ошарашенно припадаю спиной к стене. Взмахи бит рассекают воздух, звуки ударов эхом отдаются в его уголках. Меня придавливает к полу запах крови. Он как тяжелая масса ложится на плечи, и припечатывает к грязному, мокрому кафелю. Я ищу глазами Макса. Нужно остановить это. Срочно! Но вместо Бесстрашного нахожу парня с пробитой головой, девушку с рассеченной бровью, брюнетку с прижатой к груди рукой, и блондина с разбитым носом. У всех них хлещет кровь. Брюнетка ревет навзрыд, а блондин гладит её испачканные плечи. Я хочу помочь им, даже схожу с места, но внезапно наталкиваюсь на высокого незнакомца. Он хватает меня за локоть, и с силой крутит вокруг себя. Я едва сдерживаю равновесие. Ошеломленно выпрямляюсь и вижу, как он вновь несется в мою сторону. Автоматически выставляю перед собой блок, врезаюсь в парня туловищем, и, выпустив громкий рык, отталкиваю его на несколько метров. Тяжело выдыхаю. Опускаю взгляд ниже, и замечаю кровь на своих руках и шее. К счастью, это не моя кровь. Или, не к счастью?
Вновь оглядываюсь. От ужаса хочется кричать во все горло. Вот только вряд ли меня кто-то услышит. Избегая удары, наносимые подростками в воздух, оборачиваюсь и неожиданно вижу Наташу.
Рыжая бледная, словно стена. Её испуганный взгляд заставляет меня удивиться. С чего вдруг Третьякова боится? Она ведь хотела этого. Она ведь стремилась к подобной развязке. Срываюсь с места и иду следом за ней.
Девушка сворачивает за угол, исчезает из вида, но позже я понимаю, что она скрылась в туалете.
С силой отталкиваю дверь и врываюсь в помещение.
— Эй! — зло орет Рыжая, однако увидев меня, затихает.
— Прячешься? — презрительно спрашиваю я и делаю шаг к ней навстречу. — Очень смелый поступок, учитывая, что все люди в клубе страдают чисто по твоей вине.
— Не понимаю, о чем ты, — огрызается Наташа, и достает из кармана нож. — Подойдешь, и я тебя прирежу.
— Это ты умеешь.
— Да, умею.
— Просто… просто скажи мне, — с болью в голосе отрезаю я, не в состоянии сдержать огромный ком эмоций в горле. — Как ты живешь с этим?
— Живу с чем?
— Его кровь на твоих руках! — взрываюсь и протираю лицо. — Ты виновата в том, что его нет. Как ты с этим миришься?
— С чем мирюсь? — с абсурдом выкрикивает Наташа. — Ты двинулась разумом, Кобра?
И тут до меня вдруг доходит одна странная вещь. Сгорбившись, я удивлённо расширяю глаза и шепчу:
— Ты не знаешь? — мой вопрос больше похож на утверждение. Перейдя с ноги на ноги, Рыжая фыркает.
— Точно. Совсем свихнулась.
— Боже мой, — прикрываю рукой рот. — Ты ничего не знаешь.
— Да, о чем ты, Кобра?
Я отхожу назад и врезаюсь спиной в стену. Почему-то мне кажется, что данное известие совсем не обрадует, стоящую передо мной, рыжеволосую девушку.
— Стас умер, Наташа, — мертвым голосом сообщаю я, и поднимаю глаза на Третьякову. Та недоуменно вскидывает брови. — Сегодня утром состоялись его похороны.
— Что ты такое говоришь? — раздраженно кидает Рыжая.
— Он не оправился после… после той раны.
Девушка затихает. Её глаза следят за мной, исследуют лицо на наличие обмана, но затем неожиданно наполняются слезами. Нож выпадает из худых пальцев. Схватившись руками за лицо, Наташа резко отходит назад, взрывается плачем и оседает на пол. Сгорбившись, Третьякова кладет голову на кафель и начинает стонать, словно раненное животное.
Не знаю, что чувствовать. Она убила Шрама. Я её ненавижу. Но почему-то жалость вскипает в крови. Я оглядываюсь, прикусываю губу и выдыхаю:
— Он не захотел обращаться в больницу, чтобы у тебя не было проблем.
— Идиот! — орет она, извиваясь в судорогах. — Почему? Почему он так сделал? Почему так поступил?
— Наверно, потому что даже после стольких месяцев, он любил тебя.
Новая порция стонов.
Я сжимаю руки в кулаки. Понятия не имею, что делать. Добить сейчас эту суку, или пожалеть? Господи, какие разные эмоции!
Выдыхаю и резко приближаюсь к Наташе.
— Скажи мне, кто предводитель, — гладу руки на её плечи, хорошенько их встряхиваю. Рыжая поднимает на меня свои красные, слипшиеся глаза и постанывает. — Давай же! Это не вернет Стаса, но зато позволит остаться в живых другим!
— Я не могу сказать, — плачет Третьякова. — Не могу.
— Но почему?!
— Потому что должна ему.
— Кому? — меня начинает злить эта мыльная опера. Или Рыжая говори правду, или я бросаю её здесь, наедине с убивающей душу болью. — Кому ты должна?
— Я не могу сказать, — стонет Наташа. — После того, как меня выгнали из стаи, я общалась лишь с одним человеком, который и поставил меня на ноги. Я обязана ему жизнью! Он не бросил мою тушу, когда все отвернулись, мать вашу, и кинули меня за борт!
— Ты же видишь, что происходит! Погибли 16 подростков, теперь Стас! Неужели ради него, ты не скажешь мне правду? Неужели ради него, ты не попытаешься помочь своей бывшей стае?
После упоминания имени предводителя, Третьякова вновь горбится и начинает рыдать. Я разочарованно отбрасываю её плечи. Нет времени на психологический час.
— Значит так, — протираю лицо и указываю пальцем в сторону Наташи. — Жди меня здесь. Я попытаюсь остановить бойню в клубе, слышишь? А ты приди в себя, и найди силы рассказать мне правду.
Рыжая не отвечает. Я в принципе на это и не рассчитываю.
Вырываюсь из туалета и сразу же сталкиваюсь с высоким качком. Он размахивается в мою сторону. Кулак практически достигает челюсти, я испуганно расширяю глаза, собираюсь нагнуться, как вдруг передо мной возникает Кирилл. Он ловко выворачивает кисть блондина и с рыком отталкивает его назад.
— Где Макс? — благодарно киваю и кричу, дергая Тощака за локоть.
— Не знаю. Вроде был рядом с барной стойкой.
— А Кира?
Кирилл не отвечает. С пола поднимается блондин, и разъяренно бежит в его сторону.
Я сначала думаю о том, что должна помочь, но затем отбрасываю эту идею. Тощак и сам отлично справляется.
Несусь в сторону стойки, отталкиваю людей от себя в разные стороны, нарываясь на толчки, ругательства, просто на ненавистные взгляды. Но мне плевать. Я должна найти Бесстрашного и остановить этот абсурд. Сейчас же!
Внезапно вижу, как один парень поднимает с пола разбитую бутылку. Он заносит её над своей головой, собирается кинуть в скрученную в углу девушку. Та не сопротивляется. Просто прикрывает руками лицо, словно это спасет от битого стекла голову или руки. Парень испускает крик, размахивается, и я с ужасом понимаю, что согнувшаяся в три погибели девушка — Кира. Неистово ору, хватаю незнакомца за горло и толкаю в сторону. Бутылка выпадает из его руки и окончательно разбивается, ударившись об пол.
Испуганно сажусь на колени перед подругой. Осторожно отнимаю руки от её лица, и судорожно выдыхаю:
— Кира? Эй? — сглатываю. — Ты в порядке?
— Конечно, — пьяно сообщает мне блондинка, поднимает голову и приторно улыбается. — Я почти победила, но потом вдруг в его руке появилась эта чертова бутылка, и…
— Черт, — недовольно поджимаю губы и раздраженно фыркаю. — Какого хера ты приперлась сюда пьяная?! Совсем разум потеряла? Хочешь сдохнуть?
— Не кричи на меня. Я ведь не сделала ничего плохого.
— Господи, — смотрю на Киру, и понимаю, что она ни черта не соображает. — Кто позволил тебе пойти на стрелку в таком виде?
— А кто посмел бы мне запретить?
Я взволнованно протираю руками лицо.
Итак, теперь у меня ещё на одну проблему больше.
Дьявол.
— Кира, прошу тебя, — поворачиваю лицо подруги к себе и серьёзно хмурюсь. — Никуда не уходи. Сиди здесь тихо, словно мышь. Не двигайся, не кричи, не пытайся вступить в драку, ясно? Слышишь меня? Эй!
— Да-да, — отстраненно тянет блондинка. — Сидеть и следить за всеми. Если что ударить того качка по паршивой лошадиной морде…
— Нет, черт. Кира! — устало выдыхаю и раздраженно встряхиваю подругу. — Ты должна сидеть тихо! Ни звука!
— Но почему? Он ведь явно нарывается… Эй, ты! Да, ты, козел!
Блондинка хочет встать, но я резко припечатываю её обратно. Пронзаю железным взглядом и зло чеканю:
— Если сдвинешься с места, лично сверну тебе шею, поняла?!
— Ты скучная, Лия, в курсе? Тебе просто необходимо развеяться.
— Боже, — протираю руками лицо и встаю. — Я тебя предупредила. Узнаю, что ты меня ослушалась, и надеру тебе задницу, услышала?
Блондинка обижено скрещивает на груди руки, а я с грузом на сердце продолжаю искать Макса.
Осматриваюсь.
Мне пришлось слишком много времени потратить на разговоры. Я вижу, что десять минут серьёзно изменили всю ситуацию в клубе. Стая значительно проигрывает. Даже эффект неожиданности не сработал. Членов моей семьи избивают, выкидывают из помещения, унижают, заставляют просить прощения…
Я не могу на это смотреть. Прикусываю губу и судорожно думаю, что делать. Стас бы не допустил такого низкого проигрыша. Он бы не опустился до столь мерзкой отметки.
Двигаюсь в сторону бара, и вдруг замечаю группу людей, столпившихся вокруг чего-то интересного. Прорываюсь к ним. Отталкиваю подростков в стороны, вытягиваю шею, становлюсь на носки и с ужасом замираю.
В центре Максим. Он дерется одновременно с тремя парнями. Они хорошенько его потрепали. Из носа Бесстрашного течет кровь. Губа разбита. На виске и под глазом красуются два огромных иссини-бардовых синяка. Мне так непривычно видеть Макса поверженным, что тело наливается свинцом. Руки тяжелеют и валяться вниз, под действием огромной силы тяжести. Я судорожно втягиваю воздух и испуганно ощущаю колики во всем теле. Макс, Любимый мой Максим, что же с тобой произошло?
Неожиданно к трем парням присоединяются ещё двоя. Семье не нравится, что Бесстрашный до сих пор стоит на ногах, не сдается. На такой порыв, мой хранитель лишь улыбается. Сплёвывает кровь и выставляет перед собой руки.
— Это даже весело, — хрипит он, и отбивается от двух нападающих. Когда со спины на него накидывается брюнет, Максу приходится тяжко. Он прогибается вперед, едва не теряет равновесие. Воспользовавшись слабостью противника, четвертый незнакомец ударяет Максима коленом по ребрам, а пятый — ногой по лицу.
Я испускаю истошный крик и рвусь вперед. Меня не пускают: какая-то незнакомка недовольно вцепляется в мою руку и качает головой.
— Туда нельзя.
— Плевать мне на тебя и на твои указы, — ударяю девушку, держащую меня за руку по плечу, и выпрыгиваю вперед.
Тут же путь мне преграждает парень. Он отталкивает меня назад: сильно, грубо, резко. Я валюсь на кого-то, спотыкаюсь, но успею схватиться рукой за барную стойку. Качаю головой и усмехаюсь.
— Зря ты это сделал.
— Не лезь не в свое дело, потаскуха, — отрезает незнакомец и угрожающе хрустит пальцами. К нему присоединяется незнакомка. — Вали отсюда подальше, неженка. Иначе не уйдешь живой.
Встаю. Выпрямляюсь, вижу, как за спиной качка, брюнет вновь ударяет Максима ногой по животу, и сжимаю руки в кулаки. Кровь с такой силой разгоняется по жилам, что в глазах вспыхивает пламя.
— Отойди с моего пути, — холодным тоном чеканю я, и я выпрямляюсь.
— Что? — смеется качок. — Ты мне угрожаешь?
— Я не стану повторять дважды.
— Знаешь, что, мелкая, кажется, ты давно не испытывала на себе мужской ласки.
Парень кидается на меня, хочет распустить свои руки, но фигура, внезапно возникшая передо мной, не позволяет ему этого сделать. Силуэт ловко отпрыгивает в сторону, выворачивает кисть нападавшего и с дикой силой вонзает локоть незнакомцу в челюсть. Даже в таком шумном месте, я слышу, как хрустит его кость.
— Черт, — он стонет. Девушка кидается ему на помощь, орет ругательства, но я не обращаю на это внимания.
Смотрю ошарашенно на парня, ставшего на мою сторону, и вскидываю брови.
— Астахов?! — у меня сердце подпрыгивает. Он, наконец, вышел из машины! Он, наконец, пересилил себя и решил бороться!
Леша стискивает зубы и кивает в сторону Макса.
— Ты нужна ему. — Я не двигаюсь. Все ещё не верю в то, что мой друг сумел победить свои страхи. — Ну же! — кричит он. — Давай, ты же сильная. Ты справишься со всеми. Только не сдавайся! — я неуверенно киваю. Моргаю и тяжело дышу. — Лия, давай.
Сглатываю и подрываюсь с места.
Проскальзываю вперед.
Хватаю одного из парней, бьющих Максима, за шиворот и откидываю назад. Толпа недоуменно замолкает, когда ударив второго соперника в живот, я становлюсь перед Бесстрашным, раскидываю руки в стороны и выкрикиваю:
— Кто дотронется до него ещё хотя бы один раз, рискует уйти от сюда со свернутой шеей!
Блондин, недавно вонзивший кулак в лицо Макса, смотрит на меня с поразительно широкими глазами. На его физиономии играет саркастическая улыбка, шок. Усмехнувшись, он резко подходит ко мне и хватает за шею.
— Ты кто такая, коротышка, — толпа подхватывает его шутку. — Почему вякаешь, а?
— Убери от неё свои руки, — слабо хрипит Макс, и его тут же бьет ногой по голове низкий брюнет. Со стоном Бесстрашный валится на пол и пластом располагается на грязном кафеле.
— Черт, — я дергаюсь и чувствую дикую злость. Месть! Да! Я хочу оторвать всем этим подонкам головы! Они не имеют права бить его! Они не имеют права касаться его!
— Тише, тише, — смеется блондин. — Не брыкайся.
— Ты не понимаешь, на кого нарвался, — угрожающе чеканю я.
— Чего шипишь, коротышка?
И тут в голове взрывается некая простая и в то же время сложная истина. Я — Кобра. Я сильная, я непобедимая. Я не раз выигрывала. Не раз заставляла людей бояться. Не раз заставляла их подчиняться. Я — не Лия отныне.
Теперь я та — кем была всегда. Кобра.
— Мне, правда, не хотелось этого делать…
Парень хочет переспросить, что я сказала. Видилите он не расслышал.
Но мне плевать.
Я выворачиваюсь из его железной хватки, и со всей яростью, развернувшись, вонзаю ногу в его солнечное сплетение. Блондин отлетает назад. Затем хватаю низкого брюнета. С криком тяну его руку за спину и слышу дикий стон, исходящий из его вшивого рта. Радуюсь. Ему больно — отлично.
Несусь к ещё одному качку. Тот испуганно сжимает руки, хмурится, хочет что-то сказать — но не успевает. Я перекидываю его тело через себя и с разворота ударяю ногой по его ноющему лицу. Затем уже никто не хочет нарываться. Толпа отходит назад, пугается, однако, меня не устраивает подобная трусость. Ищу глазами тех, кто только что избивал Макса и получал от этого удовольствие. Нахожу высокого шатена. Он хочет убежать. Даже на таком расстоянии я чувствую, как от его пота несет страхом. Он жалок. Он низок. Он просто ничтожество. И меня это забавляет. Едва его тело срывается с места, я с внеземной скоростью оказываюсь рядом, цепляюсь руками за его толстую, мокрую шею и припечатываю к стене. Парень стонет. Я грубо выпускаю его горло и наблюдаю за тем, как жирное тело оседает на пол. Слышу сзади шорок. Не оборачиваюсь, выставляю в сторону локоть и врезаюсь им в чью-то морду. Отбиваю атаку очередного смельчака. И ещё одного, и ещё. Собираюсь сломать ребра очередному претенденту, когда кто-то из толпы выкрикивает:
— Чертас два! Это же Кобра!
Смельчак замирает. Он вонзает в меня, словно клинок свой испуганный, ошеломленный взгляд и пятится назад.
Я тяжело дышу. Такая драка — непривычное дело для моего организма. Даже удивляюсь, как выдержала столь сильный напор. Наверно, действие адреналина.
— Кобра? — спрашивает кто-то. — Не может быть!
Осматриваюсь. Семья разглядывает меня, словно экспонат в музее. Одна девушка прикладывает руку ко рту и выдыхает:
— Она вернулась к нам.
Пот течет по моему лицу. Я не знаю, как реагировать на вдохновленные взгляды толпы. Недоуменно отхожу от центра, присаживаюсь рядом с Максом и приподнимаю его голову.
— Господи.
Мое сердце взрывается. Лицо парня похоже на сплошной опухший синяк. Увидев меня Бесстрашный улыбается.
— Ты мой телохранитель, — с нежностью хрипит он и кашляет. — Ты моя защитница.
— Тише, — глажу мокрые волосы парня и чувствую прикатившие к глазам слезы. — Я с тобой. Я рядом.
— Я же просил тебя остаться, чужачка.
— А я просила тебя не уходить.
— Кобра! — вновь кричит какая-то девушка, бежит ко мне, и я напряженно поднимаю на неё свой взгляд. Тут же рядом возникает Леша. Он становится передо мной.
— Не трогай её!
— Я и не собираюсь, — парирует девушка. — Это же Кобра! Мы… мы так долго её ждали!
— Но почему она на стороне стаи? — выкрикивает кто-то и толпа оживляется. — Почему она защищает их?
— Да! Почему?
— Предательница?
— Да!
Я сглатываю.
Смотрю на грязное лицо Бесстрашного и судорожно думаю. Семья двигается в нашу сторону. Она настроена решительно. Если сейчас же не принять какие-то меры, пострадают серьёзно все: не только Макс, но и Кира, Кирилл, Астахов. Я.
В конце концов, мой яд не сможет победить каждого противника, находящегося в клубе. Если вся толпа накинется на нас одновременно — мы трупы.
— Прости, — шепчу я, наклоняюсь к Максиму и выдыхаю. — Верь мне.
— Чужачка?
Отпускаю голову парня достаточно грубо. Она неуклюже валится на пол, и парень испускает стон.
Леша недоуменно вскидывает брови. Спрашивает взглядом, что-то вроде: ты спятила? Но я настроена решительно. Выхожу вперед. Становлюсь прямо перед лицом толпы и выдыхаю:
— Ну, что? Вы повеселились? Потому что было очень сложно заманить сюда целую стаю знаменитого Шрама.
— Пытаешься спасти своим соратникам жизнь? — ядовито интересуется девушка и становится вплотную ко мне. — Да?
— Заткнись, — резко отрезаю я и пронзаю её ледяным взглядом. Незнакомка растеряно поджимает губы, пятится назад. — Ещё раз вякнешь или подойдешь ко мне так близко: я засуну твою голову тебе же в задницу. Уяснила?
— Но…
Хватаю девушку за горло.
— Что в моих словах тебе непонятно?
— Черт, — выдыхает какой-то парень и ошеломленно плетется ко мне. — Ты вернулась, Кобра. Ты снова с нами!
— А вы, я вижу, безумно соскучились, — выпускаю шею незнакомки и брезгливо потираю руки. — Меня не было всего полгода, а вы уже нашли себе нового лидера.
— Иначе семью пришлось бы распустить.
— А вернуть своего истинного предводителя не пробовали?
— После того, как Ворон вновь стал главным, мы перестали подчиняться тебе, — взволнованно поясняет он.
— Ворон? — я сглатываю, пытаясь выглядеть уверенно. Внутри все горит и взрывается. Становится страшно, что меня уличат во лжи. — Ну, и где же он?
— Честно признаться, мы думали, он погиб, — шепчет парень. — Но затем вдруг пришла Рыжая. Она сказала, что Ворон вернулся с новым планом: планом мести.
— И вы поверили ей на слово… — наиграно закатываю глаза. — Нашли, кому доверять! Наташа раньше была в стае, забыли?! Неужели вам не захотелось проверить достоверность её россказней?
— Мы проверили.
— Каким же образом?
— Послали одного из нас на встречу с ним.
— Так, уже лучше. — Я оглядываю толпу и выдыхаю. — Ну и кто же этот счастливчик? Кто видел Ворона живым?
— Я, — резко оборачиваюсь. Едва удерживаю равновесие, так как человек, сделавший шаг вперед, не кто иной, как Астахов. Меня, словно окатывают ледяной водой. Тело пронзает электрический заряд, и каждый волосок встает дыбом. Приходится глубоко вдохнуть. Все кружится, кружится, кружится…
— Ты? — я побито горблюсь. Смотрю на то, как расстроен Леша и едва сдерживаю, прикатившие к глазам слезы. — Ты его видел? Ты знаешь, кто он?!
— Да.
Мир переворачивается.
Я резко становлюсь к Астахову спиной и сцепляю руки в кулаки.
Мой друг, мой лучший друг, всё это время знал, кто стоит за убийствами, кто стоит за смертями, но он молчал, лгал. Он скрывал от меня то, что изменило бы весь ход ситуации! Что могло спасти Стаса! Что могло уберечь нас всех!
Прикусываю губу и громко выдыхаю.
— Так кто же он, — ледяным тоном спрашиваю я, борясь с эмоциями. — Неужели этот именно тот Ворон, о котором идет речь?
— Да. Это Дмитрий Воронов.
Груз с моих плеч падает, но неожиданно наваливается новый.
Теперь я знаю, кто виноват в том, что происходит. Кто причина всех наших бед. Но в бонус мне досталась ненужная информация. Астахов — предатель. И от этого тело сковывает болевая судорога.
— Отпустите заложников, — слабым голосом приказываю я, и решительно смотрю в глаза незнакомому парню. — Твоё имя?
— Денис.
— Отлично. Денис. Сейчас же распусти всех членов стаи. Я думаю, они и так поняли, что зря ворвались на нашу территорию.
— Может, стоит спросить разрешения у Ворона? — неуверенно интересуется он, на что я пронзаю его разъяренным взглядом. Парень тут же кивает. — Хорошо. Сделаем так, как ты говоришь, Кобра.
Наблюдаю за тем, как Бесстрашного поднимают за туловище Кирилл и ещё один парень. Тощак смотрит на меня так, словно я пустое место, но мне плевать. Я отворачиваюсь и вновь прикусываю губу. Чувствую кровь. Выдыхаю.
Собираюсь пойти в туалет к Наташе, как вдруг кто-то хватает меня за локоть.
— Ты! — пьяно кричит Кира, вырываясь из рук низкого парня. — Ты предала нас! Ты…
— Успокойте её, — хриплю и презрительно закатываю глаза. — Сейчас мне не до истерики какой-то алкоголички.
Подруга ещё долго кричит что-то мне вслед. Приходится приложить немало усилий, чтобы не обернуться. Жаль, что она сейчас ничего не соображает. Иначе бы поняла, что я на их стороне.
Рядом появляется Леша. Он протягивает руку, но я резко отхожу в сторону.
— Лия, подожди. Дай мне сказать!
— Не подходи ко мне, — убийственным голосом предупреждаю я.
— Но, ты не понимаешь, я…
— Чтобы духу твоего рядом со мной не было! Ясно? — обижено поджимаю губы и чувствую колики в носу. — Ты мне омерзителен! Ты, твой вид, твой голос… Ненавижу тебя!
— А я тебя люблю.
Его слова ударяют по мне, словно пощечина. Ошеломленно вскидываю брови, и качаюсь назад. Не верю, что Астахов только что признался мне в любви. Попросту не хочу верить! Встряхиваю головой, ощущаю дикую боль в сердце и тихо отрезаю:
— Мне очень жаль.
Пронзаю бывшего друга ледяным взглядом, отбрасываю за спину волосы и решительно следую в туалет к Третьяковой.
Борюсь со слезами.
Как же так случилось, что Леша предатель? Как? Почему? Он ведь был моим единственным спасательным кругом! Он всегда оказывался рядом, когда я в нем нуждалась. Что же пошло не так? Почему он решил причинить мне такую боль?
Я не смогу пережить его потерю. Мне слишком дороги его голос, его запах, его улыбка. Он часть меня, я знаю, я это чувствую! Так что же делать, когда вторая половинка оказывается злокачественной? Что делать, если понятие родственной души, неожиданно, теряет смысл?
Протираю руками лицо, и пытаюсь отбросить мысли о Леше в самый далекий кусочек моего сознания. Этот парень был самым близким мне человеком, и в одночасье — стал самым чужим.
Выдыхаю и подхожу к туалету.
Думаю о том, что теперь информация Наташи мне попросту ни к чему. Что нового она мне расскажет? Хотя, возможно, я узнаю, как найти этого Дмитрия Воронова? С Астаховым разговаривать больше нет смысла. Так может, Рыжая будет полезной?
Открываю дверь и понимаю, что в помещении никого нет.
Рассерженно осматриваю кабинки, заглядываю за угол. Пусто.
— Чертова, идиотка! — вскрикиваю и пинаю ногой мусорный ящик. Он со стуком падает, раскрывается, и наружу выплывают бумажки, салфетки, обертки. Безжизненно выдыхаю.
Отлично.
Только что читала речь о том, что не стоит доверять Наташе, и сама же ей поверила.
Тупая дура.
Устало пинаю мусор ногой к стене, и вдруг замечаю что-то массивное под слоем бумаги. Внимательно рассматриваю предмет.
Нагинаюсь, дую на салфетки. Они разлетаются в стороны, и моему взору открывается вид на клатч.
Клатч!
Растеряно беру его в руки, открываю и вижу там записку.
Тайна кроется в тайне.
— О, Да, — раздраженно протягиваю я и резко сталкиваюсь спиной со стеной. Вновь читаю послание и устало выдыхаю. — А у Рыжей неплохое воображение.
Опускаю руки.
Осматриваюсь.
Итак, Макс разбит. Кира — пьяна. Наташа исчезла. А Астахов оказался предателем.
Оседаю на полу и безжизненно прячу лицо на коленях.
Что-то стало как-то слишком сложно жить.