Doomed
Вихрь цветастых всполохов выплевывает меня в реальность. Ноги врезаются в пол. Меня шатает. Я распахиваю глаза, но вижу только размывающуюся темноту и слабый свет, почти сразу во что-то врезаясь. Столкновение сбивает с ног, мир перед глазами кружится, и я падаю, но на что-то мягкое.
Пальцы сжимаются на плотной ткани, и я настороженно открываю глаза. Сквозь темноту и слабый свет проскальзывают знакомые черты лица — волевой подбородок, маленькая горбинка на носу, выдающиеся скулы. Пара вьющихся черных прядок спадает на бледный лоб. Узкие губы размыкаются.
Эрик придерживает меня за талию, не позволяя полностью обрушиться на него. Ладони упираются в его плечи, и из груди вырывается облегченный выдох.
Хочется перестать удерживать себя, вжаться щекой в грудь Эрика и закрыть глаза. Ни о чем больше не думать. Ни о чем не переживать. Выдохнуть и забыть всю эту чушь.
Опухшие глаза все еще слезятся, губы подрагивают. Я застываю и смотрю на Эрика, позволяя единственной мысли заполнить сознание.
Это действительно он. У меня получилось. Все вернулось на свои места.
Тишина длится слишком долго, и Эрик все-таки ее нарушает, тихо проговаривая:
— Я бы никогда так с тобой не поступил, — большой палец поглаживает мое плечо, и во взгляде Эрика не остается ничего, кроме сочувствия и тепла. Я впервые такое вижу. — Никогда бы не смог отнять у тебя самое ценное. Ты умница, Тея. Это очень сильный поступок.
Слова не приносят облегчение, не разрешают сомнения. Я не готова говорить об этом. Не хочу оценивать то, что сделала.
Вместо этого я облизываю губы и растерянно уточняю:
— Ты помнишь? — медленный кивок только порождает новые вопросы. — Как такое возможно? Почему?
Едва ли у Эрика найдутся ответы. Он пожимает плечами, не пытаясь предполагать, и медовый взгляд бездумно блуждает по моему лицу, а я только сейчас понимаю, что оставаться в таком положении не стоит.
Дернувшись назад, я соскальзываю с Эрика, опускаясь на пол рядом, и обнимаю колени, уложив подбородок на них. Взгляд слепо сверлит ворс ковра. Я не вижу, но слышу, как Эрик садится рядом, и тишину разрезает справедливый вопрос:
— Какого пегаса это вообще было?
Уголок рта дергается. Я пытаюсь сдержать улыбку, но не справляюсь и бросаю эту затею. Точно. Эрику не хватает деталей для полной картины. Как странно для него все это выглядит.
Растерев лицо ладонями, я качаю головой и признаюсь:
— Матвей несколько раз переписал книгу жизни. Внес исправления.
Лицо Эрика вытягивается. Он приоткрывает рот, но только сводит брови. Недоверчиво моргает и через десяток секунд брезгливо сплевывает:
— Психопат.
Едва ли у меня получится подобрать более подходящее определение, но я не могу даже кивнуть. При мысли о Матвее сознание словно парализует. Слишком много противоречий в голове. Я не могу их примирить.
Эрик явно замечает мое замешательство. Повернувшись ко мне всем корпусом, он хмурится, но от необходимости оправдываться спасает далекий шум.
Что-то гремит внизу. Стены содрогаются. Все прекращается.
Мы вскакиваем одновременно. Переглянувшись, замираем. Я напряженно вслушиваюсь, но не могу ничего разобрать, пока пара минут тишины снова не прерывается грохотом. Пол словно вибрирует.
— Что это? — обернувшись к Эрику, я даже не надеюсь услышать четкий ответ.
Он напряженно поводит подбородком и отрывисто велит:
— Оставайся здесь.
Дернув ящичек стола, Эрик вытаскивает пистолет, сунув его за пояс, и двигается к двери.
Оставаться здесь? Серьезно? Не тратя силы на споры, я шагаю за Эриком, выскальзывая в коридор. Он сразу замечает меня, но только усмехается и берет за руку, ведя вперед.
Мы почти добираемся до угла, когда стены снова вздрагивают. Я напряженно сглатываю. Что бы ни происходило, едва ли это хороший знак.
Вынырнув из-за угла, мы нос к носу сталкиваемся с Радой и Бертом. Тот ориентируется быстрее всех и выпаливает:
— Какого пегаса происходит?
Значит, и они не знают. Пока Эрик с Бертом перебрасываются бессмысленными предположениями, у меня потеют ладони. Сколько можно? Неужели недостаточно дерьма свалилось на нас подряд? Можно хотя бы крошечный перерыв?
— Надо посмотреть, — коротко заявляет Эрик, утягивая меня за собой.
Мы торопливо двигаемся по коридору, а Рада покашливает и как бы между делом уточняет:
— Вам не показалось, что что-то странное происходило? Ничего не заметили?
Я останавливаюсь, приклеившись к полу, и оборачиваюсь к Раде. Она тоже помнит? Почему?
Эрик вопросов не задает, зато честно раскрывает Раде правду:
— Матвей переписал книги жизни. Тея нас снова спасла.
Белесые брови дергаются наверх, и Рада открывает рот. Берт тоже тормозит, удивленно уставившись на меня.
Эрику стоило быть аккуратнее в формулировках. Едва ли это можно назвать спасением.
— Ты что, понимала, что что-то не так? — настороженно уточняет Берт.
Что я должна сказать? Эта увлекательная история не из тех, которые можно уложить в пару слов. Я сама с трудом понимаю, что произошло.
От необходимости объясняться спасает оглушительный женский визг. Внизу снова что-то взрывается, и все вопросы мгновенно отпадают. Эрик перехватывает мою руку и бросается вперед. Рада с Бертом не отстают.
Мы слетаем по ступеням, а с каждым минувшим лестничным пролетом грохот и крики усиливаются, превращаясь в звуки битвы.
Какого пегаса? Кто мог напасть на Академию? Организация не в том состоянии, а других врагов никогда и не было.
Когда звуки становятся совсем отчетливыми, Эрик резко тормозит, вжавшись лопатками в мраморную колонну. Я следую его примеру, переводя дыхание, а Берт с Радой останавливаются напротив.
Неприятное предчувствие, покалывающее ладони, усиливается, когда Эрик выпускает мою руку. Берт с Радой переглядываются. Я вслушиваюсь в жуткие звуки, судорожно пытаясь соображать, пока из них не выделяется женский визг.
Похолодев, я не выдерживаю. Не заботясь о безопасности, выглядываю из-за колонны, и из груди вырывается испуганный выдох.
На первом этаже, в холле, разразилось сражение. Потоки магии носятся по залу, ломая скамьи, врезаясь в стены и щедро посыпая все каменной крошкой. Взгляд цепляется за знакомые фигуры. Госпожа Брик и господин Голуб отбиваются от четверых. Госпожа Русак в одиночку сдерживает трех, сосредоточенно двигая руками. Мелькают белые халаты. Я узнаю Юрия, вставшего спиной к Геру. Неожиданная парочка сражается с тремя. Кит, Варвара, Игнат — здесь собралась половина Академии.
Присмотревшись к нападающим, я беззвучно ругаюсь сквозь стиснутые зубы. Абсолютно непроницаемые лица и пустые ледяные взгляды — это люди из Библиотеки. Неужели это все из-за выходки Матвея?
Святые пегасы, его здесь даже нет! Нельзя ворваться в Академию и громить здесь все из-за одного придурка. Это нечестно.
Надежды на ошибку нет, но, когда взгляд спотыкается о еще одну сражающуюся пару, догадки подтверждаются. Тучный господин Юдин держится поразительно хорошо, ловко двигая руками, но я слабо верю в его победу. Временно исполняющему обязанности Главы не повезло с противником. Главный Библиотекарь сражается со скучающим видом. Господин Юдин ее словно не интересует — ледяной серый взгляд внимательно исследует холл, что-то выискивая.
Нас. Музы, она ищет нас. Меня.
Вина усиливается, пульсируя в висках, когда среди хаоса людей я замечаю неподвижно лежащие тела. К горлу подкатывает тошнота.
Нужно это остановить. Нужно делать хоть что-то.
От необдуманных глупостей меня спасает силуэт, аккуратно продвигающийся к стойке недалеко от фонтана. Иванна. Она упорно продвигается вперед, уворачиваясь от магических вспышек и обломков.
Уже у самый стойки ее замечаю не только я. Молодой светловолосый парень в застегнутой под горло рубашке оборачивается и вскидывает ладонь.
Я не успеваю даже подумать. Инстинктивно повторяю его движение, выставляя барьер. Магия мгновенно устремляется к Иванне и вплетается в другую. По телу проносится пьянящее тепло, пока моя магия смешивается с чужой.
Угрожающий поток всплеском разбивается о барьер. Иванна вскидывает голову, безошибочно находя нас, но тут же возвращается к своему делу, а я перевожу взгляд на друзей, мысленно усмехнувшись. Вот откуда это объединяющее чувство. Защитный барьер для Иванны создан нашими общими усилиями — Эрик, Берт и Рада сосредоточенно следят за ее перемещениями.
Так Иванне точно ничего не угрожает. Потоки магии и обломки врезаются в барьер, не причиняя вреда, и через минуту по Академии разносятся плоды нашей слаженной работы.
От резкого неприятного звука закладывает уши. Три длинных дребезжащих звонка заполняют здание, поднимая тревогу.
Иванна оборачивается к нам и легко кивает. Друзья опускают руки, и я следую их примеру, не сомневаясь, что дальше Иванна сама позаботится о безопасности.
Движение сбоку заставляет оторваться от сражения внизу. Эрик обводит нас цепким взглядом и решительно заявляет:
— Нужно вывести младших в безопасное место, — никто и не думает спорить, а он на секунду замирает, взвешивая варианты, и раздает приказы. — Парк через дорогу. Рада, ты собираешь там всех и отвечаешь за их безопасность. Берт — в столовую, Тея — в кабинет Главы. Я в гостиную на десятом этаже.
Рада быстро кивает, а Берт бросает на меня взгляд, поясняя:
— Три точки сбора в случае...
— Я знаю, — обрываю его, кивнув, и, получив в ответ три непонимающих взгляда, отмахиваюсь. — Кажется, моя последняя версия об этом знала и я вытащила свои же воспоминания из другой реальности.
Звучит как полный бред, но ни разбираться, ни пугаться сейчас нет времени. Эрик дергает подбородком и бросает:
— Расходимся.
Секундное прикосновение к моему запястью вселяет уверенность, и Эрик бросается вверх по лестнице. Берт коротко кивает и устремляется в другое крыло. Рада облизывает губы и, прежде чем нырнуть к заднему выходу, оставляет мне короткую подсказку:
— Тревога блокирует лифты.
Кажется, об этом я тоже знаю, но все равно благодарно киваю и бросаюсь к неприметной двери. Единственный путь в административную часть без лифтов — проскользнуть к пожарной лестнице на большой широкой площадке. Кабинет Главы на девятом этаже — неприятно, но не критично. Нужно поберечь силы и дать время младшим собраться в назначенном месте. У них десять минут.
Перебегая от колонны к колонне, я добираюсь до невзрачной двери, ведущей к лестнице, когда сзади что-то взрывается.
Резко обернувшись, я вжимаю голову в плечи. Статуя книгоходца в центре фонтана принимает в себя поток магии, разбрызгивая вокруг обломки. За взрывом тут же разносятся крики, и я с ужасом выделяю из них один, подозрительно резко обрывающийся.
Нельзя зацикливаться на этом. У меня есть задание. Я должна его выполнить.
Рывок вперед дается с трудом, но я все-таки выскальзываю за дверь, тут же попадая на узкую серую лестницу. Тусклый свет мигает. Я стараюсь беречь дыхание и считать пролеты, пока в голове выстраивается план.
Вывести всех по пожарной лестнице, через холл добраться до запасного выхода, обойти здание, а там уже останется только пересечь дорогу. Самое сложное — спуститься с площадки парадной лестницы к холлу. Другого пути нет.
Вынырнув в коридор, я озираюсь по сторонам, но не нахожу ни единого намека на чье-то присутствие. Остается только надеяться, что все уже добрались до кабинета и затаились в ожидании помощи. Если это действительно так, то их ждет разочарование — защитник из меня сомнительный.
Мотнув голову, я выгоняю лишние мысли. Это не мое решение. Эрик отправил меня сюда. Он знает, что делает.
Каждый шаг, приближающий к кабинету Главы, учащает ритм сердца и заставляет ладони потеть. Остановившись перед дверью, я запрещаю себе сомнения и решительно толкаю ее, проходя в приемную.
Меня встречает темнота и полная тишина. Напряженно застыв, я осматриваюсь и поднимаю руку, разбрасывая по комнате свет. Взгляд тут же упирается в компанию младших.
Хочется зажмуриться. Их не меньше дюжины. Какого пегаса? Что они забыли в такое время в административной части Академии?
Выбора у меня нет. Бегло осмотрев свою группу и решив, что старшему щуплому мальчику не больше тринадцати, а младшей девочке около семи, я выдыхаю и изо всех сил стараюсь не выдать дрожь в голосе:
— Все, кто был в этой части, здесь? — они могут и не знать, но обойти и лично проверить все помещения в здании просто невозможно. Все понимают, что вопрос формальный, но все равно тянут, пока старший мальчик не кивает. — Отлично. Я выведу вас из Академии. Спускаемся до холла, пробираемся к заднему выходу, обходим здание и идем в парк. Там вас будет ждать Рада, — сглотнув, я неловко добавляю. — Держитесь поближе ко мне и сразу делайте то, что я говорю.
Притихшая сосредоточенная группа жадно ловит каждое слово и, когда я заканчиваю, вразнобой кивает. Никто даже не подает голоса.
О чем я вообще, музы? Они, должно быть, чудовищно напуганы.
— Все будет в порядке, — выдавливаю ободряющую улыбку, старательно подбирая слова. Я не могу солгать им, сказав, что ничего ужасного не происходит — они сами все увидят. — Мы вас защитим. Нужно просто выбраться из здания. Сделаем это вместе, хорошо?
Поднимать дух — явно не мое. Я уже отчитываю себя за кривые фразы и ломаную улыбку, когда младшая девочка кивает, тряхнув черными хвостиками, и шагает ко мне. Я растерянно смотрю на нее, не понимая, что нужно сделать, а маленькие пальчики обхватывают мою ладонь. Девочка задирает голову и кивает:
— Я Аня.
Святые пегасы, взрослым бы такую выдержку.
Стиснув маленькую ладошку, я улыбаюсь:
— Я Теодора, — окинув младших внимательным взглядом, я напоминаю напоследок. — Держитесь за мной. Идем.
Аня так и не выпускает мою руку. В голове мелькает предостережение — это непрактично и едва ли безопасно, — но я все равно сжимаю маленькие пальчики. Выдернуть руку — все равно что оборвать надежду.
Пустой темный коридор не таит в себе опасности, но я двигаюсь осторожно, вслушиваясь в каждый подозрительный шорох. Ничего. Разве что вибрация изредка проходит по стенам, но единственный вред от нее — расползающийся внутри страх.
До двери, ведущей к пожарной лестнице, мы добираемся без проблем. Я останавливаюсь, вцепившись в ручку, и заставляю себя обернуться, четко проговаривая:
— Что бы вы ни увидели в холле, ничего не бойтесь и не останавливайтесь. Лучше смотреть только на меня.
Аня сильнее обхватывает мою ладонь. Я не собираюсь нагнетать, но прекрасно понимаю, какой ужас может вызвать происходящее в холле. Им лучше заранее подготовиться.
Дернув на себя дверь, я шагаю в полумрак, тут же проходя на лестницу. Ступени мелькают перед глазами, а я стараюсь одновременно смотреть вперед и следить, чтобы никто из группы не отстал и не затерялся. Они молодцы — держатся вместе, не шумят.
Каждый новый пролет приближает нас к кошмару, постепенно погружая в хаос звуков. Аня сжимается и втягивает голову в плечи. В мою спину врезаются напряженные испуганные взгляды.
Я веду их в ад. Они не должны это видеть, не должны с таким сталкиваться, но иначе их не вывести. Единственное, что мне остается, — сделать это как можно быстрее.
Миновав последнюю ступень, я замираю у двери, собираясь с духом, и, развернувшись, бросаю:
— Очень быстро спускаемся и бежим к запасному выходу. Если что-то случится, вы знаете, где Рада. Бегите к ней.
Ни одного возражения. Я смотрю на испуганных детей, но стойкости в них явно больше, чем во мне.
Позволив себе последнее мгновение, я решительно распахиваю дверь. Сознание отключается, передавая управление инстинктам. Оставаться на открытом пространстве — дурная идея, и я бросаюсь к ближайшей колонне, утягивая с собой Аню.
Дождаться всю группу. Скользнуть к следующей колонне. Снова все повторить.
В перерывах между перебежками я пытаюсь оценить ситуацию. Выводы напрашиваются неутешительные.
Силы неравны. Академия держится, но едва ли это продлится долго. Даже господина Юдина оттесняют ближе к лестнице, а Библиотекарь перестает лениво размахивать руками. Ее движения обретают резкость, а тучный господин Юдин вынужден отступать. Дыхание у него сбивается, щеки краснеют, а проплешина на макушке поблескивает от пота.
Паршивая картина. Родион бы держался лучше. Отец бы справился.
Решительный выдох очищает голову от несвоевременных мыслей. Нам остается последний рывок перед лестницей. Убедившись, что все готовы, я загоняю острую тревогу подальше и дергаюсь вперед.
Ступени совсем рядом — буквально шаг. Сражение в холле проглядывается через столбики перил. Я уже оказываюсь возле них, когда визг за спиной порождает цепочку хаоса.
В голове мелькает единственная мысль — за мной дюжина детей. Обдумать ничего не выходит.
Тело мгновенно реагирует на несущийся поток угрожающей магии. Все, что я успеваю, — вскинуть свободную руку, укрывая младших защитным барьером, и второй рукой оттолкнуть Аню в сторону, поближе к остальным. Растерянный взгляд цепляет господина Юдина. Он оборачивается на звук и поднимает ладонь, а потом меня дергает вниз.
Звук взрыва оглушает. Каменная площадка под ногами разлетается осколками. Вскрик не вырывается из меня только потому, что тонет в ужасе, гуле сердца и каменной пыли, тут же проникающей в легкие. Камнепад отрезает меня от реальности.
В ушах пищит, но я не чувствую боли. Меня не погребает под грудой обломков. Разве что носочек туфли застревает между камней и локоть болезненно пульсирует — немного все-таки зацепило.
Окончательно прийти в себя заставляет полный ярости женский крик. Сморгнув каменную пыль, я порывисто поднимаюсь, пытаясь сориентироваться, и сразу же натыкаюсь на жуткую картину.
Господин Юдин лежит на полу с неестественно выгнутой шеей, а к Библиотекарю кидается госпожа Брик. Что это, музы? Что произошло? Он меня защитил?
На сожаления и самообвинения нет времени. Обернувшись, я облегченно выдыхаю, найдя всех младших живыми и невредимыми, хоть и изрядно перепугавшимися. Резкий взмах руки заставляет их очнуться и торопливо ринуться по лестнице.
Я позволяю себе двигаться дальше, не оглядываясь, когда на ладони сжимаются маленькие пальчики. Грохот сердца заглушает шум битвы. Утягивая Аню за собой, я дергаюсь к запасному выходу и борюсь с непреодолимым желанием облегченно прикрыть глаза, когда мы выбираемся на улицу.
Рано радоваться. Я пропускаю детей вперед, призывая их бежать за угол, а вспышка магии за спиной тут же подтверждает опасения.
В этот раз я готова. Защитный барьер укрывает нас, и я оглядываюсь через плечо, едва не споткнувшись на ровном месте. Пегасова мать, Диана.
Стиснув пальцы в кулаки, я дергаюсь к углу здания, крикнув:
— Давайте вперед! Быстро!
Бежать нам не так далеко, но пара минут превращается в кромешный мрак. Я едва успеваю защищаться. Земля вокруг взрывается грязными темными комьями. Треск сбоку не предвещает ничего хорошего, и массивное дерево обрушивается прямо за нами.
Как долго она будет нас преследовать? Продолжу в том же духе — приведу обезумевшую бессмертную тетку в место укрытия. Так не пойдет.
Музы словно слышат мои молитвы. Вылетев за угол, я сталкиваюсь с Бертом. Мы пересекаемся взглядами, и я решительно всовываю ему в руку маленькую ладошку:
— Доведи их, я отвлеку.
— Наоборот...
— Там моя тетка, — мотнув головой, обрываю Берта и уже разворачиваюсь, когда вместо девичьих пальчиков моей ладони касается что-то холодное и гладкое.
Уже дергаясь к углу, я усмехаюсь. Берт всерьез решил, что мне чем-то поможет нож?
Думать некогда. Выскочив за поворот, я уклоняюсь от очередного взрыва и останавливаюсь как можно дальше от Академии, с трудом выплевывая через сбившееся дыхание:
— Ну и что ты вытворяешь, Диана? Эти дети тебе точно ни к чему. Со мной интересней, правда?
Тонкая хрупкая фигура тети замирает. Диана поворачивает голову, и от абсолютной черной пустоты во взгляде скручивает внутренности. Она смотрит на меня с секунду, а потом в ореховых глазах мелькает узнавание, но больше я не буду тешить себя иллюзиями. Едва ли она признала во мне любимую племянницу.
Что бы она ни думала, это оказывается кстати. Диана поворачивается ко мне всем корпусом, поднимая руку для очередной атаки, а я, убедившись, что завладела ее вниманием, бросаюсь напролом через кусты и клумбы к лабиринту из живой изгороди.
Понятия не имею, куда несусь. Перед глазами все плывет и смазывается. Острые ветки царапают лицо, но я не пытаюсь раздвигать их руками — приходится защищаться от вспышек магии.
Быстрее. Дальше. Лавировать в поворотах, бросаться в самую гущу, петлять. Все, чтобы оторваться и сбить Диану с толку.
Я никогда и не думала, что буду носиться вдоль живой изгороди ночью, пытаясь спрятаться от родной тетки, решившей меня прикончить.
В легких начинает печь. Еще пару минут в таком темпе, и я рухну без сил, но музы мне благоволят. Свернув в один из отсеков, я перестаю слышать близкие взрывы. Беглый взгляд улавливает спасение. Фонтан, лавка, кусты и деревья.
Я потом прокляну себя за ужасный план. Другого у меня все равно нет.
Нырнув в кусты, я чуть не выкалываю себе глаза, но застываю, стараясь даже не дышать. Звуков не хватает, чтобы ориентироваться — летний ветерок колышет зеленые ветки, мне остается только застыть в ожидании, переводя дыхание, и надеяться, что Диана пройдет мимо.
Как бы не так. Высокая фигура появляется в проходе. Диана неторопливо шагает вперед, внимательно осматриваясь.
Движения у тетки неспешные и выдержанные. Можно подумать, что она просто прогуливается, но я знаю — выдам себя, и эта безмятежная женщина разорвет меня на куски без сожалений.
Зажав рот ладонью, я пытаюсь перевести сбившееся дыхание и аккуратно выглядываю между зелеными ветками, наблюдая за каждым движением. Пусть она решит, что здесь никого. Пусть развернется и идет в другой отсек. Пусть поверит, что я ее обдурила.
Молитвы остаются не услышанными. Диана упорно продвигается вперед, детально изучая каждый сантиметр вокруг. Она приближается с каждым шагом. Еще пара минут — и тетка непременно обнаружит меня.
Ладони потеют. Мысли цепляются друг за друга, не желая отыскивать спасительный план.
К пегасам. Это именно та ситуация, где поможет только безумие.
Беззвучное движение пальца дергает ветки дерева напротив. Диана реагирует моментально. Резко поворачивает голову на источник звука и, ничего сразу не обнаружив, щурится, неспешно продвигаясь к тису.
Сердце колотится так, что я едва могу дышать. Мысли о собственном безумии настойчиво бьются в висках, но я отмахиваюсь от них, пристально следя за перемещением тетки.
Она приближается к дереву и неспешно поднимает руку, собираясь проверить ближайшие кусты.
Сейчас. Это мой единственный шанс.
Сглотнув подступившую к горлу тошноту, я замахиваюсь, метнув нож, и магией поправляю траекторию и силу броска.
Лезвие легко проходит сквозь ладонь тетки и врезается в ствол с глухим звуком. Диана не вскрикивает. Даже не вздрагивает, но у меня нет времени осмыслить это жуткое открытие.
Выскочив из кустов, я бросаюсь к дорожкам, не оглядываясь. Сомневаюсь, что это задержит тетку надолго, поэтому нельзя терять ни одного украденного мгновения.
Здание Академии вырастает перед глазами. Я так хотела убежать, что даже не задумалась, куда, но меня тянет внутрь. Музы, точно.
Я уже взлетаю на крыльцо, ничего вокруг не замечая, когда меня перехватывают поперек живота, дергая назад, и опустившийся голос гаркает:
— Спятила? Куда собралась?
Живо обернувшись, я сталкиваюсь с мрачным сосредоточенным взглядом Эрика и обрывисто бросаю:
— Книга и компас.
Они остались в комнате Эрика. Одним музам известно, чем все это закончится. Я не могу потерять такой ценный дар.
Эрик недовольно поджимает губы и морщится, но дергается ко входу, движением подбородка призывая меня за собой. У двери он останавливается и требовательно чеканит:
— Не останавливайся и не смотри по сторонам. Сразу наверх. Бегом. Без попыток геройствовать, ты уже исчерпала весь лимит.
Только дождавшись моего решительного кивка, Эрик отворачивается и дергает дверь, бросаясь внутрь. Я мгновенно кидаюсь за ним, старательно выполняя указания. Не смотреть по сторонам. Не реагировать на звуки битвы.
Уже у самой лестницы взгляд напарывается на груду каменных обломков, и я все-таки оборачиваюсь, тут же увидев тело господина Юдина.
Мы должны помочь им. Должны тоже сражаться, а не бежать за важными для одной меня вещами.
Сомнения разбивает требовательный рывок. Эрик дергает меня наверх, заставляя взлететь по ступеням, и уже на лестнице в жилое крыло выдыхает:
— Не обижайся, Тея, но ты не самый полезный помощник там. У нас был план. Нужно ему следовать.
Обижаться? Музы упаси. Я легко готова согласиться с Эриком, а он уже тащит меня наверх, помогая преодолевать пролет за пролетом.
Когда звуки битвы становятся совсем далекими, мы вваливаемся в пустой коридор и, лавируя в поворотах, за минуту оказываемся в комнате Эрика.
Я облегченно сгибаюсь пополам, надеясь отдышаться, а Эрик быстро добирается до стола, и, схватив книгу и компас, засовывает их в сумку.
Ждать, пока я приду в себя и хоть немного восстановлю силы, Эрик не собирается. Он решительно двигается к двери и, пересекаясь со мной, молча утягивает в коридор. Все-таки каплю сочувствия он проявляет — хотя бы по пустым коридорам мы не бежим, — но даже торопливые шаги даются с трудом. Я несколько раз цепляюсь за ковер и не обрушиваюсь на него только благодаря хватке Эрика.
Мы сворачиваем в очередной раз и доходим до середины коридора, когда оглушительный взрыв сотрясает стену. Совсем рядом. Буквально за следующим углом.
Уши закладывает. Эрик застывает, цепко осматриваясь, но ничего не находит. Я тоже не понимаю, что происходит, когда второй взрыв раздается еще ближе.
Услышать приближающиеся шаги невозможно, но вот нарочито ласковый голос мы узнаем:
— Где же ты? Хватит прятаться.
Грубый толчок впихивает меня в ближайшую дверь, но я успеваю заметить выплывающую из-за угла фигуру Библиотекаря. Сердце проваливается в желудок. Эрик сжимает мою руку, а в начале коридора раздается новый взрыв.
Я жмурюсь, пытаясь ровно дышать. Пегасова мать, она решила проверить каждую комнату на своем пути? Как она поняла, где мы?
Распахнув глаза, я тут же сталкиваюсь с мрачным взглядом Эрика. На этот раз плана нет и у него.
Странный шорох позади отдается в сознании паникой. Я резко оборачиваюсь и застываю, преодолев желание закрыть глаза и отрицать реальность. Пора перестать попадать в одну и ту же ловушку и думать, что хуже уже не может быть.
Из-за спинки длинного дивана выползают двое — девочка лет одиннадцати и мальчик помладше. Мы все просто смотрим друг на друга, а неподалеку раздается новый взрыв.
Дети испуганно сжимаются. Я мысленно матерюсь. Эрик раздраженно шипит:
— Какого пегаса вы здесь делаете?
Пухлый мальчик шмыгает носом. Девочка сводит тонкие брови и опускает взгляд в пол, дрожащим голосом протягивая:
— Мы перепутали комнаты и опоздали.
Музы, сколько еще таких же детей может оказаться во всей Академии?
От нового взрыва под потолком вздрагивает люстра, звякнув стекляшками. Я медленно выдыхаю, сжимая холодные пальцы. Эрик поворачивается ко мне и решительно впечатывает в грудь сумку, заявляя:
— Выведи их. Я ее отвлеку.
Отвернувшись, он шагает к двери, а стены снова содрогаются от взрыва по соседству. Серьезно? Он решил, что сбежит слишком быстро и я не успею его остановить? Черта с два.
Вцепившись в запястье Эрика, я бросаю в него сумку и выплевываю:
— Бессмысленно. Она ищет меня. Я пойду.
Опасные огоньки мелькают в медовых радужках, но мне все равно. Эрик должен понимать, что у нас нет времени на спор, иначе мы все просто погибнем или от взрыва, или под обломками. Дети не должны пострадать.
Грохот совсем рядом красноречиво намекает, что секунды ускользают. Эрик прикрывает глаза, а через мгновение перехватывает мою руку, не позволяя броситься к двери. Развернувшись к ученикам, он забрасывает сумку на плечо и решительно проговаривает:
— Как только шум стихнет, бегите вниз. Не останавливайтесь, выходите через заднюю дверь и бегите в парк напротив Академии. Там будет Рада, — выждав десяток секунд, он требовательно уточняет. — Все поняли?
Сбросив оцепенение, девочка сжимает маленькие кулачки и решительно кивает. Эрик тут же разворачивается, но я выпаливаю:
— Погоди. Эрик, что ты делаешь? Так нельзя, это...
— Плевать, — тут же обрывает он, скользнув по мне уверенным взглядом. — Я не оставлю тебя.
Сдавленный выдох — последнее, что я успеваю. Эрик шагает к двери, а я дергаюсь за ним, вылетая в коридор. Взгляд моментально выцепляет важные детали. Библиотекарь замирает через две комнаты от нас, уже занеся руку, но я выпаливаю раньше, чем очередной взрыв сотрясает стены:
— Не меня случайно ищите? Зачем же все крушить? Я здесь.
Узкие бледные губы вздрагивают, складываясь в хищную улыбку. Ледяной серый взгляд врезается в меня, пропуская по коже мороз, и Библиотекарь спокойно протягивает:
— Теодора и Эрнест. Наконец-то. Очень рада встрече.
Какая прелесть. В прошлый раз она вопила, как безумная, и собиралась меня прикончить. Нельзя позволить ласковому голосу ввести нас в заблуждение.
— К сожалению, не могу сказать того же, — нервно выдыхаю, осматриваясь.
Какой вообще у нас план? К пегасам планы. Кажется, никакого.
Библиотекарь озадаченно наклоняет голову к плечу и окидывает нас удивленным взглядом, заявляя:
— Отчего же? — она еще спрашивает? Серьезно? — Должно быть, мы не совсем верно друг друга поняли.
Эрик осторожно поглядывает на меня, загораживая плечом, а я хмыкаю:
— Обещание убить нас было вполне однозначным.
Слабо верится, что сейчас мы устроим переговоры или сядем мирно попить чай с пирогом.
Библиотекарь моего скепсиса не разделяет. Она складывает руки на животе и, даже не моргнув, спокойно отзывается:
— В смерти нет ничего ужасного. Вы должны быть рады, что поможете очистить мир от этой книгоходческой заразы.
Я отказываюсь верить в услышанное. Она сумасшедшая? Действительно верит в эту чушь?
Пока я ошарашенно пытаюсь осмыслить слова Библиотекаря, Эрик хмыкает, сводя брови:
— Серьезно что ли? Не хочу Вас расстраивать, но мы особой радости не испытываем.
Тяжелый вздох не предвещает ничего хорошего. Библиотекарь сводит тонкие каштановые брови и раздосадовано качает подбородком:
— Что ж, жаль. Тогда придется действовать без вашего согласия.
Пегасова мать, да она издевается?
Библиотекарь заносит кисть для атаки. Эрик хватает меня за руку и дергает вглубь коридора.
Понятно. Наш план простой — бежать. И долго мы продержимся?
Я едва успеваю защитить нас от магической волны, выставляя барьер на бегу. Сейчас он спасает, но магия трещит, угрожая пропустить следующую атаку. Мне сражаться с ней точно не по силам.
Разобрать, куда мы бежим, удается с трудом. Единственный ориентир, за который я цепляюсь, — Эрик на повороте переплетает наши пальцы, сильнее стискивая мою ладонь.
Пусть он выбирает направление. Я послушно следую за Эриком, сосредоточившись на защите. Звуков погони не слышно, но Библиотекарь не отстает — за нами по пятам следуют взрывы, осыпаясь каменной крошкой, осколками оконных стекол и щепками деревянных тумб.
В глазах рябит. Все смазывается. В ушах звенит, и я окончательно перестаю ориентироваться в пространстве.
Рывок распахивает перед нами дверь, и Эрик утягивает меня в темный отсек запасной лестницы. Ступени мелькают перед глазами. Мы несемся вниз так быстро, что я не успеваю считать шаги. Лестничные пролеты на мгновение освещает слепящая вспышка, а за ней сверху разносится спокойный ровный голос:
— Бежать бесполезно. Вы не сможете бегать вечно.
Желудок скручивает. Библиотекарь права. Это сухой факт. Я уже чувствую, как дрожат ноги и сводит мышцы. От усталости к горлу подкатывает тошнота, воздуха не хватает, в легкие будто насыпали песка.
Эрик дергается в сторону, выводя нас на этаж. Двери мелькают перед глазами, пока он не втаскивает меня в одну из них. Вместо одинокого письменного стола и диванчика напротив я вижу нечеткие коричневые пятна. Согнувшись пополам, я жмурюсь, пытаясь хотя бы унять безумное сердцебиение. Голос Эрика едва долетает сквозь писк в ушах:
— Мы должны оторваться. Попробуем переждать здесь.
Он касается моего плеча, а во мне нет сил даже усомниться в его решении. Я упираюсь ладонями в колени, а Эрик, переводя дыхание, бросает сумку на диван, вытаскивая из-за пояса пистолет и передергивая затвор.
Смешно. Будто это нам поможет. Если Библиотекарь найдет нас здесь, мы покойники. Бежать некуда, да я и не готова больше бегать. Лучше все-таки столкнуться с ней и спокойно умереть.
Тишина прерывается только нашими судорожными вдохами, и мне начинает казаться, что опасность и вправду миновала. В этих коридорах можно заплутать, даже если живешь в Академии с детства.
Дверная ручка с грохотом врезается в стену. Я распрямляюсь и разворачиваюсь, когда Библиотекарь врывается в кабинет, а дверь за ней захлопывается. Эрик дергается ко мне, загораживая собой, а Библиотекарь вздыхает:
— Я ведь сказала — бесполезно бежать. Я не успокоюсь, пока вы не расплатитесь за свой вандализм. Долго и мучительно.
Ясно. Спокойной смерти не выйдет. Да и моя готовность умереть, лишь бы больше не бегать, куда-то испаряется.
— Мы ничего не сделали, — пытается Эрик, но я не верю в успех переговоров.
Библиотекарь щурится, поджимая губы, и шипит:
— Одного вашего проникновения достаточно, но вы еще и посмели притронуться к книгам жизни. Менять в них что-то!
Технически это были не мы. Где чертов Матвей, когда нужно отвечать за свои поступки? Почему мы отдуваемся за него?
Я осекаюсь. А действительно, почему? Музы, я ведь не видела, как он вернулся. Нет, я не хочу об этом думать. Он не мог так глупо проиграть.
— Где Матвей? — вопрос вырывается, несмотря на попытку его проглотить.
Бледные губы вздрагивают и растягиваются в приторной улыбке. Меня передергивает, а Библиотекарь ласково отвечает:
— Не беспокойся, Теодора. Вы все скоро встретитесь.
Толчок в плечо чуть не сбивает меня с ног, заставляя врезаться в письменный стол. Эрик вскидывает руку, и от выстрела закладывает уши.
Он не мог промахнуться. Только не Эрик.
Он и не промахивается. На груди Библиотекаря, в области сердца, расползается пятно, но она даже не морщится. Только пошатывается назад.
Выстрел. Еще один. Еще. Я с ужасом наблюдаю за падающими гильзами, а Эрик разряжает всю обойму. На лбу Библиотекаря проступает алое отверстие, но она только хищно улыбается.
В горло толкается тошнота. Ужас сковывает. Отверстия стремительно зарастают, оставляя после себя только кровавые разводы, а Библиотекарь сгибает пальцы. Бесполезный пистолет вылетает из рук Эрика.
Я реагирую неосознанно, на уровне инстинктов. Вскинув кисть, посылаю в Библиотекаря магический поток, но она отмахивается от него, даже не поморщившись.
Бессмысленно. Мы ничего не сделаем.
Секунды смазываются. Эрик бросается на Библиотекаря с голыми руками и успевает швырнуть мне невыполнимый приказ:
— Беги!
Он не добирается до нее. Как бы хорош Эрик ни был, он бессилен. Библиотекарь всего лишь приподнимает ладонь, а Эрика отбрасывает назад. Перевернувшись в воздухе, он сбивает тумбу и врезается спиной в подоконник, сползая на пол.
— Эрик! — я вскрикиваю, растеряв все здравые мысли, и бросаюсь к нему.
Порывисто опустившись, облегченно выдыхаю, поймав мутный медовый взгляд, и вцепляюсь в рубашку на его плечах, поднимая. Выходит с трудом. Эрик едва держится на ногах, моргая. Спасает только подоконник, на который мы опираемся.
Боковое зрение замечает движение Библиотекаря. Я знаю, что нам не сбежать, но упорно цепляюсь за жалкие крохи возможности.
Не выпуская Эрика, я дергаю его на себя, отшатнувшись. Затылок врезается в стену, в Эрик всем весом вжимается в меня.
Подоконник взрывается мелкими щепками, осыпая нас деревянным дождем обломков. Ровно в том месте, где мы были мгновение назад.
Крик не вырывается из меня только из-за онемевших голосовых связок. Сердце колотится в глотке. Метнув взгляд на Библиотекари, я задыхаюсь, заметив, что она уже занесла руку для следующей атаки.
Некуда спрятаться. Я загнала нас в угол. Буквально.
Едва держась на подрагивающих ногах, я изо всех сил отталкиваю Эрика, надеясь, что хотя бы его не заденет, но он не сдвигается ни на миллиметр, и я запоздало понимаю, как все изменилось за долю секунды. Уже не я держу Эрика. Он твердо стоит на ногах и сгребает меня в охапку, вжимая в стену и закрывая своим телом. Пальцы стискивают ткань рубашки на его спине, и я сдаюсь.
Закрываю глаза и утыкаюсь лицом в грудь Эрика, в последний раз втягивая в легкие аромат сандала и можжевельника, смешавшийся с потом и кровью. В голове мелькает короткая мысль.
Красивая смерть.
Ничего не происходит. Секунды складываются в десятки — поток магии уже должен бы нас настигнуть, но я ничего не чувствую.
Неужели все? Вот так, мгновенно и безболезненно? Это даже великодушно.
Из мыслей о смерти меня вырывают сбивчивые частые вдохи. Почему я слышу, как дышит Эрик? Почему все еще чувствую его ладони между лопаток? Да и сердце все еще колотится в груди — и мое, и Эрика, я слышу безумные удары.
Сглотнув, я аккуратно отстраняюсь — выходит всего на пару сантиметров — и поворачиваю голову, застыв. Эрик смотрит туда же, и, судя по повисшей тишине, мы видим одно и то же.
Ничего. На месте, где стояла Библиотекарь, пусто. В комнате вообще никого больше нет, кроме нас.
Вопросы не удерживаются в голове, вытесняясь звенящей пустотой. Адреналин все еще пульсирует в крови. Сердце мечется за ребрами. Я не могу ни о чем думать.
Мы должны были умереть только что. Но мы живы.
Я медленно поворачиваю голову, приподнимая подбородок. Эрик тоже поворачивается. Мы сталкиваемся взглядами — безумными, ошарашенными, неверящими, — и застываем так, не шевелясь.
Я не смогу от него отвернуться, даже если захочу. Но я не хочу.
Время растекается, останавливаясь в нашем маленьком персональном убежище. Тишина заливает комнату, размывая реальность.
Я приоткрываю рот и сдавленно выдыхаю, и этот едва различимый звук запускает ход времени, ускоряя, словно в попытках наверстать.
Эрик порывисто наклоняется, врезаясь в мои губы. Его язык мгновенно проскальзывает в мой рот, сталкиваясь с кончиком моего. У меня темнеет в глазах, и тело бросает в чудовищный жар, уничтожающий мысли.
Впечатавшись лопатками в стену, я вскидываю руки, цепляясь за плечи Эрика, и жадно отзываюсь на напористый поцелуй. Ладони хаотично скользят по моему телу, а пальцы стискивают до боли.
Резкий рывок выдергивает рубашку из юбки, а я прикусываю нижнюю губу Эрика, задыхаясь. Его руки проскальзывают по животу, обжигая, и сжимают талию, вырывая из меня хриплый звук.
Плотный узел внизу живота закручивается за мгновение, рассыпая по телу плавящее желание. Подчиняясь ему, я дергаю ворот рубашки Эрика и подаюсь вперед, прижимаясь к нему ближе.
Эрику приходится отпустить меня, но через мгновение на меня обрушивается ураган хаотичных прикосновений.
Мазнув языком по нёбу, Эрик отдергивает воротник моей рубашки, стягивая ее, и наклоняет голову. Пальцы сжимаются на груди, а губы впиваются в шею. Болезненные укусы чередуются с аккуратными прикосновениями языка. Он втягивает в себя кожу, а я запрокидываю голову, выгибаясь в пояснице.
Эрик проводит языком по ложбинке между ключиц, и из меня вырывается сдавленный стон. Горячие мурашки топят, утягивая в водоворот.
Я даже не пытаюсь осмыслить происходящее. Не замечаю, как мы сталкиваемся зубами, не понимаю, где сейчас руки Эрика — они словно сразу везде, гладят, сжимают, оставляют горячие следы. Задыхаясь в его рот, я прикусываю его нижнюю губу и потираюсь о него бедрами, полностью отдавшись безумному напору.
Звуки смешиваются — рваные вдохи, срывающиеся заглушенные полустоны и грохот спятившего сердца. Голова кружится.
Когда Эрик подхватывает меня под ягодицы, резко отрывая от пола, я это даже не сразу осознаю. Инстинктивно обнимаю его за шею и прижимаюсь ближе, ни на мгновение не желая прерывать поцелуй, а ноги обхватывают его торс. От такого сближения низ живота начинает пульсировать уже болезненно.
Развернувшись, Эрик делает пару слепых шагов и опускает меня. Обрушившись на столешницу, я на мгновение распахиваю глаза, тут же потерявшись в потемневших медовых радужках, и сдавленно выдыхаю. Я никогда не видела Эрика таким — от привычного хладнокровия и ледяного безразличия не остается ни следа. Жадный затуманенный взгляд оставляет на мне горячие следы.
Шагнув ближе, Эрик дергает меня на себя, сдвигая на край столешницы, и коленом разводит ноги, прижимаясь плотнее. Тут же наклонившись, он цепляет губами мою шею и распахивает края рубашки, расстегивая. Губы мгновенно вжимаются в мое плечо, а я стискиваю его волосы на затылке, с готовностью выгибаясь навстречу.
Отдаленная мысль о несправедливости проскальзывает в сознание, но за нее я успеваю зацепиться и тут же пытаюсь исправить. Ладони смещаются к груди Эрика, и пальцы быстро просовывают пуговицы в мелкие прорези.
Как только я справляюсь с его рубашкой, Эрик соскальзывает губами к моей груди, спустив с плеча бретельку. Слетевший с языка звучный стон повисает в комнате. Руки проскальзывают под рубашку, и ноготки царапают бок Эрика, но он этого словно не замечает.
Я его понимаю. Я бы тоже не заметила. Да я вообще ничего вокруг не замечаю.
Ладони упираются в его живот, проскальзывая по напряженным мышцам к груди и оглаживая плечи под рубашкой. Кожа пульсирует жаром, и я жадно вбираю его в себя, хаотично водя ладонями по торсу Эрика. Каждое движение отдается горячей волной удовольствия.
Эрик стискивают мое колено, задрав юбку, и проскальзывает к бедру, перемещаясь на внутреннюю сторону. Я закрываю глаза и кусаю губы, пока он целует мою шею и его рука порывисто поднимается.
Пальцы Эрика добираются до белья, поглаживая. Когда он подцепляет ткань, сдвигая в сторону, из меня вырывается звучный стон, а под закрытыми веками вспыхивают искры.
Вежливое покашливание раздается где-то совсем рядом, а потом обрывается виноватым гулким голосом:
— Не хочу вас прерывать, но лучше я, чем кто-то другой. Вас сейчас ринутся искать всей Академией.
Подавившись стоном, я шарахаюсь вперед. Эрик сдергивает меня со стола и, развернув за талию, отпихивает за спину. Моргнув, я распахиваю глаза, спешно застегивая рубашку, и затуманенным взглядом окидываю кабинет.
Пальцы немеют и перестают просовывать пуговицы в прорези. В ушах разливается писк. Виски простреливает секундная боль.
Напряженная фигура Эрика застывает. Он открывает рот, но я оттесняю его в сторону и вышагиваю вперед, процеживая:
— Какого хрена? Ты действительно жива?
Минеда откидывается на спинку стула возле стола и удивленно сводит тонкие брови, выдыхая:
— Я тоже безмерно рада тебя видеть, моя дорогая Теодора, — она пожимает плечами и напоминает. — Мы же встречались совсем недавно. Я даже помогла тебе. Кстати, только потому, что я болею за вашу пару. Поэтому мне вдвойне приятно застать вас...
— Ну спасибо! — рявкаю, шагнув к столу. — Ты все это время была где-то здесь и соизволила появиться только сейчас? Тебе в голову не приходило, что можно помочь? — голос дрожит от злости, и ладони потеют.
Я вытираю их о юбку и дергаю ее, поправляя.
Синие глаза Минеды сужаются. Она поджимает губы и сцеживает:
— Приходило, разумеется, — сбросив недовольство, Минеда стряхивает незримую пылинку с черного пиджака и как ни в чем не бывало добавляет. — Но с чего бы мне это делать?
О, да к пегасам. Эту безумную утечку нужно запихнуть обратно в книгу.
Под рукой ничего подходящего нет, и я ядовито фыркаю:
— С чего бы тебе появляться сейчас?
Минеда тяжело вздыхает и, окинув меня сочувствующим взглядом, невинно протягивает:
— Я просто не хотела, чтобы вы попали в неловкую ситуацию. Вас там внизу ждет интересный сюрприз.
Глаз дергается. Я сейчас просто прикончу ее голыми руками.
Из мстительных планов меня вырывает вопрос Эрика:
— Тея, что происходит? Кто это?
Он же ни разу не видел последствия моей глупой ошибки.
Минеда встает, одернув пиджак, и шагает к нам. Ее губы дергаются в легкой улыбке, и она протягивает Эрику руку:
— Я Минеда, богиня всех книгоходцев, которую милая Теодора вытащила из книги в неловкой попытке спасти вас.
Раздражение клубится за грудиной, закручиваясь плотными сгустками. Краем глаза заметив движение Эрика, я шлепаю Минеду по руке, отталкивая ее кисть. Эрик бросает на меня удивленный взгляд, а я добавляю:
— Фальшивая богиня.
— Рукотворная, — парирует Минеда, нисколько не обидевшись. — К слову, я немного жалею, что не выполнила свою часть сделки. Но я и предположить не могла, что с вами так интересно.
Это уже слишком. Стиснув кулаки, я гневно сплевываю:
— Да пошла ты. Мы тебе не цирковое представление.
Пальцы Эрика успокаивающе касаются моего локтя, но я выдергиваю руку. Он не понимает. Не надо ему в это лезть.
Минеда расстроенно вздыхает и тоскливо поджимает губы, но тут же поводит плечами:
— Я вижу, ты не настроена на разговор, милая Теодора. Наверное, это все гормоны. Понимаю, кровь кипит. Загляну позже.
Последняя капля падает на купол терпения, рассыпая его осколками. Я вскидываю руку, метнув в сторону Минеды подставку для книг со стола, но она врезается в стену, разбиваясь. Минеда исчезает.
Вцепившись в переносицу, я тру кожу, жмурясь. Какое-то безумие. Когда этот бесконечный день закончится? Мне нужен перерыв.
Мысли возвращают меня на десяток минут назад, и я замираю. Становится душно, к щекам приливает краска. Я стою спиной к Эрику, боясь шевельнуться и пересечься взглядами, пока его голос не разбивает тишину:
— Ты в порядке?
Похоже? Не представляю, о каком порядке может идти речь.
Найдя в себе силы развернуться только вполоборота, я упорно смотрю на ковер под ногами, и, увиливая от ответа, выдыхаю:
— Нам нужно идти.
Эрик молчит целую вечность, сверля меня внимательным взглядом, но все-таки кивает. Он первый шагает к дивану, подхватив сумку, и, дожидаясь, пока я застегну рубашку, молча проделывает то же самое.
Открыв дверь, Эрик поводит подбородком и пропускает меня вперед. Мы идем по темному коридору в полной тишине. Не заговариваем, даже когда добираемся до взорванных библиотекарем комнат.
Я стараюсь не смотреть на обломки, уставившись под ноги, но цепляюсь взглядом за припорошенный каменной крошкой ковер и осколки стекол. В голове растекается пустота.
На лестнице в сознании разносится тревожный звоночек. Мы спускаемся, но ничего не слышим. Вокруг — мертвая тишина. Я понимаю, что битва наверняка окончена, но сложно вспомнить хотя бы мгновение, когда Академия не издавала ни звука. Даже ночью здесь пульсировала и торжествовала жизнь, пусть и не так явно.
Мрачная давящая тишина достигает апогея в холле. Толкая дверь, я уже прекрасно понимаю, что ничего хорошего меня не ждет, но реальная картина оказывается хуже любых предположений.
Ничего. Вечно живой и заполненный учениками холл словно вымер, а вместе с ним и вся Академия. Я не вижу совершенно никого. Ни одного ученика, ни одного преподавателя. Никого живого.
Распластанные тела выбивают из легких рваный выдох. Пальцы немеют, и мороз сковывает тело. Я не могу двинуться, уставившись на обломки. Вода из фонтана заливает пол, местами окрашиваясь в розовый.
— Не смотри, Тея, — глухо велит Эрик, но я не могу прислушаться. — Идем. Надо уходить.
Куда? Музы, куда бы я теперь ни шла, эта жуткая картина будет преследовать, неотступно стискивая внутренности и смрадно дыша в затылок.
Я не могу сдвинуться, но Эрик перехватывает меня за плечи, разворачивая, и подталкивает вперед, к дверям во внутренний сад. От мысли о том, что может ждать нас там, кружится голова.
Стоит шагнуть на крыльцо, как ветерок тут же бросает на лицо волосы. Я растеряно сдуваю их, но прежде, чем успеваю что-то разглядеть, оказываюсь в крепких объятиях.
— Музы милостивые, Тея, ты в порядке. Мы уже собрались вас искать. Жутко было от одной мысли, что...
Слова обрываются сдавленным выдохом. В легкие втягивается аромат медовых яблок. К щеке прижимается серебристый локон.
Рада стискивает меня сильнее на мгновение, но все-таки отстраняется и, перехватив мою ладонь, продолжает:
— Идем. Нужно разобраться, что делать дальше.
Она утягивает меня вперед, а я осматриваюсь, тут же заметив толпу людей возле входа в лабиринт из живой изгороди. Пара шагов дается легко — количество лиц сбивает с толку, смешивая всех и путая, — а потом ноги врастают в землю. В ушах звенит. Меня словно наотмашь ударили по лицу.
Я нашла интересный сюрприз. Минеде стоит поработать над формулировками.
Понятия не имею, откуда во мне берутся силы на рывок, но я кидаюсь вперед, выдергивая руку из пальцев Рады. Она кричит что-то в спину, но писк в ушах не пропускает ее слова.
Люди расступаются. Кто-то пытается меня перехватить, но я выскальзываю.
Лицо Матвея вырастает словно из ниоткуда. Я не готова к такой резкой встрече. Замахнувшись, я впечатываю ладонь в его щеку и рявкаю:
— Ты!
Как ему хватило наглости здесь появиться? Как он посмел? Всерьез рассчитывает уйти отсюда целым и невредимым?
В зеленых радужках мелькает узнавание. Вены скручиваются в пульсирующие узлы. Тело словно горит.
Матвей двигает челюстью из стороны в сторону, собираясь что-то сказать, но я бросаюсь на него, градом нанося удары.
Недолго. Кто-то перехватывает меня поперек живота и оттягивает назад, а в сознание пробивается крик Берта:
— Слышишь? Да остановись, Тея! Он нам помог. Привел остатки Организации, и они сражались...
Да плевать я хотела. Нелепые рывки в сторону ничего не дают — железная хватка не позволяет высвободиться, и мне остается только гневно сопеть, пока Эрик не убеждается, что я не стану ни на кого бросаться.
Я едва сдерживаюсь. Стоит рукам Эрика меня выпустить, как я делаю шаг вперед, вцепившись в Матвея пылающим взглядом, и цежу:
— Помог? — голос словно чужой, скрипит и ломается. — Как великодушно. Спасибо! Думаю, можно учредить какой-нибудь праздник в твою честь.
— Тея, — предостерегающе обрывает Эрик, шагая ко мне и упираясь плечом в мое плечо.
Ядовитые слова обрываются, хотя мне еще есть что сказать. Я готова проклинать Матвея всю ближайшую ночь.
Он смотрит на меня, хмурясь, а потом переводит взгляд на Эрика. Уголок рта Матвея дергается, выдавая кривую болезненную ухмылку. Он поводит подбородком и, окинув меня мрачным взглядом, говорит:
— Да, я помог. А чем вы занимались, пока мои люди рисковали жизнями и погибали за вашу Академию?
Щеки вспыхивают совсем некстати. Рука инстинктивно взметается к шее, дергая воротник рубашки, и этот жалкий жест меня выдает, подтверждая все догадки Матвея.
Он мгновенно считывает доказательства, и искусственный смешок слетает с его губ.
Матвей не имеет никакого права смотреть на меня так. Не имеет права осуждать. Пусть катится к пегасам.
Сменив защиту на нападение, я сужаю глаза и выпускаю из груди шепот:
— Чем занимались? Сущими пустяками. Отбивались от обезумевшего Библиотекаря, которая...
Запал заканчивается, затухнув за мгновение, и я облизываю пересохшие губы. Обвинять во всем Матвея на глазах у такого количества людей язык не поворачивается. Я просто не могу. Сглатываю застрявшие в горле слова и замолкаю.
Эрик бросает на меня короткий непроницаемый взгляд. Матвей улыбается, хмыкнув. Я прикрываю глаза, медленно выдыхая.
Пусть разбираются дальше без меня. Мне нечего сказать, нечего предложить. Я устала.
Завязшая в воздухе тишина надолго не удерживается. Строгий женский голос впервые на моей памяти звучит не приказом, а предложением:
— Нельзя просто стоять здесь. Нам нужно укрытие. Место, где нас не найдут, — заявляет госпожа Брик.
Я даже не заметила, что среди толпы есть и преподаватели. Чудно. Пусть они все и решают.
— Нет такого места, — мрачно изрекает Матвей, взращивая во мне желание стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Только это бессмысленно. Он прав. — Они найдут в любом месте, просто заглянув в книгу.
Может, все-таки не стоит так открыто болтать о Библиотеке, но никто его не останавливает. Едва ли у кого-то есть силы разбираться в словах, которые звучат, как бред.
— Мы не знаем, что произошло, — аккуратно начинает Рада. — Почему они вдруг исчезли и когда вернутся. Да и вернутся ли вообще.
Заманчиво думать, что нет, но надеяться на чудо не стоит.
Сразу несколько голосов сливаются. К ним присоединяются другие, превращаясь в неразделимый галдеж. По черепной коробке разливается шум. Через него пытается пробиться мысль, но я никак не могу за нее ухватиться.
Вскинув руки, я потираю виски, все еще не рискуя открывать глаза. Балаган сводит с ума. Шум в ушах усиливается, пока Эрик не прислоняется плечом к моему плечу, позволяя опереться без лишних слов. Мысли все-таки удается проскользнуть.
— Они будут искать через нас пятерых, — выдыхаю едва слышно, но все замолкают, и я недоверчиво открываю глаза. Ощутив направленные на меня взгляды, я распрямляюсь и, уставившись на вырванный с корнем куст сирени, заставляю себя продолжить. — Они знают про нас больше, им так будет проще.
Никто не спорит. Ничего не спрашивают и не пытаются меня переубедить. Все словно действительно готовы меня слушать, и приходится продолжить:
— Надо разделиться. У моей тети есть дом в пригороде. Там вполне хватит места младшим и тем, кто не готов рисковать.
Я не смотрю на Эрика, но чувствую его одобрительный взгляд, и дышать становится легче. Госпожа Брик вдумчиво кивает и уточняет:
— Там безопасно?
Музы, я не могу ответить на этот вопрос. О какой безопасности может идти речь в такой ситуации? Я понятия не имею. Никто вообще не знает.
— Пока никого из нас там нет, безопасно, — приходит на помощь Эрик, избавляя от необходимости искать правильные слова.
— Хорошо, — кивает госпожа Брик. — Я останусь с младшими, чтобы защищать их в случае необходимости. Соберу тех, кто пожелает к нам присоединиться.
Сомневаюсь, что у госпожи Брик есть шансы, если на них нападут, но озвучивать это не решаюсь. Остается только надеяться, что Библиотекарь действительно последует своей мстительный логике.
Вопрос кажется решенным, но Матвей подает голос:
— Наши дети отправятся туда же. Остальным я могу предложить убежище.
Сюр. Как все это действительно может происходить? Я не понимаю и не хочу думать.
— Насколько я поняла, — осторожно начинает Рада, — в Организации все сгорело.
Снисходительный взгляд Матвея я ощущаю, даже не смотря на него. Он пожимает плечами и заявляет:
— У Организации несколько штабов. Что касается людей, многие действительно погибли в пожаре, но и уцелевшие есть.
Какая-то чушь. Делить с Матвеем и его фанатиками крышу над головой после всего, что случилось, — настоящее безумие. Очень подходит под все, что происходит.
— Значит, решено, — заключает госпожа Русак, и я облегченно выдыхаю.
Теперь точно не нужно ни о чем думать.
Улицу заполняют разговоры, суета и беготня, но я не участвую ни в чем. Просто стою, продолжая сверлить взглядом тис, и отрешенно отмечаю, как людей вокруг становится все меньше и меньше, пока Эрик не разворачивает меня за плечи, куда-то подталкивая.
Плевать, куда. У меня нет сил даже осознать, что вокруг. В какой-то момент я просто понимаю, что оказалась в машине, но внезапное перемещение не вызывает даже секунду тревоги.
Скосив взгляд, я нахожу рядом Эрика и закрываю глаза. Тяжелая голова клонится вниз, упираясь в его плечо, и я выскальзываю из реальности, опускаясь в полудрему.
Вернуться из нее не выходит, даже когда машина останавливается. Я не помню, как оказываюсь в длинном безликом коридоре, и не понимаю, кто и куда меня ведет. В какой-то момент я просто остаюсь одна в комнате, но не могу даже рассмотреть обстановку. Взгляд цепляется за широкую кованую кровать, и я доползаю до нее, едва передвигая ногами.
Сил не остается ни на что. Я обрушиваюсь лицом в холодные простыни, и темнота заполняет сознание.